Глава 9

Ева

Мои новые эскизы все сплошь в темных тонах. В основном это черный. Много оттенков черного: от угольного до глянцевого. Во-первых, в моей душе траур, во-вторых, на меня действует этот город, этот дом и Назар с Мартой. Черный — их любимый цвет. И если Марта называет его практичным, то Скорпиона окутывает тьма. Черный скорпион никогда не станет белым, как его ни раскрашивай. Сами собой вырисовываются готические элементы. Коллекция в стиле темного городского фэнтези, но с современными деталями.

Интересно, что сказал бы на это мой преподаватель?

Оставляю карандаш, встаю из-за стола, отпиваю воды из бутылочки, вытягиваю черный бархат из рулона и примеряю на манекена, закрепляя булавками.

Отхожу, рассматриваю.

Не хватает деталей. Серебра или золота. Может, красной ленты. Думаю, закусив карандаш.

Вздрагиваю, оттого что дверь моей мастерской открывается без стука.

Пока так бесцеремонно ко мне еще никто не врывался. Горничные стучат, Марта звонит, прежде чем зайти. Никто, кроме Скорпиона.

Он внаглую проходит в комнату, осматриваясь. А я осматриваю его. Сегодня на нем черные джинсы и черная водолазка. На ремне из черной кожи серебряная пряжка.

Перевожу взгляд на манекена. Да, не хватает серебра и металлических деталей. Надо найти что-то подходящее, и мне понадобится машинка для вышивки. Отхожу к столу, записывая всё в свой ежедневник.

Скорпион подходит ближе и снова внаглую осматривает эскизы. Меня начинает душить его слишком терпкий парфюм с нотками перца. И в общем в просторной мастерской становится тесно. Темная аура этого мужчины давит. Расправляю плечи, веду ими, чтобы стряхнуть его взгляд.

— Прежде чем зайти к девушке в комнату, надо стучать, — произношу я, собирая эскизы, и прячу их от его черного взгляда в стол.

— Тебе есть что скрывать, Ева? — как всегда, холодно и немного хрипло спрашивает он. Отхожу подальше. Скорпион нарушает мое личное пространство.

— Девушке всегда есть что скрывать от посторонних мужчин.

— От посторонних — да… — не договаривает. Но для скорпиона нет закрытых дверей. И замок не поможет. Если ему понадобится, он залезет мне в голову и всё там перевернёт. — Ужинала?

— Да, — киваю на пустую баночку из-под йогурта.

— Это не еда.

— Этот как раз очень правильная еда на ночь.

Отхожу еще на пару шагов назад, потому что Скорпион наступает. Дыхание перехватывает. Я его боюсь. Можно не доверять Юлии и ее обвинениям в сторону Назара. Но нельзя исключать того, что Скорпион на это способен.

— Присядь, — велит он мне, кивая на кресло. Сажусь, смотря на него снизу вверх. — Завтра девять дней со дня смерти Царева.

Прикрываю глаза.

— Поминки будут проходить в ресторане на Вершинино.

— Почему не дома? — распахиваю глаза. Назар возвышается надо мной, ловя взгляд, и не отпускает. И мне снова кажется, что его глаза полностью черные, без радужки. Это какой-то гипноз. Или я сошла с ума. Сглатываю.

— Там будут… — делает паузу. — Люди, которых лучше не пускать в этот дом.

— Зачем тогда эти люди на поминках? Кажется, что поминать надо только в близком кругу.

— Всё верно, Снежинка. Но это у нормальных людей так принято. В нашей системе всё по-другому. Люди собираются по другим законам. Этого мероприятия не избежать.

— Собирайтесь. Раз такие законы. Зачем мне эта информация? Я помяну отца здесь, в его доме.

— Нет, Ева. Ты, как дочь и прямая наследница, должна быть.

— Кому должна? — нервно спрашиваю я.

— Поверь, Снежинка, если бы можно было избежать это сборище шакалов, я бы не настаивал. Но так нужно. Ничего не бойся, я буду с тобой.

— А мне есть чего бояться?

Скорпион снова молчит, словно подбирает слова. Будто надо сказать то, что мне не понравится.

— Если будешь рядом и сделаешь, как скажу, то нечего бояться.

— У меня совсем нет выбора? — смотрю на него с надеждой. — Я обязана играть по вашим правилам?

— Ты должна играть по моим.

— Я на строгом поводке? — всхлипываю.

— Зачем давать такие некрасивые формулировки? Ты под моей опекой. На моем поле, за мной. Сделаешь неверный ход — и я не смогу тебя удержать. А я обещал Цареву сберечь тебя.

— Как ты мог что-то ему обещать, если его смерть была неожиданной и мгновенной? — повышаю голос, снова впадая в истерику.

Меня не покидает ощущение, что все вокруг мне лгут и что-то скрывают.

Я никому не верю.

Я никого не понимаю…

Словно я марионетка, и все в меня играют.

— Ева… — выдыхает Назар. — Дыши глубже. Сделай глубокий вдох… — Не слушаю его, закрывая глаза. — Смотри мне в глаза! — снижает тон. Это тот тон, которому нельзя отказать, он подчиняет. Открываю глаза. — Глубокий вдох, Ева! И медленный выдох.

Дышу так, как он говорит.

Назар берет мягкий стул со спинкой и подвигает его ко мне, садясь напротив. Очень близко. Наши колени почти соприкасаются. Сжимаюсь. Его вторжения в мое личное пространство всегда вызывают панику. Горло сжимается. И я снова делаю глубокий вдох и медленный выдох.

— Понимаешь, Ева. Такие люди, как твой отец, всегда думают наперед. Он давно взял с меня слово, что если его уберут, то я сделаю всё для тебя. И я делаю. И сейчас дам тебе инструкции. Просто так, не надо пугаться, это просто страховка. Когда люди страхуют жизнь, они не собираются умирать, это забота о близких.

Я не понимаю, но слушаю, глотая воздух.

— Если случится так, что меня не станет. Ты незамедлительно, без истерик и паники, без эмоций и необдуманных действий, вскроешь сейф в моем кабинете, достанешь белую папку, где твой паспорт на другое имя, деньги и карта, на которой открыт счет на твои новые документы в швейцарском банке. Возьмёшь Марту и уедешь. У нее тоже есть инструкции на этот счет. Она знает, что делать, — холодно и безэмоционально поясняет он мне.

— Боже… — судорожно выдыхаю.

— Но этого не случится. Запоминай: восемнадцать двадцать пять.

— Что это?

— Это код от сейфа. Восемнадцать двадцать пять. Запомнила?

— Да, — сглатываю.

— А теперь о насущном, — он достает из кармана черную бархатную коробку. Открывает ее и демонстрирует мне кольца. Женское — из белого золота, инкрустированного россыпью мелких бриллиантов. И широкое — черное из оникса.

— А это что?

— Это наши кольца, Снежинка. Завтра утром к нам приедет человек. Мы подпишем документы, где будет указано, что мы заключили брак еще месяц назад. Просто скрывали это от окружающих. О чем мы и сообщим на поминках официально.

— Да зачем?! — почти плачу.

— Затем, что это дает мне право управлять делами твоего отца. А тебе — спокойно жить и заниматься любимым делом, — обводит глазами комнату.

И вот теперь слова Юлии обретают силу. И я уже больше верю ей.

Закрываю лицо руками и мотаю головой.

— Я могу этого не делать? — спрашиваю, не отводя рук от лица.

— Нет. Не можешь, — безапелляционно произносит Скорпион, словно это приговор, который обжалованию не подлежит.

— Ну почему? Почему? — отнимаю руки от лица, быстро моргаю, пытаясь не заплакать. — Я могу отдать эти дела тебе! Я все подпишу, а сама уеду назад в Мадрид. Мне ничего не нужно! Ничего!

— Нет, так тоже нельзя.

— Хорошо. Не тебе. Кто там на меня охотится? Я отдам все им сама!

— Нет, Ева. Все перейдет к другому лицу только в случае твоей смерти.

Замираю. Внутри холодеет, ладошки потеют, обтираю их о платье.

— Да почему?! По какому такому закону?! Где это написано?! — почти кричу я.

— Есть такие законы, Ева. По ним жил твой отец, я, а теперь и ты. Он, к сожалению, не успел вывести тебя из этой игры. Но хотел. И теперь это должен сделать я. Но не все так просто. Партия только началась. И если ты мне поможешь, я буду тебе благодарен.

— Чем я могу помочь?! — всхлипываю я.

— Верь мне и делай так, как говорю.

— Это выбор без выбора, — снова закрываю лицо руками.

— Да, — твердо произносит Назар.