Глава 22

Я стояла перед дверью в отель, рассматривала через стекло силуэт Марты и пыталась понять — была ли эта встреча случайной.

“Ведь Лат говорил, что Ричард пробудет в Вашингтоне еще несколько дней… Неужели он уже вернулся? ” — промелькнуло в сознании, но поспешных выводов я решила не делать — Барретта вполне мог после Германии отправить Марту домой.

Я не хотела прятаться или делать вид, что не знакома с этой женщиной — так я бы дала понять, что избегаю встречи с ней, а значит боюсь. Быстро справившись с эмоциями, я шагнула на мраморный пол холла отеля и, улыбнувшись, направилась к немке.

Увидев мою доброжелательную реакцию, Марта в ответ радушно улыбнулась и тоже сделала шаг навстречу мне.

— Добрый вечер, мисс Вернер, — первой поздоровалась я, останавливаясь, чтобы показать, что я владею своими эмоциями и не страшусь неожиданной встречи.

— Здравствуйте, Лили, — улыбнулась Марта в ответ, демонстрируя доброжелательность.

— Что вас привело в столь поздний час в отель? — поинтересовалась я, чтобы понять ее намерения.

— Я была в бутике с проверкой документов. А задержалась я, чтобы поговорить с вами, — спокойно ответила она и добавила: — Не скрою, я планировала позвонить вам на днях и договориться о встрече. Но, увидев вас в камеры наблюдения бутика, решила, почему бы не сейчас.

Я машинально глянула на прозрачную витрину магазина — он был уже закрыт, когда мы рассматривали драгоценности, но даже сквозь стекло просматривалось несколько внутренних дверей, значит одна из них ведет в кабинет, где Марта могла заниматься своими делами или целенаправленно ждать меня.

— Я вас слушаю внимательно, — ответила я и бросила взгляд на пустующие кресла в холле отеля, хотя была уверена, что Марту не устроит открытое место на всеобщем обозрении.

— Все-таки хотелось бы поговорить наедине, — поняла Марта мой взгляд. — Эта информация не терпит лишних ушей. Выберите сами место. Вы здесь хозяйка, — добавила она, обводя взглядом лобби отеля.

Я внимательно изучала ясные голубые глаза немки и была немного удивлена этой открытостью. Марта могла бросить мне вызов и предложить беседу на своей территории у себя в кабинете, и мне пришлось бы согласиться, чтобы показывать ей, что я ее не боюсь. Однако, она этого не сделала целенаправлено, будто желая подчеркнуть, что она здесь гостья.

“Умна…” — вздохнула я, понимая насколько грамотно она себя ведет.

— Хорошо, давайте поднимемся в "Sky", — предложила я и прошла к ресепшну, чтобы предупредить менеджера ресторана о своем возвращении в VIP-ложу на десерт, если можно было считать десертом разговор с Мартой.

Пока мы молча шли к лифту, у меня в голове крутилась только одна мысль: “Знает ли Барретт об этой встрече?”

Я бросила взгляд на вышколенный персонал за отполированной стойкой ресепшена, на мужчину из службы безопасности в деловом костюме, неприметно стоявшего рядом с лифтами, и мысленно покачала головой. Марта не стала бы назначать мне встречу здесь, если бы хотела утаить этот факт от Ричарда. Отсюда напрашивался вывод — либо Марте была безразлична реакция Барретта, либо он сам дал разрешение на эту встречу, и я склонялась ко второму варианту.

Как только мы сели вновь за стол, официант Лукас посмотрел на нас обеих в ожидании заказа, пряча свою растерянность, и мне его стало жаль. Определенно, он знал Марту не один день и сейчас застыл перед столиком, не понимая, кто же из нас здесь хозяйка, а кто гость.

Надо отдать должное Марте, она вела себя скромно, но с достоинством — не кичилась своим положением бывшей хозяйки, которую здесь все знали достаточно долгое время, в отличие от меня, но и не выглядела “бедной родственницей”.

— Мисс Вернер, вы будете ужинать? — первая спросила я, нарушая молчание, и Лукас быстро сориентировавшись в субординации, немного расслабился.

— Нет. Благодарю. Я буду эспрессо, — улыбнулась она официанту.

— Латте, пожалуйста, — сделала я свой заказ, Лукас с достоинством направился к выходу, но, судя по тому, что его походка была быстрее обычного, он был бы рад передать свою смену кому-нибудь другому.

— Так о чем вы хотели со мной поговорить? — спросила я первая, понимая, что Марта заняла позицию гостьи.

— Как забавно, вы не находите? — улыбнулась она, отпивая воду из бокала.

— Что именно?

— Что нас по-прежнему сводит судьба.

Я молчала, решив держать паузу, как Джулия Ламберт, но отметила, что под судьбой она конечно имела в виду Барретта, давая мне понять, что этот мужчина значит для нее очень много.

— Тянете паузу, — кивнула она.

— Да. Вы искали со мной встречу не просто так. У вас есть определенная цель и есть что сказать.

— Мне нравится ваш настрой на откровенность. Я вообще за откровенность в разговоре.

— Я тоже, — кивнула я и уверенно продолжила: — Поэтому спрошу прямо. Что именно вы хотите мне сказать, чтобы я отвернулась от Ричарда?

— Аборт.

Она это сказала тихо, без интонации и предисловий. Но это слово прозвучало неожиданно и резко, как внезапный выстрел в упор.

Я вздрогнула от неприятных ощущений, будто через меня пропустили ток, и теперь была ее очередь выдерживать паузу, наблюдая за мной.

— Много лет назад, в Бангкоке, — наконец продолжила она, — когда мы уже некоторое время встречались с Ричардом, я забеременела. Случайно. Так бывает. Я просила его сохранить ребенка. Но Барретт поступил по-своему. Он нашел профессионального гинеколога и заставил сделать аборт.

Я вспомнила их разговор на яхте про маленькую квартирку на какой-то бангкокской улице, и вопрос возник сам собой.

— Может быть, потому что Ричард тогда был бедным, без денег… решил, что не сможет вас с ребенком обеспечить…

— В то время Ричард уже основал компанию в Бангкоке, я уже встала на ноги, и мы могли обеспечить ребенка всем необходимым, — покачала она головой.

Я слушала Марту, и мне не хотелось верить в эти слова. Я пыталась найти в них подвох, опираясь на тот факт, что Марта пришла сюда с одной целью — отодвинуть соперницу.

— Что значит нашел гинеколога? В любом мед. центре есть специалисты.

— В Тае запрещены аборты, — пояснила она. — Следовательно и абортарий был подпольный.

Меня внутренне передернуло от этого слова, но я все еще пыталась докопаться до истины.

— Почему вы пошли на это? Вы ведь могли оставить этого ребенка.

— Я удивлена вашему вопросу, — серьезно произнесла Марта.

— Почему?

— Я думала, что вы достаточно хорошо знаете Барретта. А если это так, то вы должны понимать, что если он не захотел этого ребенка, то ребенок исчез, — вымолвила она и, немного помедлив, будто принимая решение, добавила: — Я плакала, просила, но он спокойно подошел ко мне, обхватил мою шею, и я отключилась…

Услышав это, я опустила глаза, чтобы спрятать боль от режущей, словно острый клинок, правды. Я знала, про какие точки она говорит, вспомнив ночь покушения, когда Барретт слегка меня придавил, чтобы я его отпустила.

В воздухе повисла неприятная тишина, которую нарушал лишь звук фонтана и официант, принесший кофе. Я наблюдала за тем, как Лукас молча сервировал наш стол к кофепитию, как он бесшумно удалялся, но мои мысли были далеко.

Теперь у меня к этой женщине, сидевшей рядом, было двоякое чувство. С одной стороны, я по прежнему воспринимала ее, как соперницу, которая желала от меня избавиться, но, с другой стороны, мне было искренне жаль и ее, и ее неродившегося ребенка. Я молча изучала красивое лицо Марты и видела женщину, у которой была своя история любви с Барреттом.

— Вы поэтому не могли иметь детей со своим мужем? — осторожно спросила я.

— Если вы о том, могу ли я иметь детей после первого аборта. Да. Могу. У моего бывшего мужа были проблемы с фертильностью. Он лечился, но тщетно. Его семья предлагала взять ребенка из приюта, но для него это была больная тема — он не хотел воспитывать чужих детей. Я не настаивала и, признаться, была с ним солидарна в этом вопросе.

Я кивнула, принимая ее ответ, но мне, как маленькому ребенку, хотелось верить в сказку.

— Уже здесь, в Сиэтле… Ричард вам лично сказал, что не планирует детей? — вскинула я на нее изучающий взгляд.

— Конечно, — пожала она плечами. — Вас ждет тот же разговор. Вы можете сейчас позвонить и спросить, сказала ли я вам правду. Он позволил мне провести эту встречу.

Ее взгляд был спокойным, а голос уверенным. У меня не было оснований ей не доверять. Барретт сразу сказал о контрацептивах, а более долгоиграющие вопросы он еще элементарно со мной не обсудил. Когда бы ему? За те пятнадцать минут в кабинете он бы всю свою жизнь не стал рассказывать. А еще… зная Ричарда, я уже давно поняла — у таких людей как он, порядки ко всем строгие. По принципу запрещено всё, что не разрешено. Соответственно, нужно считать, что он этого не хотел, если не говорил обратного.

— Ему не нужны дети и семья. Слишком независим, самодостаточен, эгоистичен, — между тем продолжала Марта. — У мужчин вообще к детям в целом и к беременности в частности более приземленное отношение. Они настроены не так романтично, в отличие от нас, женщин.

Я промолчала, не показывая ей своей реакции, но понимала, что она говорит правду — Ричард Барретт не хотел детей и не захочет в будущем. И это было больно — сердце кровоточило все сильнее, не желая принимать реальности, а разум уже работал. Скорее всего именно поэтому Барретт и не возражал против этой встречи, считая нужным расставить все точки над “i”.

Я вспомнила спокойное лицо Ричарда, когда меня увозили на чистку после выкидыша, вспомнила, как он с момента нашей первой встречи всегда следил за моей контрацепцией, и эти вспышки пазл за пазлом складывались в очередную мрачную картину — портрет Дьявола, который был настолько самодостаточен и независим, что ему не нужны были ни дети, ни семья. Конечно, я могла после этой встречи поговорить с Ричардом, спросить, врала ли Марта, но я уже достаточно долгое время знала Барретта, чтобы распознать, где правда, а где ложь.

— Пришло время вам посмотреть правде в глаза. Ричард такой, какой есть, — констатировала она спокойным, но жестким тоном. — Его уже не исправить. Не надейтесь, что через год-два-десять он захочет иметь детей. — Ее голос звучал по нарастающей, становясь все хладнокровнее: — А теперь задайте самой себе главный вопрос. Что вы будете делать, когда этот человек насильно заставит вас сделать аборт? Готовы ли вы убить своего неродившегося ребенка, если случайно забеременеете? — ее спокойный холодный голос уже бил колоколами в моих висках, но она не останавливалась: — Готовы ли вы казнить ради любви к мужчине. Готовы ли вы простить его за это. Готовы ли вы любить именно такого Ричарда Барретта. Готовы ли вы прожить всю жизнь без детей?

Я смотрела на Марту, не выдавая своих эмоций, пока она спокойно и хладнокровно била меня правдой, безошибочно находя самые болевые точки. Но я молчала, понимая, что на эти вопросы мне нужно будет ответить честно не Барретту, не Марте, а прежде всего самой себе.

Я внимательно изучала ее глаза, и у меня оставался лишь один вопрос к этой женщине:

— Почему вы к нему вернулись? Почему простили после всего, что он сделал и продолжает делать?

Марта некоторое время молчала, будто принимая решение, и, наконец, спокойно произнесла:

— Потому что я его люблю. И готова принять не только бездетное будущее, но даже вас в качестве дополнительной любовницы.

В воздухе вновь повисла тишина, а Марта, более ничего не сказав, встала и направилась к выходу, оставляя меня наедине со своими мыслями.

Да, она выбрала очень верную позицию — позицию союзника, а не врага. В своём желании не допустить к Ричарду она пошла на самый трудный для нее шаг — откровенность с соперницей. «Честность — лучшая политика». Она не кидалась на меня с обвинениями, не угрожала, она даже прямым текстом проинформировала, что Ричарда она не бросит и готова смириться с моим существованием в пентхаусе. Я провожала ее взглядом и понимала, что эта женщина по своей сути борец, умный, терпеливый противник, который не отступится от своей любви.

Но это было не главное. Теперь, когда мне открылась еще одна грань личности Ричарда Барретта, я должна была сделать выбор.