Глава 23

Не помню, как я очутилась в пентхаусе, и, вероятно, я бы и не осознала, как добралась до своей комнаты, если бы у лифта меня не встретила Аврора, от которой исходили волны недовольства.

— Двенадцатый час ночи. Вы нарушаете режим сна. Завтра у вас ранний подъем.

— Уже иду спать, — ответила я и, увидев тревогу в глазах Авроры, отметила, что она почему-то волновалась.

— Я вам звонила. У вас телефон отключен, — недовольно пояснила она.

— Черт. Наверное батарея разрядилась, — спохватилась я и, достав сотовый, кивнула: — Так и есть.

— У вас все в порядке? — внимательно посмотрела она на меня.

— В полном, — уверенно кивнула я.

Аврора что-то недовольно бросила по-ирландски и направилась к себе, а я грустно улыбнулась — сейчас она напоминала мне старшую сестру, которая в ответе за младшую.

Зайдя в свою комнату, я разулась, бросила сотовый на тумбочку и, как была, легла на застеленную кровать, закрывая глаза.

В голове шумело от роя хаотичных мыслей, и я, как никогда, чувствовала себя корабликом, который завис посреди бескрайнего океана, не зная, какого курса придерживаться.

Я понимала, что, выбрав положение любовницы, я должна была принимать правила Барретта. Да, он не походил на человека, который желал иметь семью и детей, но речь шла не об этом. Я никогда не планировала, что ждёт меня с Ричардом в далеком будущем, но я бы покривила душой, если бы сказала, что не мечтаю о детях с любимым мужчиной, ведь у любой женщины природой заложено стремление к материнству. Сейчас, вспоминая свои ощущения, когда я укачивала маленького Ноя на руках, я понимала, что где-то в глубине души лелеяла мечту о том, как когда-нибудь сама стану мамой. Меня совершенно не волновал мой статус любовницы — я не просила бы взять меня в официальные жены, это не было бы целью в моем стремлении дать жизнь новому человеку — нашему с Ричардом продолжению.

Сейчас, прокручивая в голове наш с Мартой разговор, я до конца осознала, зачем Барретт позволил немке встретиться со мной. Он, как человек, который все просчитывал вперед на много ходов, хотел чтобы я навсегда избавилась от остатков каких бы то ни было иллюзий в отношении него. Он хотел, чтобы я знала правду о нем, но не потому, что проверял меня, нет. Уверена, в ближайшее время он сам планировал проинформировать меня о моем бездетном будущем, но Марта его опередила. Она, в свою очередь, очень надеялась, что, как только обрисует мне суровую реальность, я убегу от Ричарда. Марта ошиблась — мое восприятие Барретта было реалистичным, она лишь дополнила штрих к портрету Дьявола. Но она была права в другом — этот штрих был слишком темным, болезненным. Как клеймо. И сейчас это клеймо выжигало мою душу. Я чувствовала физически эти боль и страх. Учитывая мой опыт случайной беременности, я понимала — у меня не будет права на ошибку. Если в мою судьбу вмешается случай — Ричард, не задумываясь, отправит меня на аборт, как Марту в свое время. Мне было жаль эту женщину, не хотела бы я проходить через это, потому что не смогла бы противостоять Ричарду, всегда зная, что он решает всё.

Уйти от Ричарда через несколько лет, когда я решу, что хочу реализовать себя, как мать? Для меня это было предательством.

Я вновь вспомнила свой сон, где попрощалась со своим детством и, как никогда, ощутила, что подобные решения были суррогатными, незрелыми. Это было нечестно по отношению к себе и по отношению к Ричарду. Нет, я не буду врать любимому мужчине — “Честность — лучшая политика”.

Несмотря на то, что мне была неприятна встреча с этой женщиной, она правильно расставила акценты, хорошо зная, что такой, как я, важно состояться по-матерински, свить гнездо и заботиться о своей семье.

Эти важные вопросы сейчас обрисовали мне два пути, и я ощущала всю глубину ответственности своего решения — быть или не быть с Барреттом. Либо принять Ричарда таким, какой он есть, либо уйти, пока не поздно. Надеяться на то, что Барретт изменится, я не имела права — это был чистой воды самообман и детские иллюзии.

Передо мной стоял ВЫБОР — принять позицию моего мужчины и идти за ним ДО КОНЦА. Всю жизнь быть только с ним. Посвятить жизнь только ему. Любовь дарить только ему.

Либо прислушаться к собственным желаниям — реализовать свое женское начало через материнство, через любовь к детям, но с другим мужчиной.

Другой мужчина… Макс… Вот с кем я могла реализоваться, как мама. Макс стал бы самым замечательным отцом и мужем, он был бы не только любящим мужчиной, но и преданным другом. Однако хотела ли я детей от другого мужчины только для того, чтобы состояться как мать? Я закрыла глаза и, прислушавшись к своим ощущениям, покачала головой. Нет. Не хотела. И у меня перед глазами был очень яркий пример моего гипотетического будущего. ЭЛЬЗА ХОУП. Я бы повторила ее судьбу и сделала несчастными всех рядом, только потому, что решила бы воплотить в жизнь свое желание стать матерью. Нет, Эльза не знала, к чему ее приведет этот выбор, а я его уже осязала кончиками пальцев и не имела права поступать так эгоистично по отношению к людям, которые любили меня.

Я уже давно призналась самой себе, что однолюб, а это несло за собой еще одну проблему. Я больше ни от кого и никогда не желала иметь детей. Нет. Только от любимого мужчины. Только от Ричарда.

Чего я добьюсь, если уйду сейчас, если откажусь от любви к своему мужчине? Всё та же бездетность и нерастраченная любовь к Ричарду.

Я вздохнула и, поднявшись с кровати, направилась в гардеробную — там, у самой дальней стены за зимними вещами, я спрятала свой портрет — “Агония Черного Лебедя”, как когда-то я его назвала.

Извлекая наружу увесистую раму, я физически чувствовала душевную тяжесть, исходившую с полотна — она, как кандалы, тянула вниз и отбирала силы. Я села на пол перед картиной и, тяжело вздохнув, аккуратно потянула за край простыни, обнажая свои чувства.

На меня смотрела боль, которую я пыталась уничтожить, убить на жертвеннике.

На меня смотрела душа, крылья которой я истерзала и сожгла на костре забвения.

На меня смотрела любовь, которая, пробиваясь сквозь кору обгоревшей плоти, кровоточила, но не кончалась.

Я медленно протянула руку и прикоснулась к холсту — от него все еще исходил жар пепелища.

Агония Черного Лебедя. Агония той части меня, которая раскрывалась и воскресала только с любимым мужчиной. Я провела два с половиной года в аду, пытаясь уничтожить эту часть меня. Но, как показало время, Высшие Силы были не согласны с моим стремлением и не забрали у меня эту любовь — на протяжении двух лет, проведенных в одиночестве, моя ипостась Лилит, искалеченная, обгоревшая, кровоточащая жила во мне, ожидая своего любимого.

Сейчас, рассматривая свой портрет, я была благодарна двухлетнему периоду одиночества — без него я бы не смогла сейчас принять решения. А оно уже созрело, родилось, пробилось сквозь толщу неопределенности, и я в очередной раз убедилась в своей правоте.

Соглашаясь быть с Ричардом, я взяла его целиком — с его мировоззрением, характером и внутренним миром. Я не могла знать все, что он решил и на что настроен в своей жизни, но, принимая его, я могла принять его только полностью или отказаться вовсе. Оставаясь с ним, я пойду на определенную жертву в плане рождения детей, при этом осознавая, что встретив его, я уже, сама того не ведая, была обречена следовать вместе с ним его Судьбе.

Приняв это решение, я почувствовала себя легко, будто прошла некое испытание, а мой кораблик уже уверенно выруливал нужным курсом, задаваемым Солярисом. Как сказал когда-то Колумб “Ты никогда не переплывешь океан, если будешь бояться потерять берег из виду”. И сейчас я понимала, что готова идти до конца, по пути неизведанного будущего, чувствуя себя исследователем необъятного мира Соляриса.

Я улыбнулась пересохшими губами и облегченно выдохнула, будто сбросила с себя тяжелый груз печали и неопределенности. Я была готова пройти этот путь без детей, но с любимым человеком, постигая его самого и его мир каждый день.

“Надо попить чаю”, - кивнула я и, встав с пола, уверенной походкой направилась из гардеробной.

Уже спустившись на первый этаж, я увидела свет, пробивавшийся из кухни, но посчитала, что его забыла выключить Аврора, и продолжила свой путь. Однако, зайдя на кухню, я остановилась на пороге — за высокой стойкой с чашкой чая в руках сидела моя компаньонка, что-то разглядывая в своем планшете.

— Моя мама всегда говорила, что хорошая чашка чая способна решить многие проблемы, — улыбнулась я, проходя к пеналу, где хранилась посуда.

— Почему вы не спите? — спросила она, с тревогой рассматривая мое платье, которое я так и не сняла после встречи с подругами

— Не спится, — пожала я плечами и спросила: — А вы почему?

— Составляю на завтра план покупок. Ночью лучше думается.

На кухне воцарилась тишина, прерываемая лишь шумом закипающей воды, как внезапно Аврора произнесла:

— Не нужно было с ней встречаться. С той… другой женщиной.

Я вскинула на нее удивленный взгляд.

— Откуда вы знаете?

— Согласно инструкциям, полученным от мистера Барретта, когда вы не ответили на звонок, я связалась с вашим телохранителем. Он сказал, что передал вас службе безопасности отеля и те проинформировали, что вы ушли с мисс Вернер в ресторан “Sky”.

— Да… Тотальный контроль. Никак не спрятаться от мистера Барретта, — покачала я головой, вспоминая слежку за мной на “Нарушителе”, но не почувствовала дискомфорта. Скорее, мне нравилось, что Ричард хоть таким образом проявлял заботу обо мне. Я грустно улыбнулась — в отеле я находилась под строгим надзором Барретта, а это лишний раз доказывало, что он дал зеленый свет на встречу с немкой.

Я заварила чай и, подсев напротив Авроры, внимательно посмотрела на нее.

— Почему вы думаете, что я не должна была встречаться с Мартой? — в лоб спросила я.

— Ну а что хорошего она могла вам сказать… — пожала плечами Аврора.

— Вы правы, ничего хорошего я не услышала, но это не отменяет того факта, что она говорила правду.

— И теперь вы не знаете, как с этой правдой жить…? — спросила она, не отводя от меня пристального взгляда.

— У меня есть две правды, если честно. Так тоже бывает. Моя правда и его правда.

— Должен быть компромисс.

— Нет, в этом вопросе вряд ли будет компромисс со стороны Ричарда… — грустно улыбнулась я.

Аврора некоторое время молчала, а потом произнесла:

— Моя старшая сестрица обычно говорит так: “В отношениях один целует, а другой лишь подставляет щеку”.

— Хорошо сказано, — улыбнулась я, соглашаясь с этой истиной. — Я выбрала первое.

И, будто желая отметить очередной Рубикон, который я перешла в своей любви, подняла чашку вверх. Как ни странно, Аврора подхватила этот жест и чокнулась со мной.

— А вы знаете… Я передумала, — внезапно произнесла она. — Я согласна пойти на этот ваш русский балет.

— Спасибо большое! Вы сделали мой день! — обрадовалась я. — Тогда завтра я закажу ложу. Надеюсь, все хорошие места еще не раскупили.

— Я в этом ничего не понимаю, — пожала Аврора плечами, но, видя блеск в моих глазах, улыбнулась.

— Вы не пожалеете. “Лебединое Озеро” верх таланта Петипа и Иванова в тандеме с удивительной музыкой Чайковского.

— Будете приучать меня к театру, — с готовностью кивнула моя компаньонка.

На кухне вновь воцарилась тишина, а я, отпив ароматного чая, грустно добавила.

— Для полного счастья знать бы, когда Ричард приезжает.

— У вас что-то случилось? — насторожилась Аврора.

— Нет. Я просто очень по нему соскучилась.

— Я звонила Лату днем по своим хозяйственным делам. Он сказал, что на выходных заедет в пентхаус. Наверное, вернется из поездки и сам мистер Барретт.

— Это замечательная новость, — улыбнулась я, чувствуя, как меня вновь заполняет жизненная энергия, словно мое личное солнце направило на мою планету теплый луч.