Глава 24

Я стояла перед окном и наблюдала за вечерним городом, раскинувшимся, словно мерцающее огнями полотно, под моими ногами. С момента встречи с Мартой прошла неделя. За это время моя жизнь продвинулась чуть вперед — учеба давала результаты, рука, благодаря активному плаванию, стала гораздо послушнее, гинеколог подтвердил, что мое женское здоровье в порядке, а выходные я и вовсе провела с пользой, помогая Джулии и Энди с переездом. Но сквозь все это время шелковой прочной нитью тянулась надежда на встречу с Ричардом. Как и предсказывала Аврора, в субботу он вернулся в Сиэтл, что радовало и огорчало одновременно. Радовал сам факт его приезда, а огорчало то, что он пока не появлялся в пентхаусе, хотя и был на связи.

Я перевела взгляд на свое отражение, одетое в нарядное, но неброское платье, и улыбнулась. Сегодня был особый день — я шла в театр на балет.

Единственное, что омрачало этот вечер, так это тревожная мысль — столкнусь ли я с Мартой, которая вполне могла появится в театре, учитывая ее любовь к этому виду искусства. Правда, труппа находилась в Сиэтле на гастролях в течение недели, и не факт, что немка посетит именно сегодняшнее выступление, но кто знал, как распорядится судьба.

— Я готова, — послышался голос Авроры, и я обернулась, отвлекаясь от своих мыслей. — Нормально для театра?

— Вы выглядите очень женственно, — улыбнулась я, рассматривая ее темно-синее нарядное платье, подчеркивающее пусть и пышную, но красивую фигуру.

— Ну и хорошо, — облегченно выдохнула она и разгладила ладонями струящийся шелк. Отмечая ее нервозность, я грустно улыбнулась — еще один человек волнуется по поводу предстоящего “Лебединого озера”.

Правда, ее тревога, как мне показалось, была вызвана не самим походом в театр, а нашим сопровождением — сегодня у Зета был выходной, и его заменил Макартур.

Я оказалась права — как только мы спустились на стоянку, у лифта нас встретил молчаливый телохранитель, и моя Аврора, приняв гордую осанку, проследовала к машине, двигаясь грациозно, словно валькирия. Несмотря на ее неприступный вид, я понимала — она хочет понравиться этому мужчине. Я чувствовала это и в ее коротких взглядах на Макартура, и в ее неосознанных движениях рук, поправляющих то платье, то красивую прическу, которую я ее потащила делать в салон отеля. Я рассматривала круглое лицо своей компаньонки, тронутое вечерним макияжем, и понимала, что она хотела чувствовать себя женственной и красивой рядом с мужчиной, который ей нравился.

Наш водитель вырулил со стоянки, и я, чтобы немного разрядить напряжение, как свое, так и Авроры, произнесла:

— Вы бывали когда-нибудь на балете?

— Нет. Как-то не довелось, — честно ответила Аврора.

— Искусство балета, по моему мнению, можно считать “визитной карточкой” российской культуры. Несмотря на то, что балет зародился во Франции и Италии, именно в России он сохранил и развивал классические традиции, — сделала я небольшое вступление и добавила: — “Лебединое озеро” признано одним из самых известных постановок, и считается неким эталоном балетного искусства. Я вовремя достала билеты. В кассах аншлаг.

— Я прочла, что в основе сюжета лежит сказка “Лебединый пруд”, “Похищенная вуаль” Музеуса, а также немецкая старинная легенда, — со знанием дела кивнула Аврора, а мне стало радостно, что она не только составила мне компанию, но и проявила искреннее желание ознакомиться поближе с театральным искусством.

Очутившись сначала в фойе театра, а после и в своей ложе, я бросала взгляд в пеструю толпу и, не обнаружив знакомого силуэта, улыбнулась — сегодня Высшие Силы решили меня не сталкивать с Мартой, и я могла насладиться представлением, не отвлекаясь.

Балет — это грация и легкость, за которыми скрывается тяжелый труд. Балет — это мастерство, которое оттачивается годами. Балет — это волшебство, где с помощью танца можно передать все грани человеческих эмоций.

На сцене разворачивалось представление, я с восхищением наблюдала как девушки-лебеди, возглавляемые королевой Одеттой, кружили в легком танце, рассказывая принцу Зигфриду свою печальную историю, но мои мысли были далеко.

****

Это случилось в субботу. Я как раз только возвращалась от Джулии и Энди после их переезда, когда мой сотовый запел голосом Анны Нетребко, и на экране отобразилось имя "Эльза Хоуп".

Наша с Эльзой последняя встреча произошла в мед. центре, когда я еще ездила на процедуры после пневмонии. Мы столкнулись в коридоре, недалеко от кабинета доктора Митчелла, Эльза искренне интересовалась моим здоровьем, была доброжелательна и отзывчива, но я чувствовала, что наша с ней связь стала тонкой, как паутинка.

На мои вопрос о Максе, она ответила, что с сыном все в порядке, что он весь ушел в работу и много ездит по командировкам. Ее слова мне грели душу — несмотря на то, что я сделала Максу больно нашим расставанием, я по-прежнему считала, что поступила правильно прежде всего по отношению к нему, и была счастлива, что он пошел своей дорогой.

— Здравствуй, Лили, — услышала я спокойный голос миссис Хоуп и улыбнулась, почувствовав теплоту на душе.

— Здравствуйте, миссис Хоуп. Я очень рада вас слышать. Как вы? Как у вас дела?

— У меня все по-прежнему. Что у меня может быть нового, — отмахнулась она. — Ты как?

— У меня все хорошо, — ответила я, не зная толком, что ответить, чтобы это не выглядело издевательством перед мамой Макса.

— Как ты себя чувствуешь?

— Великолепно. Большое спасибо мисс Малберри, — улыбнулась я. — Не знаю, что бы я без нее делала.

— Да, Аврора большая молодец. Грамотный специалист и порядочный человек, — подтвердила она и внезапно спросила: — Мы можем встретиться?

— Да, конечно, — насторожилась я. — Что-нибудь случилось?

— Нет, все в порядке, моя хорошая, но нам необходимо поговорить.

Договорившись о встрече, уже через полчаса я сидела в ресторанчике неподалеку от мед. центра с чашкой капучино в руках и с улыбкой на лице, пытаясь понять причины этой встречи. Внимательно всматриваясь в лицо миссис Хоуп, я опасалась услышать плохие новости о Максе, но от нее исходило лишь спокойствие и внутренняя уверенность.

— Макс приезжал на прошлой неделе в Сиэтл, — наконец начала Эльза, и я в очередной раз насторожилась.

— Как он?

— Нормально, — уверенно произнесла она и добавила: — Уже уехал в Лондон.

— Я рада, что он в порядке.

— Он вернул картину, — ровным тоном произнесла Эльза и добавила: — Вернее, она оставалась среди его вещей у меня дома, и он перед отъездом в Лондон попросил передать её тебе.

Я на мгновение затаила дыхание, понимая, чем был продиктован этот поступок, и кивнула.

— Это хорошо. Так и должно было быть… — облегченно выдохнула я. — Когда я ее дарила, надеялась, что мы продолжим общение, как друзья. Но в свете того, что я вернулась к Ричарду, не думаю, что Максу приятно было бы хранить этот подарок.

— Ты должна знать, Макс хорошо к тебе относится, и возвращение этой картины никак не связано с его отношением к тебе.

От этих слов я почувствовала такое облегчение, что мне захотелось плакать.

— Я очень боялась, что он затаит на меня обиду… — тихо проговорила я, качая головой.

— Мой сын очень мудр, — грустно улыбнулась Эльза. — Он понял, что не стоит стучаться в закрытые двери. Пусть и не сразу, но он отпустил тебя.

— А картину он вернул, потому что понимал, что она тянула бы его назад… в прошлое… — задумчиво произнесла я.

— Ты правильно все поняла, — накрыла она мою руку своей ладонью и добавила: — Картина у меня в машине. Ты можешь ее забрать…

Уже на парковке, когда Эльза отдавала мне холст, я тихо спросила, рассматривая ее сосредоточенное лицо.

— Вы не сердитесь на меня?

— Ты поступила честно, не стала мучить моего мальчика, — спокойным тоном ответила она, и мы, попрощавшись, поехали каждая своей дорогой.

Рассматривая из окна джипа, как удаляется машина Эльзы, мне хотелось плакать — только сейчас я ощутила, что связь с этой женщиной, как и с Максом, оборвалась, оставаясь лишь грустным воспоминанием, которое я сохраню в своей памяти навсегда.

******

— Одиллия тоже очень яркий персонаж… — услышала я шепот Авроры, возвращаясь в реальность, и кивнула.

— Сейчас будет фуэте. Один из самых красивых моментов.

— Что это значит?

- “Фуэте” от французского “взбивать”, сокращенное название виртуозного вращения, если одни словом, — пояснила я и добавила: — Считайте.

Аврора, не понимая, что я имела в виду, вновь устремила взгляд на сцену, и, как только грациозная Одиллия в черном оперении начала вращаться вокруг своей оси, зал, и так погруженный в тишину, замер. Аплодисменты начали раздаваться уже на пятнадцатом обороте, и как только танцовщица завершила фуэте, публика утопила зал в бурных овациях.

Наблюдая за продолжением спектакля, когда несчастная Одетта билась в окна дворца израненой птицей, я грустно улыбнулась. Белый и Черный Лебеди. Добро и Зло. Одетта и Одиллия. Вот кем я себя ощущала. Однако, если мир сказки “Лебединого озера” был подчинен ясным и простым принципам, где все делилось на черное и белое, реальность простиралась намного глубже — она была гораздо многограннее и переливалась миллионами оттенков. Без тени не было бы света. Закон единства и борьбы противоположностей.

Уже возвращаясь домой, я наблюдала за Авророй, которая сожалела, что сказка завершилась на печальной ноте, грустно улыбалась и думала, что, вероятно, такова жизнь, и не все в ней поддается нашему пониманию.

— В любом случае, это было сильно, — резюмировала Аврора, щеки которой раскраснелись от эмоций.

— Я очень рада, что вам понравился балет, — улыбнулась я и, наблюдая за блеском в глазах моей компаньонки, перевела взгляд на широкий затылок Макартура.

— Рэнделл, Вы когда-нибудь бывали на балете?

— Нет, — коротко ответил здоровяк, а Аврора подхватила: — Вот и я никогда не бывала, но мне понравилось.

— Учту, — посмотрел Макартур в зеркало заднего вида, и я тихо улыбнулась, радуясь этому зарождающемуся тандему, как в свое время была счастлива наблюдать за парой Джулии и Дугласа. Я бросила украдкой взгляд на Аврору, которая поправляла складку нарядного платья, и вздохнула, искренне надеясь, что у этой пары будет более счастливое будущее.

Приехав в пентхаус, первое, что я сделала — направилась в свою гардеробную и, сев на пол, прильнула взглядом к картине с Белым Лебедем.

Сейчас, рассматривая девушку в белоснежном шелке, я пристально изучала ее лицо и видела в этом таинственном мерцании голубых глаз неопределенность. Уже тогда талантливый художник поймал в моем взгляде неуверенность в правильности моего выбора. Я протянула руку к холсту и почувствовала холод от этого чистого белого сияния, как от далекой, но равнодушной звезды. Вот, кем бы я стала для Макса — принимающей его любовь холодной звездой, той, кто подставлял бы щеку для поцелуя.

“Тайна Ангела”, - назвал ее Крис и был прав. Эти глаза скрывали еще одну сущность, темную, запрятанную в глубине подсознания, замученную, но не умершую.

Немного подумав, я скинула простынь со второй картины и, отойдя в сторону, склонила голову набок, сравнивая изображения.

Две ипостаси одной человеческой души. Белый и Черный Лебеди. Добро и Зло. Свет и Тьма.

Если раньше я, не задумываясь, сказала бы, что быть только Белому, то теперь, пройдя долгий путь, я отчетливо понимала, что нельзя было убить черного лебедя, чтобы оставить в живых только белого. Я была рада, что Макс вернул мне картину, что авария помогла мне понять истину — пусть и таким жестким образом, но мой ангел-хранитель мне сказал, что в отношениях с Максом я навсегда бы осталась на одном белом крыле, без черного.

“Это полюса одной планеты — моей планеты, которая вращалась вокруг моего Солнца. Без хладнокровной самодостаточности Барретта не было бы моей безусловной и всепоглощающей любви Евы к нему. Без сущности Лилит я бы не смогла принять до конца своего мужчину-Дьявола. Обе эти ипостаси принадлежат Ричарду Барретту”, - улыбнулась я, ощущая баланс Евы и Лилит в себе.

Именно с этими мыслями я и легла спать. Сон пришел быстро, но это было и неудивительно — закрыв глаза, я ощущала внутреннюю гармонию своего Черного и Белого, а мой кораблик смело шел вперед, покачиваясь на покрывале Соляриса, словно в уютной колыбели. Однако мой сладкий сон продлился недолго — всплеск волны, и меня выбросило в действительность. Резко открыв глаза, я посмотрела на часы — они показывали начало первого, и все вокруг было погружено в тишину, но я могла со стопроцентной уверенностью сказать — Барретт приехал в пентхаус.