Глава 48

Как я и предполагала, в квартире я не нашла ничего ценного. Она была пуста на предмет личных вещей. Здесь была лишь мебель и хорошая отделка с ремонтом. Скорее всего Альберт снял жилье только сегодня, и то — впопыхах. На время.

Чтобы запереть меня здесь.

Для достоверности я подергала ручку входной двери. Заперта. В холодильнике я обнаружила еду — ее он заказал заранее.

Но Альберт умен и хитер. Это я понимаю, когда все-таки мне удается кое-что обнаружить. На холодильнике лежала папка с документами. Пыли на ее поверхности я не обнаружила, значит, положили недавно. Это точно принадлежит Альберту.

Я в нерешительности провела пальцами по папке и оглянулась на входную дверь. Тихо. Время на часах показывало два ночи. Я раскрыла глянец и обнаружила внутри несколько связанных листов и еще фотографии.

С какой новости мы начнем? С хорошей или с плохой?

Только что-то мне подсказывало, что обе новости — плохие. И не зря. Тело пробрала дрожь от дурного предчувствия, когда я увидела распечатанную переписку, из которой следует, что мой отец и Альберт были знакомы. Как минимум — знакомы.

Сообщения были датированы мартом. Незадолго до смерти папы и появления Эмина в моей жизни.

«Альберт, я больше не могу кормить его обещаниями. Он все более настойчив и нетерпелив. Мне кажется, что он начинает догадываться. Только и говорит о моей дочери, как помешанный. Меня это пугает».

«Новые документы будут готовы через неделю, и тогда я смогу забрать вашу дочь за границу. Он ничего не заподозрит. Ведите себя естественно. P.S.: ваши письма доходят до меня очень долго, Альберт. Будет что-то срочное, пренебрегите безопасностью», — отвечает Альберт спустя время.

«Боюсь, что у нас нет даже недели. Вчера он был у нас и велел собираться в Волгоград. Это город, в котором живет его отец. Тебе не кажется это странным? Я не верю ему. Скорее всего, он догадался о том, что я не собираюсь выдавать дочь замуж за него — сына психопата, и теперь он хочет заманить нас в ловушку. Хорошо, что ты появился в нашей жизни, Альберт. Теперь я могу быть спокоен за дочь».

Ответа долго не поступало.

И тогда папа написал Альберту снова. Незадолго до того, как люди Анархиста обнаружили нас в Сибири.

«Альберт, он снова приезжал. Он злится и требует немедленно бежать в Волгоград. Но у меня нет ни малейшего повода верить ему, ведь в последний раз он был очень зол и заявил, что моя дочь все равно будет принадлежать ему. Он точно догадался, что я хочу выдать дочь замуж. Как ты считаешь, Альберт? Нам уезжать в Волгоград?».

Я вытираю слезы. Мокрые капли упали на бумаги, размазывая черный шрифт.

Получить ответ отец не успел. Уже на следующий день на нас напали. Отца жестоко убили, маму увезли люди Булата, а меня забрал Эмин. Ни в чем забрал, голую и бесправную.

Но сейчас я могу прочитать последний ответ Альберта. Его сообщение приходит значительно позже — в апреле, хотя моему отцу он обещал управиться за неделю.

«Делайте так, как он велит. Я не раз говорил вам, что только он знает каждый шаг своего отца. Скоро я заберу девушку из Волгограда. До встречи, Альберт».

Забрать он меня не успел. Попросту потому, что в Сибири меня уже не было.

Совсем без сил я опустилась на стул и бросила взгляд в темное кухонное окно с разводами. Это не Батальонная. Здесь нет чистых окон и красивого вида из окна. Напротив нас стояла старая пятиэтажка. Самый настоящий контраст.

Я знала, что папа хотел выдать меня замуж.

Я окончила школу, а поступить учиться дальше в России у меня не было шансов. Так бы нас быстро нашли. Папа обещал, что жених поможет мне устроиться за границей. Только там я обрету право на счастье — папа так убеждал, не раскрывая мне всей по-настоящему больной правды.

Альберт предназначался мне в мужья. Из письма следовало, что Смертник сам заявился к моим родителям. И также, как Эмин, он предложил папе свою помощь.

Конечно, вместо сына Анархиста папа выбрал Альберта. Человека с большими возможностями и добрыми намерениями.

Папу можно было понять.

В России у меня не было шансов.

Значит, стать женой я не успела всего на неделю. Точнее, опоздал Альберт.

И сейчас, пройдя столько дорог, я уже не уверена, что это было плохо.

Я отодвинула бумаги с распечатанной перепиской. Даже не хочу думать, для чего Альберт подсунул мне их. В квартире не было ничего, зато эти документы я обнаружила сразу. Значит, лично сообщать о том, что он был моим женихом, он не захотел.

Я беру в руки фотографии. Их немного.

На первой маленький Эмин с Булатом и моей мамой. На фото она еще молода, а Булат — просто влюблен.

На следующем кадре я. И мои родители. Они просто гуляют, их лица не скрыты. В отличие от моего лица. На остальных карточках мое лицо тоже было спрятано. То ракурсом, то просто фрагмент размыт. От этих снимков мне стало не по себе и даже жутко. Мои родители явно не знали, что их снимают.

За ними следили.

Этих фотографий даже быть не должно. Откуда они у Альберта?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глаза слипались. Я бросила взгляд на входную дверь и быстро собрала переписку и фото в папку. Убирать на место не стала. Скрывать нечего — я теперь многое знаю. Альберт сам этого захотел.

Я легла в свою комнату и, свернувшись на постели калачиком, быстро уснула.

А на следующий день Альберт сказал мне, что мы переезжаем. Он ничего не объяснил, просто схватил за руку и вывел из квартиры. В его руке была дорожная сумка, внутри что-то сильно громыхало. Думать о том, что там оружие, мне не хотелось. Но и наивной рядом с бандитами остаться невозможно.

А ведь пять месяцев назад я была обычной девочкой. Жила в счастливой, как мне казалось, семье, была примерной дочерью и мечтала о принце на белом коне. Или хотя бы просто о принце. О хорошем человеке.

Когда папа предложил выйти замуж за одного из таких «хороших», я без раздумий согласилась. Мне надоело бегать, а там за границей все будет иначе. Папа так сказал.

Теперь в моей жизни принцев много, но всем им нужна не я. А та власть, которая дается им с позволения Анархиста.

Я не успела сказать Альберту, что я все знаю. Но по найденной папке было и так все понятно. В машине разговор не ладился — Альберт сильно спешил. Он сказал, что теперь мы поживем в частном доме, там будет безопаснее. Сказал, что это тоже временно и после попросил прощения за эти скитания. Это все, о чем я знала. О далеких планах он не говорил — скитальцы живут без целей в долгосрок.

— Черт, я забыл продукты из холодильника забрать!

Я сидела на пассажирском и думала о своем. Так казалось Альберту.

На деле же я запоминала, куда мы направляемся. Глазами «фотографировала» название попутных улиц и номера домов в надежде, что у меня получится связаться с Эмином.

— Я зайду в магазин. Ты посидишь в машине?

Он затормозил у магазина почти на въезде в частный сектор.

Альберт спрашивал, но мой ответ его мало интересовал. Он решил заранее, что я буду сидеть в машине. Вынул ключ из зажигания, запер меня и, постоянно оглядываясь, направился в супермаркет.

Тут мое сердце забилось бешено. Я мысленно строила побег и начала озираться по сторонам.

И почти не поверила своим глазам, когда на приборной панели я увидела завалившийся к лобовому телефон. Он говорил с кем-то по дороге… и затем бросил телефон к самому стеклу.

Не раздумывая, я схватила его.

Эмин, Эмин… только тебя хочу видеть. Я знаю, ты записан у Альберта братом. К счастью, брат в контактах находится только один.

Знаю, что ты далеко… но ты что-нибудь придумаешь. Обязательно. Я ничьей больше не хочу быть. Только твоей. Это шанс, который я доверяю лишь тебе.

Дрожащими пальцами я выбираю из списка его контакт. Не доверяю машине — здесь установлен видеорегистратор, пишущий голос, поэтому я текстом набираю адрес, написанный на углу магазина.

Адрес и короткое сообщение, что мы на въезде в частный сектор. Ты найдешь меня, Эмин.

Я верю.

Когда ползунок доходит до «Отправлено», я успеваю лишь закрыть приложение и бросить телефон обратно на панель. Из зеркала на меня смотрела девушка с огромными испуганными глазами и бледными, почти бескровными губами. Я нервно спрятала заледеневшие от страха руки и внушила себе успокоиться, когда водительская дверь резко распахнулась.

А стоило мне повернуться влево, как я тут же напоролась на взгляд озлобленного мужчины.