Глава 30

К черту!

Сильнее сжимаю пальцы.

Хочет меня увидеть?!

Отлично!

Пусть знает, что мне все равно!

— Я ничего не видела. Ничего не было, — шепчу, как мантру.

Подхожу к двери, за которой притаился мой кошмар, и стучу громко, уверенно.

— Заходи.

Когда раздается его командный голос, на миг прикрываю глаза, настраиваюсь и поворачиваю ручку, оказавшись в проклятом кабинете.

Перед глазами плывет и сердце ударяет о ребра.

Гор сидит в кресле, собранный, со спокойным цепким взглядом. Волосы зачесаны назад, открывая высокий лоб. Брови вразлёт нависают над тьмой взгляда.

Весь в черном. Как ворон, равнодушно разглядывающий свою жертву.

Красивый, как сам черт. Порочный и пресыщенный. Отягощенный властью, развращенный ею.

— Проходи, Изабель, садись, — в голосе сталь.

Босс общается с подчиненной, и я делаю шаги в сторону стола, на котором…

Это пытка. Изощренная. Больная.

Я пройду ее.

Смотрю в черные строгие глаза и сердце екает в груди.

У меня коленки подгибаются и мышцы натянуты так, что болью сводит. Напряжение сковывает тело.

— Хельга меня проинформировала, что ты хотела разорвать контракт и уволиться.

Спокойный голос, жутко сексуальный, с легкой хрипотцой. Он воздействует на меня, и мне стоит немалых сил, чтобы продолжать держать лицо.

— Да, но я прояснила, что договор заключается на год. Подчиненная не имеет права его аннулировать, иначе предстоит выплатить заоблачную неустойку. Единственное, что возможно — это если вы не перезаключите со мной контракт в положенный срок.

Замолкаю.

Понимаю, что у тебя все продумано, Гор. Есть только одна возможность избавиться от тебя — это отработать оставшиеся месяцы и уйти отсюда.

Вариант, что ты сам меня уволишь, мне не светит.

Смотрит на меня, откинувшись в своем дорогущем кожаном кресле. Рассматривает. А мне больно. От его взгляда. От тяжелого аромата этого жестокого мужчины, который витает в воздухе.

Меня мутит из-за того, что я помню, с какой дикостью он способен иметь женщину и как перекатываются литые мышцы под бронзой кожи.

— Почему решила уйти?

Сухой вопрос, цепкий взгляд.

Так и хочется заорать: “Ты смеешься надо мной?!”

Я видела, как ты долбишься в тело своей любовницы на этом самом столе!

Мне не избавиться от этого воспоминания! Не хочу видеть тебя! Знать, что ты можешь нагрянуть в этот чертов клуб в любой момент, и ждать!

Черт!

Ждать тебя, и надеяться, что не придешь!

Я с ума схожу…

Здесь все пропитано тобой, Гор…

Этот клуб стал моим пеклом, а ты…

Ты мое наказание за грехи, которых нет.

И я тебя ненавижу. Ненавижу за то, что… люблю.

Глупо?! Разумеется.

Поэтому и хотела уйти…Не хочу тебя видеть. Но не смогу. Даже если продам и свою квартиру, и себя на органы, все равно не потяну неустойку, которую ты с меня стребуешь. Даже смерть не избавит от тебя. За мой долг придется расплачиваться моим родителям. Уйдет все, что у них есть.

И они еще останутся тебе должны.

Ты не демон Гор, не Мефистофель. Ты сам Дьявол. Продуманный, расчетливый и бесчувственный.

Столько мыслей в голове крутится. Невысказанных. Тайных.

Пауза затягивается.

Гор резко вскидывает на меня глаза. Опасно темнеющие, с расширенными зрачками. Окидывает хищным взглядом мою фигуру. Буквально прощупывает и наносит удар, выбивающий из меня дух:

— Снимай халат, девочка.

Возвращаю свой взгляд на хладнокровного босса, беседующего с проблемной подчиненной.

У него чувств нет. Один расчет. Даже сквозь пелену боли я восхищаюсь чертами мужественного лица и щетиной, которая нестерпимо колет и царапает нежную плоть, когда он целует…

— Я надеюсь, господин Кириан, что вы пойдете мне навстречу. Мой организм не справляется с подобной нагрузкой. Я все-таки больше спортсменка, а не стриптизерша.

Бросаю взгляд на темную сорочку и пиджак. Дорогая ткань облепила широкую грудь. Верхние пуговицы опять расстегнуты, а в вырезе видна жесткая растительность.

Сразу перед глазами его голая грудь с порослью, уходящей сужающейся линией к паху с огромным вздыбленным членом.

Зверь.

Горло дергается от воспоминания и его кольцом сжимает тошнота, кажется, что кишки выплюну из-за спазмов.

Он мускулист и мышцы тренированные. Такую фигуру не забыть и драйв, с которым он умеет двигаться, тоже.

— Я бизнесмен, Изабель. Ты рентабельна даже без крейзи-меню, зачем мне отпускать тебя? — говорит с нажимом, а меня скручивает все сильнее.

Здесь даже воздух пропитан его запахом, терпким, диким, животным, усиливающимся с каждой секундой. С каждым моим вдохом.

Задерживаю дыхание, чтобы не ощущать его.

— Я больше не могу работать в клубе. После года работы мои старания могут резко пойти на спад, зрители будут недовольны!

Даже не успеваю осознать, что происходит, как огромный мужчина подхватывает меня под ягодицы и вбивает собою в дверь. Заставляя раскинуть ноги и обхватить твердый зад.

Шелковый халат распахнут, ноги разведены в стороны, а меня за горло удерживает сильная хватка.

Паника затапливает, когда сквозь классический крой его брюк я ощущаю толстый эрегированный член, упирающийся прямо в меня.

Опять этот прищур и лучики морщинок вокруг глаз. Кажется, что кадык на бычьей шее от негодования дергается.

— Ты мне угрожаешь, красивая, ммм?

Язык прирастает к небу.

Я в его руках.

Меня знобит и по телу идут крупные мурашки. Горло сводит спазмом. Я не готова ни к чему из того, что он может со мной сделать. А главное — я его боюсь.

Нет больше холодного босса. Передо мной горячий, темпераментный мужик, который может взять мое тело, и я не смогу ничего сделать. Не отобьюсь. Он меня просто раскатал собою по чертовой двери. Обездвижил. И никакой прием по самообороне не применить.

Чувства, как в ведьмовском котле, варятся, и я не понимаю, что за чем следует, слишком многое намешалось.

От шока жмурюсь, когда Гор наклоняет голову и утыкается носом в мою скулу. Затягивается воздухом, как зверь, почуявший кровь своей жертвы.

Запускает руку ко мне в волосы и натягивает до легкой боли в корнях, заставляет обнажить шею.

— Маленькая лгунья…

Упираюсь ладонями в его грудную клетку, пытаюсь оттолкнуть, но сдвинуть не получается ни на дюйм.

— Открой глаза, Изабель. Не прячься, — в интонациях изморозь практически такая же, как и за окном. Она проникает в меня и действует наподобие заморозки у анестезиолога.

Чувство странное. Как будто кто-то копается у тебя в животе скальпелем, ты ощущаешь это, но боли нет.

Только хирургия не дается легко.

Стоит подчиниться и распахнуть глаза, как что-то внутри все-таки рвется, когда встречаюсь с черными ониксами.

— Отчего прячешься, девочка? Чего боишься?

Так и хочется закричать — тебя!

Проницательный. Жестокий и коварный. Он просто изучает меня, плотнее прижимаясь бедрами к моим распахнутым чреслам, и это так порочно, волнительно и… неправильно.

Не могу больше этого терпеть. Борюсь с ним и с собой, шепчу на грани слышимости, едва двигая губами:

— Отпусти меня, Гор, прошу… Я не могу быть здесь…больше не могу…

Я всего лишь женщина. Не настолько сильная, как хочу казаться, и не в состоянии противостоять такому матерому игроку.

Что-то в нем меняется. Желваки ходят, взгляд прибивает к месту. В черных глубинах вспыхивают искры ярко и горят потусторонним светом.

Сейчас он страшен. Вот он — хозяин “Порока” во всей своей бездушной красе.

Ему плевать. На меня, которая по хитрым и двойным законам юриспруденции принадлежит ему.

Хорошие у него адвокаты. Такой контракт, что не подкопаешься. Знаю. Я с этим документом к адвокату ходила.

— Отпустить, значит… — проговаривает хрипло, и я киваю.

Язык обмяк, слова сказать не могу.

Пальцы скользят по моему телу, вызывая дрожь, которая не прекращается. А только усиливается. Скоро зубами стучать начну.

Опускает руку на грудь, прикрытую кружевом, сжимает и отодвигает материю. Пытаюсь трепыхаться, но лишь сильнее трусь о его стояк. Фиксирует меня свободной рукой и нагло ласкает вершинку, что сжимается то ли от холода, то ли от умелой ласки.

Наблюдает, как моя кожа покрывается крупными мурашками, затем опять находит мой потерянный взгляд. Цепляет так, что я не могу спрятаться от этих наглых обсидианов. В них, кажется, видны блики света. Словно падающие звезды, пролетающие на черных небесах.

— Что конкретно ты не поняла в предложении, которое я озвучил? — замолкает и сильные пальцы тянут за вершинку.

Вскрикиваю от странных ощущений. Болезненных или нет?

— Ты уже моя, Белла.

Рука спускается чуть ниже, очерчивает пупок с пирсингом, играет с каплевидной штангой, чуть тянет.

— Смотрю, ты бунтарка, — приподнимает бровь, — противоречивая девочка.

Оставляет в покое украшение, которым я обзавелась после травмы. В знак протеста, так сказать. И я чуть не кричу, когда опускает руку к кромке трусиков.

Слезы катятся по щекам, падая на смуглую широкую кисть.

Кириан замирает. Приглядывается ко мне сильнее.

— Не надо, прошу…

Мой голос надломлен. Он меня сейчас ломает. Если тронет, я просто не переживу. Не прощу себя.

— Пожалуйста, Гор, я не могу так…

— Как так?

— То, что ты хочешь… Я не могу тебе дать этого. Эта жизнь не для меня.

— А что тогда для тебя, Белла?

Решаюсь немного приоткрыть свои мысли. Зверь не нападает, затаился и прислушивается. Я должна достучаться до него. Иначе меня растерзают.

Улыбаюсь дрожащими губами и выговариваюсь, словно я не прижата сильным возбужденным мужчиной к двери, а на посиделках с дорогим другом за чашкой чая, который мы распиваем у меня в родительском доме, где за окном тишина…

Нет осточертевших звуков вечно бодрствующего мегаполиса, а есть тепло и открытость сердец…

— Я люблю танцы, Гор, — мой голос тихий, едва уловимый шелест.

— Продолжай… — приказывает прищурившись.

— Лишившись одержимой страсти к спорту, я нашла себя в пилоне. Для меня шест стал инструментом самовыражения.

Пытаюсь отвернуться. Не дает, ловит за подбородок и заставляет смотреть в черный объектив взгляда.

— Я люблю преподавать в студии. Мне нравится заниматься с женщинами, возвращать им веру в себя. Ко мне приходят разные девчонки всех весовых категорий. У каждой есть мечта — покорить пилон, раскрыться. Выпустить свою суть, сексуальность. Я обожаю танцевать, но мне не нравится быть в центре внимания голодных до моего тела мужиков!

Заглядывает мне в глаза уже не ледяное изваяние. На дне темных глаз интерес. Не жажда и не похоть. Человечность какая-то по отношению ко мне чудится. По крайней мере, мне, глупышке, хочется в это верить.

— Смешная…

— Я не для клубной жизни, — припечатываю серьезно.

— А для какой ты жизни, Изабель? Что ты хочешь?

— Покрыть кредит. Хочу свой собственный дом и спокойствие. Хочу просыпаться в своей кровати и пить кофе на террасе моей квартиры, с которой открывается потрясающий вид на город. Хочу убедить родителей перебраться из их городка ко мне. В ту жизнь, для реализации которой я вкалывала с пяти лет по шестнадцать часов в день.

А главное, я хочу тихого и размеренного существования! Я обычная Гор. И мечты у меня среднестатистические.

Проводит подушечками пальцев по моему лицу. Улыбается белозубо и открыто, на секундочку светлеет, и я замираю, залипаю на этих полных устах, чуть спрятанных щетиной. У меня губы начинает колоть. Вспоминаю его терпкий вкус, сильный язык, который ласкал меня, и я таяла.

Ведет пальцами, очерчивает изгиб, заставляет гореть, буквально трепетать и теряться.

Нахожу в себе последние силы, собираюсь в кулак.

— Я прошу не продлевать мой контракт.

Не забуду, что было в этом кабинете, никогда. Даже поцеловать себя не позволю, иначе предам все свои убеждения.

В моей душе зацвел чувственный цветок, пока росточек, но он проникает все глубже, корнями впивается в мою суть.

Отдаляюсь на миллиметры от могучего мужчины, который выше меня на полторы головы.

Гор делает шаг назад. Отпускает. Лишает своего тепла, изваяние, а не человек.

— Иди работать, Изабель. Вернемся к этому разговору в положенный срок.