Глава 15

Чем больше проходило времени, тем призрачнее казалось всё, что случилось у костра той зябкой ночью. В какой-то момент я даже засомневалась — а не приснилось ли? Но нет. Прикушенное ухо болело потом ещё почти неделю, напоминая о звериных повадках Гордеева. В то время как сам он вёл себя будто ни в чём не бывало.

Глядя на него, я тоже невольно замыкалась. Избегала встречаться взглядами, была молчалива и порою даже груба. И вместо того, чтобы следовать своим коварным планам совращения, наоборот, отталкивала его и всячески подчёркивала своё пренебрежение. Но это внешне. Внутри же я билась в агонии. И чем дальше, тем безнадёжнее.

«Ну ладно, хорошо, он победил, — думала я каждый раз перед сном, когда выдавалась минутка задуматься хоть о чём-то, кроме происходящего с моей жизнью безумия. — Свёл с ума, заставил забыть осторожность и гордость. Но дальше-то что?»

А дальше ничего не происходило. Ничего похожего на то, что именно этого сумасшествия Гордеев от меня и добивался. Хотя, признаться, сама-то я, несмотря на предсмертные хрипы здравого смысла, уже отчаянно хотела бы перейти к практической части этого дурацкого спектакля. И гори оно синим пламенем — всё то, что не про безумие первой влюблённости!

В конце концов, какая принцесска не мечтает приручить дракона? Силой своей невинности и хлопаньем ресничек, ага.

Вот только Гордеев вовсе не пытался меня совратить. Он даже не пытался подставить меня или как-то использовать в личных целях. Наоборот — укрывал от неведомых опасностей и заботился. Этакой скупой, зачастую хмуро-безмолвной, но всегда очень практичной заботой. Примерно, как тогда у костра, когда не только согрел, но и побаловал. Или в следующие дни, когда выбирал для ночёвки не бомжатники какие-нибудь, а полноценные квартиры с раздельными кроватями, горячей водой, шампунями и нормальной едой в холодильнике.

И хотя при этом он шутил, что просто слишком стар уже для бичёвских ночлежек — я была уверена, что он-то как раз прекрасно может заночевать и под кустом, и под мостом, и вообще где угодно. А комфорт создаёт исключительно для меня. Откуда бралась эта уверенность? Может, я просто выдавала желаемое за действительное? Или потому, что в морозилке всегда обнаруживались мои любимые сырники с изюмом и крем-брюле?

Как и когда Гордеев умудрялся проворачивать делишки жильём я не знаю, но у него получалось на сто баллов! И плевать даже, что делал он это на мои деньги, ведь его документы и наличка утонули вместе с машиной.

За четыре дня после «купания» мы преодолели не меньше двух тысяч километров и сменили ещё несколько машин. Где Гордеев их брал я обычно тоже не знала, но как минимум две из них были угнаны, причём, одна — прямо у меня на глазах, с приставленным к виску водителя дулом пистолета.

Я тогда настолько испугалась, что заистерила, и Гордеев, целых пару часов выслушивающий мои гневные тирады, а потом и сопливые рыдания в закушенный кулак, остановил вдруг машину и, обойдя её, просто выдернул меня из салона… и обнял. Я билась в его руках, а он просто держал и, обжигая дыханием макушку, осторожно перебирал волосы.

— Ну вот и умничка, хорошая девочка, — шепнул в висок, когда я наконец сдалась и прибалдело затихла в его объятиях. — Ни один случайный хомячок не пострадает, клянусь.

И действительно, уже к вечеру мы бросили эту машину, целую и невредимую, возле магазина в центре одного из попутных городов. И окольными путями отправились в обратном направлении — мимо того места, где совершили это разбойное с угоном, мимо местечек, где снимали жильё для ночёвок в прошлые ночи, и дальше — куда глаза глядят.

Тогда-то до меня и дошло, что Гордеев специально творит весь этот беспредел — чтобы оставить ложный след в ложном направлении. И кто бы знал, как я от всего этого устала! Но последней каплей, как всегда, стала мелочь.

В тот вечер мы прибыли на попутке к очередному месту ночёвки в очередном городе, и пока Игнат принимал душ, я вышла во двор осмотреться. А если прям серьёзно — накрыло волнением, которое нужно было хоть как-то унять. Просто обычно в душ я всегда ходила первой, а тут — не успели мы приехать, как там закрылся Гордеев. И для озабоченной безответной страстью меня это стало сигналом — сегодня между нами точно случится что-то особенное!

И что-то особенное действительно случилось. Но не между нами: возвращаясь с прогулки, я застукала Гордеева с женщиной. С Ларисочкой, если быть точнее. Той самой. Шимпанзе. И я явно не должна была об этом узнать, иначе, какой смысл им устраивать свиданку так далеко от дома?

Ещё издали увидев Гордеева, Лариска поспешно докурила и с раскрытыми объятиями шагнула к нему навстречу. Как всегда стильная и ухоженная. С хищным алым маникюром, в облаке дорогого парфюма и, наверняка, в эротичном нижнем белье. Они обнялись и пошли к поджидавшему их такси. Спасибо не начали сходу целоваться. Впрочем, что это меняло? Что я, ни разу не видела, как они сосутся?

В квартиру я вернулась в такой трясучке, что еле вставила ключ в замок. На кухонном столе лежала записка: «Ушёл по делам, сегодня не жди»

Я проревела полночи. И ненавидела себя за это даже больше, чем самого Гордеева за… А вот за что? За то, что даже в бегах поддерживает связь с любовницей? Глупо, боже, как же это глупо! Но разве ревность поддаётся контролю? Вот и я не могла успокоиться. Вспоминала ночь у костра, поцелуи в ушко, запретные ласки… и представляла в каком упоительном кайфе сейчас находится эта счастливая овца. Уж у них-то там точно не пионерский петтинг!

Конечно возникло желание рубануть с плеча. Просто плюнуть на всё и сбежать. Но как и куда? Паспорта нет, денег тоже. Да и в чём смысл, если Мороз всё равно найдёт и «вернёт на исходную»?

И я осталась. Но когда на рассвете в замке повернулся ключ, и на пороге спальни, мгновенно заполняя её своей сногсшибательной кобелиной аурой, появился Гордеев — пожалела, что струсила. Да и не струсила вовсе, а просто, как и предрекал Мороз, не смогла. Потому что всё. Окончательно пропала. Слабачка.

— Слав… — Коснулся Гордеев моей щиколотки. — Эй, засоня!

Я отдёрнула ногу и села. Хмуро глянула исподлобья:

— Ну?

От его прикосновения по телу до сих пор рассыпались предательские мурашки, и это ещё больше злило. Хоть реви опять.

— Подъём, говорю. Пора ехать, — усмехнулся он на мой недовольный видок, и просто ушёл на кухню.

Там вынул из холодильника палку колбасы и вгрызся в неё не отрезая. «Поебать поебли, а покормить — не покормили» — часто шутила Верка, когда с диким жором возвращалась под утро от Толика. Вот и этот — оголодал, бедолага. Гад.

— Не поеду, пока не скажешь куда! — демонстративно упёрлась я. — В конце концов, это…

— В Нижний, — ответил вдруг Гордеев.

Я аж подзависла от неожиданности.

— Эмм… В смысле… В Новгород что ли?

— Тагил. Давай, — сунул мне надкушенную колбасу, — настругай бутеров в дорогу. А я прилягу пока. Всю ночь не спал.

— Ну и почему не броневик президента? — фыркнула я, обнаружив перед подъездом очередную машину. На этот раз новенькую иномарку. — Его хотя бы на постах проверять не будут.

Вместо ответа Гордеев, порывшись в бардачке, сунул мне в руки что-то алое.

— Временный. Лучше не светить, но на крайний случай пусть будет.

Я даже почти не удивилась. Подумаешь, фальшивый паспорт! Под невозмутимым взглядом Гордеева демонстративно сняла и выбросила в окно кроваво-красную обложку из лаковой кожи, от которой буквально разило сексуально-озабоченным вкусом одной зловредной шимпанзе. Открыла главный разворот: Наталья. Ну что ж, спасибо не Лариса.

— Я даже не буду спрашивать откуда у тебя моя фотка. Просто будь добр, открой секрет, когда уже это всё закончится?

— А что, устала?

— Нет, блин, хорошо отдыхаю, хочется подольше!

Гордеев усмехнулся.

— Ну я так и подумал. Рад, что тебе нравится.

Следующие часа полтора ехали в тишине, пока я наконец не догадалась включить музыку. Погромче! Так чтобы Гордеев недовольно поморщился! Потому что я, если что, влюблённая дурочка, и смотреть, как он в мечтательной задумчивости ловит отходняки от своей бессонной ночки не подписывалась!

Снова захотелось исчезнуть в неизвестном направлении, чтобы не видеть его больше. Забыть, как мучительный сон и даже горячечный бред, стряхнуть наваждение и просто жить дальше. Спокойно и счастливо, а не вот это всё — со слезами в подушку и мурашками в полпальца даже от случайного прикосновения. Должна же у меня быть гордость, в конце-то концов?

А потом нас тормознули гаишники, и я так перепугалась! Хотя, казалось бы, мне-то чего, если за мной стоит сам всесильный Дед Мороз? Как задержат — так и отпустят. Но я испугалась, и всё тут. До испарины и спазма в животе. А всё потому что не за себя, а за этого, блин, блудливого гада!

Однако гаишники не докопались, и Гордеев довольно быстро вернулся. Сунув бумаги за козырёк, как ни в чём не бывало поехал дальше. Я посидела немного и, ни слова не говоря, нагло полезла в документы. Спокойно дождавшись, пока я их переворошу, Игнат расплылся в улыбочке:

— Ну как?

Я так же молча вернула бумаги на место. Машина была его. Покупка и регистрация вчерашним днём. Всё легально.

— Ну ты бы хоть удивилась для приличия, что ли? — Положил он руку мне на бедро, но тут же отдёрнул и до побелевших костяшек стиснул баранку руля. — Для тебя, между прочим, старался! Чтобы ваше высочество хотя бы часть пути не изволили бурчать!

Я закатила глаза и поёжилась, украдкой приглаживая вставшие дыбом волоски на руках. Старался он! Всю ночь не спал, ага. Отрабатывал услугу. Господи, ну какой же всё-таки гад! Такой… невыносимый, вожделенный гадик.

Ближе к ночи, уже по тёмному, въехали наконец в город. Остановившись у обочины, Игнат изучил обычный, бумажный путеводитель с картой, и немного попетляв по улицам, наконец тормознул у очередного за последние дни дома. С той лишь разницей, что на этот раз мы должны были задержаться здесь дольше обычного.

— Неделя, может две, — нажав кнопку лифта, пояснил Игнат. — Пока не подготовят следующую точку.

— Кто подготовит?

— Нужные люди.

— А как ты поддерживаешь с ними связь, у тебя же даже телефона нету?

— А как работали раньше? Аналоговыми методами — через связных и закладки с записочками. Это, кстати, и до сих пор иногда бывает эффективнее гаджетов. Главное, чтобы люди в связке были надёжные.

— И как же ты понимаешь, что они надёжные? — вспомнила я их душевную встречу с Лариской. — Тест-драйв устраиваешь?

— Обязательно, — на полном серьёзе кивнул Игнат. — Но полной уверенности всё равно никогда нет. Потому что даже если человек сам по себе надёжный, бывают обстоятельства, вынуждающие его предать. Мало кто способен на реальную жертву ради чужих интересов. Буквально единицы. Но таких как правило и в связку не берёшь — действительно верных нужно беречь. Поэтому работать приходится с условно надёжными.

— А сам-то ты условный или надёжный?

— А это смотря для кого, — подмигнул Гордеев и, открыл дверь: — Велкам, как говорится!

В новой квартире было две комнаты. Игнат занял маленькую, с раскладным диваном и выходом на балкон, а мне досталась просторная, с огромной кроватью и умопомрачительным видом из окна.

Несмотря на усталость с дороги, я до поздней ночи просидела на широком подоконнике, глядя на большую круглую луну в небе. На душе было тяжело, словно предчувствие какое-то. Или вина? Я уже не понимала, что чувствую. Запуталась, и не знала, как распутаться.

Наконец легла, но едва начала проваливаться в сон, как из соседней комнаты раздался грохот — там словно взревел безумный медведь и что-то разбилось. Бросилась туда и увидела сидящего на постели, растирающего лицо руками Гордеева. Он часто дышал и мотал головой, словно стряхивая что-то.

— Кошмар приснился? — пролепетала я, глядя на погром: настольная лампа, которая стояла до этого на тумбочке у дивана, валялась теперь разбитая у противоположной стены, и красивыми хлопьями опадали перья из надорванной подушки. Эмм… Надрезанной. Потому что из неё торчала рукоять ножа.

Игнат встал, прошёлся по комнате, ещё раз с силой растёр лицо. В лунном полумраке глубокими тенями прочертились шрамы на перенапряжённых мышцах спины — словно он был не человеком, а Волкодлаком, застуканным в момент обращения.

— Испугал? — не оборачиваясь, спросил он.

— Ну… нет. Просто разбудил.

— Тогда иди, ложись. Это больше не повторится.

Он до самого утра просидел в тёмной кухне — то измеряя её монотонными шагами, то осторожно позвякивая чайником и сахарной ложкой в стакане. А я лежала на своей царской кровати, и всеми силами держалась, чтобы не пойти к нему. Почему-то казалось, что это ему сейчас очень нужно. Но что-то не давало. А когда уже начало светать, и я всё-таки решилась, то обнаружила Игната спящим — прямо так, сидя на табурете и ткнувшись лбом в скрещённые на столе руки.

Так захотелось обнять его! Прижаться к изодранной спине, обвить шею руками, прижаться щекой к щеке. И чтобы он обнял мои руки в ответ. Просто накрыл их своими большими сильными ладонями — без лишних слов и объяснений…

Но я так и не рискнула. Просто села через стол напротив, и смотрела как он спит. И словно почувствовав мой взгляд, Игнат шумно вздохнул и поднял голову. Пауза, глаза в глаза… Боже, как же на самом деле нечеловечески он устал! Сердце сжалось от тревоги и нежности.

— Тебе бы поспать нормально, Игнат, — почти взмолилась я. — Вернее, даже, отоспаться.

— Это ПТСР, — зачем-то признался он. — Посттравматический синдром.

— Я знаю, что это. Отцу такой ставили. Только мама говорила, что это брехня. А на самом деле у него бывала либо белая горячка, либо наркотическая ломка. Когда как. Давно это с тобой? И откуда корни?

— Док говорит из Чечни. Хотя проявилось позже.

— Когда?

Он не ответил.

— Жажда мести? — не унималась я. — Она провоцирует приступы?

— Нет. После плена я просто перечеркнул прошлое и ушёл в спецслужбы. А там ты себе не принадлежишь, поэтому и личные тёрки запрещены.

— Но руну-то вырезал! И предназначалась она именно моему отцу, ты сам говорил!

Игнат положил руку на клеймо, задумчиво потёр.

— Да это так, ерунда. Просто чтобы не забыть. Чтобы в старости было чем заняться вместо огорода.

— Ерунда?! А вот мне кажется месть без срока давности гораздо страшнее слепой ярости здесь и сейчас! Особенно когда и мстить-то уже некому. Потому что тогда она убивает тебя самого. — Встретились взглядами, и я увидела, что угадала, хотя Игнат и ни за что в этом не признается. — Ну что тебя мучает? Скажи! Я хотя и не Айболит, но, может, поговорим, и тебе легче станет?

Он устало рассмеялся.

— Если у тебя случайно не завалялась упаковочка Пароксетина, то, боюсь, и разговорчики не помогут. — Но шутка не зашла, и он и сам это понял. — Да всё нормально, Слав. Правда, я в порядке. Это просто усталость. Накопилось. Бывает.

— Ладно, как хочешь, — я поднялась и демонстративно пошла из кухни, но не выдержала, остановилась на пороге. — Ты тут про доверие говорил, помнишь? Так вот, очень сложно доверяться тому, кто не доверяет тебе. Я бы даже сказала — невозможно. И может, так вокруг тебя и появляются эти твои… условно надёжные?

Вечером этого же дня мы вышли прогуляться в город. Ходили по центральным улицам, глазели на витрины и достопримечательности. Но молчали. Разговор не клеился, хотя мы и не были в ссоре. Просто каждый варился в каких-то своих мыслях.

— Скажем так, он женщину у меня увёл, — ни с того, ни с сего выдал Гордеев. — Но ты права — раз мстить больше некому, то и клеймо лишено смысла. Просто красивый шрам. Сам, между прочим, вырезал, есть чем гордиться!

— Женщину это… — взволнованно пропустила я шутку мимо ушей, — маму что ли?

— Да нет, причём здесь она? Я же говорил, не было у нас с ней ничего серьёзного. Ушла и ушла. Было бы даже странно, если бы три года с того света ждала.

— Тогда кого?

— Другую, Слав. Просто другую. Одну из тех, что были после. Или ты хочешь, чтобы я тебе тут весь список озвучил? Мы тогда и до утра не управимся.

Я вспыхнула и не ответила, но между нами снова зазвенело какое-то особое напряжение. Сомнений в том, что в его жизни было много женщин у меня не было. И случайных, и относительно постоянных, вроде Лариски. Может, даже по несколько связей параллельно. И слушать об этом мне было неприятно, но в то же время — мазохистски-притягательно. И почему-то сразу вспомнились «Ночь, улица, фонарь, аптека…», развязанный препаратом язык, пошлые шуточки, от которых жар по щекам и щекотливый трепет в животе… Интересно, он вообще хоть когда-нибудь, хоть с кем-то бывает собой — настоящим, понятным? И какой он тогда? Не такой ли вот милый оболтус, как тогда в четыреста шестнадцатом?

Этой ночью приступ ПТСР повторился. Я снова прибежала в комнату, попыталась как-то помочь, но Игнат меня отшил… А уже на следующий день врезал замок на двери в свою спальню, и приступы стали проходить взаперти.

Игнат пил какие-то таблетки, спал небольшими урывками днём, чтобы ночью наматывать круги по своей комнате — я слышала это через стену, потому что не спала вместе с ним. И когда он это понял, просто стал уходить куда-то на ночь. Спать? Развлекаться, чтобы не спать? Я не знала. Но от того, что он уходил, легче мне не становилось.

При этом мы ещё пару раз затрагивали тему приступов и выяснилось, что Айболит, который и наблюдал за его состоянием, скрывал положение дел от руководства Конторы.

— Против правил, да, но иначе меня бы просто списали. А я не готов.

— Но это глупо, Игнат! Даже я понимаю, как ты подставляешься! Откуда ты знаешь когда тебя накроет в следующий раз и сможешь ли ты это контролировать?

— Я живу с этим уже пять лет, и до сих пор справлялся.

— Пять? — удивилась я. — Всего?

— Ну как сказать — всего! Не так уж это и мало.

— Я не об этом. Просто если Айболит говорит, что первопричина в чеченских пытках, то почему проявилось только через… Тринадцать? Через тринадцать лет, получается?

— Если считать от освобождения.

— Но тогда должна быть какая-то причина, которая триггернула старую травму. Разве нет?

— А ты точно на ветеринара училась? — отшутился он. — Копаешь круче Дока!

— А ты точно супер-пупер агент, — не осталась я в долгу, — или это просто легенда для подката?

— Да за кого ты меня держишь? Для подката я бы назвался властным боссом!

— Угу. Или его супер-пупер-секьюрити…

Словом, важный разговор заболтали ерундой. И только ночью, по традиции уже сидя в пустой квартире над чашкой остывшего чая, я вспомнила вдруг, что именно пять лет назад он потерял любимую женщину и нерождённого ребёнка. И не просто потерял — их убили, и винит он в этом себя.

Совпадение? Только не с Гордеевым!

Все эти на первый взгляд вялотекущие события ложились на душу камнем. Получалось, что Игнат мучился своими демонами, а я своими. И мы вроде как были повязаны обстоятельствами — но на самом деле находились по разные стороны пропасти. И что там, в этой пропасти, знали лишь Гордеев и, возможно, Мороз. А я просто брела наощупь, даже не зная точно, кому из них можно доверять, а кто погубит.

— Планы меняются, — к исходу второй недели, когда мы уже должны были выдвигаться на новое место, сообщил вдруг Игнат. — Мне нужно уехать. Думаю, на неделю. — Положил на стол деньги. — Чтобы дождаться более чем хватит. Ну а если вдруг что… с тобой свяжется мой человек, ты поймёшь кто. И там уже будете по обстоятельствам.

От этого «если вдруг что» и «по обстоятельствам» обдало вдруг холодом.

— А не боишься, что сбегу? — В груди, переползая на руки и даже под коленки, появился тремор. — Просто раз, пригну на попутку в случайном направлении, и ищи-свищи потом!

— Честно? — упершись кулаками в стол, навис надо мной Гордеев. На измученном бессонными ночами лице резко прочертились тени. — Боюсь! И это единственное, что волнует меня сейчас так же сильно, как и то, что я не могу справиться с приступами самостоятельно. Мне нужен Док, это уже очевидно. И это ломает планы, но если ещё и ты… — Резко подался вперёд, показалось даже, что схватит за плечи, но он лишь треснул по столу. — Ты даже не представляешь, сколько сил потрачено на то, чтобы добраться сюда! Сколько замороженных связей задействовано и отрезано путей к отступлению! И если ты это похеришь, Слав… — С силой пихнувшись от стола, отошёл к окну. Замер спиной ко мне, качая головой в такт своим мыслям. Развёл руками. — Тогда придётся начинать сначала, а мой ресурс, прямо скажем, не бесконечен. И с каждым разом будет только труднее. Но я всё равно вытащу тебя из всего этого, просто… — развернулся ко мне, — какой ценой? Понимаешь?

Я не знаю, каким гениальным нужно быть актёром, чтобы это сыграть. Так пронзительно искренне. И тем более не понимаю зачем такие сложности. Гораздо проще было бы начать уже со мной спать, тогда бы я и сама никуда не делась. А сейчас…

— Просто дай мне уйти, — попросила я, и сама удивилась как легко вдруг далось это решение. — Просто отпусти! Уезжай и не возвращайся. Но только куда-нибудь подальше уезжай, чтобы я не знала и даже не догадывалась куда!

— Не понял? — нахмурился он.

— Да всё ты понял! Пока мы вместе — мы гораздо заметнее! …Оба!

Он медленно двинулся в мою сторону. И выглядело это так грозно, что я невольно попятилась.

— Я не держу тебя обещанием вытащить меня, ты сам себе это придумал. А мне наоборот, будет проще… — в носу так некстати засвербело, — без тебя!

Гордеев всё очевиднее загонял меня в закуток между мойкой и холодильником, и я внутренне заметалась. Он был сейчас так близко и так отчаянно похож на того психа, который целовал меня на берегу реки, что всё внутри обрывалось и жаждало повторения безумия… Но я уже не хотела такого продолжения! Оно снова связало бы меня эгоистичной слабостью влюблённой дуры. И подставило бы его. Выбросила вперёд руку.

— Стой! Не надо этого всего. Игнат, стой! Я… Я всё знаю!

Он настороженно замер.

— Я видела запись, на которой ты обязался влюбить меня. Я знала твой план ещё до того, как ты нашёл меня на ферме! Но они тоже шпионят за тобой! И я должна была подыгрывать тебе, чтобы выведывать планы и передавать им. Они везде, Игнат! И даже на море были! И они снова меня найдут, а вместе со мной и тебя! Просто уйди, прошу! Чем бы ты им ни насолил, но без меня у тебя больше шансов!

— Зачем ты мне это рассказала? — процедил он. — И почему именно сейчас, вместо того чтобы дать мне уехать и сбежать самой? У тебя же теперь и паспорт, и деньги…

Я молчала, он сжал моё лицо в ладонях, заставляя смотреть на него.

— Почему?

— Потому что я не хочу быть для тебя лишь условно надёжной! Лучше вообще никакой! Я хочу верить тебе, а не им! И даже если я в тебе ошиблась и ещё сто раз об этом пожалею — я всё равно на твоей стороне! Просто считай, что у тебя получилось… — Осеклась на «влюбить девчонку», проглотив горечь отвела взгляд.

Гордеев замер, показалось, даже дыхание остановилось, и лишь билась на лбу вспухшая венка. А когда он вдруг потянулся к моим губам, я забилась, отворачиваясь.

— Нет! Не надо! Я прошу, не надо!

По щеке скользнула слеза. Я тиранула её ладонью, стыдясь своих чувств, пытаясь их спрятать, но от этого слёзы только побежали ещё сильнее.

— Я живая, понимаешь? — зашептала ему в лицо. — Для тебя это всё игры и меньшее ради большего, а мне больно по-настоящему! Поэтому просто дай мне уйти, и сам тоже уходи, пожалуйста!

Он ткнулся в мой лоб своим, стёр ползущую по щеке слезу.

— Просто дождись меня, Слав. Дай мне не думать каждую минуту о том, где ты и что с тобой — и тогда я, возможно, вернусь быстрее. И когда я вернусь… — Не договорил. Просто невесомо коснулся моих губ поцелуем и ушёл.