Глава 16

Что такое неделя ожидания, когда ты на седьмом небе от счастья? — Мазохистское удовольствие.

Я готовилась. Аккуратно, чтобы не выглядеть в итоге дурой, но вдохновенно: красивое бельё, маникюр, гладко выбритое всё что только можно. При этом я очень боялась, что всё не так поняла, и меня ждёт жестокое разочарование… Но сердце пело, и я не могла не идти у него на поводу: одно платье, другое. Красивый домашний халатик, парфюм, очередной, более дерзкий комплект белья. И ещё один. Аромасвечка. Чулочки. Бархатный чокер с висюлькой в ямочке ключиц…

…И что такое каждый миг, когда обещанная неделя истекла, а тот, кого ждешь так и не вернулся? — Пытка.

Взгляд заторможенно следит за едва ползущей по кругу секундной стрелкой. Минуты кажутся бесконечными, время словно противоестественно останавливается. И накатывает отчаяние. Уже не радует льнущий к телу шёлк новой сорочки, а желудок ссыхается, отказываясь принимать пищу — только литры кофе, от которого горечь во рту, а сон становится поверхностным и полным подсознательных страхов, которые так старательно гонишь днём.

К концу второй недели я уже почти не выходила из квартиры, боясь разминуться с тем, кто может прийти от Гордеева. Но ещё больше боясь, что этот кто-то всё-таки придёт. Ведь это и будут те самые страшные «если вдруг что» и «там уже по обстоятельствам»

Каким, к чёрту, обстоятельствам? Просто вернись уже!

А потом мне вдруг принесли на дом пиццу, которую я не заказывала, и в коробке обнаружилась записка со временем и местом.

Встреча была назначена странно — на десять ноль пять утра, и я пришла минута в минуту. По указанному адресу обнаружилась кафешка «Мистика» с забавным таинственным интерьером. Я жутко волновалась, однако старалась выглядеть обыденно: неспеша почитала меню, заказала кофе. Выпила. Взяла ещё один. Но ничего не происходило. Не считая того, что официантка припёрла мне вдруг целый литр домашнего лимонада с кусочками фруктов и льдом в запотевшем кувшине.

— Наша Мистическая традиция: комплимент от первого посетителя дня второму.

— Ого! — искренне удивилась я. — Круто! Но… странно, если честно. Ведь если я, например, не люблю лимонад? Логичнее дать посетителю самому выбрать себе презент из какого-нибудь специального меню. Разве нет?

— Вы не понимаете — это Мистический выбор вашего случайного дарителя! Он сам решает, чем вас угостить. Отнеситесь к этому, как к гаданию и попробуйте найти в нём скрытое послание судьбы!

В груди зашевелилась неясная тревога.

— А скажите… я ведь пришла сюда через пять минут после открытия, но что-то не заметила здесь этого вашего первого посетителя?

— Так это был заказ на вынос. Клиент просто пришёл и забрал то, что заказал по горячей линии ещё рано утром. У нас часто так часто берут завтраки. Кстати, не хотите попробовать наши фирменные блинчики?

Я отказалась. Выцедила целых два больших стакана лимонада, убив на это ещё двадцать минут… И тут осенило! Какая, к чёрту, мистика — меня же просто выманили из квартиры! И пока я здесь отгадываю ребусы, там может происходить что угодно, от установки прослушки до закладки бомбы!

Ой, ду-у-ура!

Залетев перед уходом в туалет, выскочила из кабинки… и чуть не врезалась в стоящую у рукомойников Лариску.

— Ну наконец-то, — вальяжно прикурила она тоненькую сигаретку. — Мне казалось, ты подогадливее будешь. Ну, лимонад — туалет… Разве не очевидно?

У меня аж челюсть свело от досады, но уже в следующий миг испуганно замерло сердце.

— Что с ним?

— Где он?

Спросили одновременно. И обе замерли, въезжая в услышанное.

— Я думала ты… — начала я и осеклась: если бы он была от Гордеева, она бы не спрашивала, где он! А вот если от Мороза…

— Договаривай, — сощурилась Лариска сквозь дым.

— Я думала, он поехал к тебе.

— С чего вдруг?

— Ну… Он так сказал, — пожала я плечами.

Лариска задумчиво покусала губу.

— Хмм… И давно уехал?

— А что, разминулись?

— Послушай, девочка, — ещё разок затянувшись, ткнула она тлеющим концом сигаретки в лужицу воды, — я здесь, с тобой, только потому что у Игната что-то явно пошло не так. Иначе бы ты хрен обо мне узнала.

— Пфф! — многозначительно фыркнула я.

Лариска вперила в меня въедливый взгляд. Даже окурок забыла выкинуть, так и теребила его в пальцах.

— А ведь он не говорил, что едет ко мне. Он вообще тебе обо мне не говорил, так?

— Я не знаю, где он — упрямо не отвела я глаза. — И даже не догадываюсь.

— Допустим… Но он сам уехал или просто пропал?

— Уехал.

— И что говорил перед этим?

— Ничего.

— Такого не может быть, иначе ты не сидела бы здесь, как привязанная. Ты ждёшь его, это очевидно. А я хочу понять, что происходит, потому что он должен был выйти на связь ещё неделю назад, но от него ни слуху ни духу.

Кольнуло. Так остро и, возможно, глупо, но… Значит, та их встреча была не единственная? И, может, обезьянка ещё и на море к нему приезжала?

И я просто развернулась и ушла.

— Если появится, пусть сразу же выйдет на меня! — донеслось в спину.

В квартиру я заходила с невольной опаской. И хотя замок был цел и ничто не указывало на незваных гостей, мысль о том, что здесь могли побывать не отпускала. Если уж какая-то Машка умудрилась пробраться в мой номер мимо Игната, то что говорить о специалистах в его отсутствие!

Села на кухне, уронила голову на руки. Ну и что делать дальше? Продолжать ждать? Но чего и как ещё долго? Если даже Лариска не знает где он. Если даже она говорит о нём «если появится…»

Просидела дома безвылазно двое суток. А на третьи решила действовать. Да, я обещала ждать здесь, но и Игнат обещал, что со мной свяжутся. Он говорил, что, если я не буду дёргаться — то и он вернётся быстрее. А по факту? По факту я теперь даже не знаю, можно ли пройтись по комнате голой или спокойно сходить в туалет — мне всюду мерещатся камеры. Не говоря уж о том, что «где один, там и все», и если уж со мной связалась Лариска, то Мороз и люди Жагровских — это лишь вопрос времени.

Уходила я средь бела дня — показалось, что так будет незаметнее. За плечами рюкзачок с нехитрым скарбом, в кармане липовый паспорт и что-то около ста тысяч наличкой. Только зря деньги на свечечки и чулочки растранжирила, дура. Тем более, что барахло всё равно осталось на хате — я постаралась, чтобы моё отсутствие выглядело случайным, словно я вот только что вышла за хлебушком. Даже грязную посуду в раковине оставила, и недопитый чай на полке под телевизором. А сама попутками двинулась дальше на Север.

Хвоста не было — я проворачивала Гордеевские фишки для обнаружения слежки, и пусть получалось у меня не так виртуозно, как у него… Ладно, прямо скажем, коряво получалось, но тем не менее на третий день я успешно добралась до какого-то махонького села в лесу и под видом студентки-собирательницы песенного фольклора напросилась на постой к одинокой старушке.

Весь день она пела мне песни — все подряд, от народных до советской эстрады, а я с умным видом записывала тексты и суетилась по хозяйству: дров наколоть, воды притащить, нитку в иголку вдеть и всё такое. И я могла бы поклясться, что на этот раз мне точно удалось спрятаться! Да не просто абы где, а у Христа за пазухой — так здесь было тихо, малолюдно и даже уютно. И тем ужаснее было проснуться однажды среди ночи оттого, что рот крепко зажимает чья-то рука.

Меня выволокли из избы так ловко и тихо, что и баба Нюра не проснулась, и даже ни разу не тявкнул в будке у крыльца Дружок.

В багажнике было тесно и душно, но я так орала и долбила в крышку ногами, что машина вдруг резко остановилась, и багажник открылся.

— Заткнись! — вжался мне в щёку нож. — Или подрихтую.

Меня связали, заклеили рот скотчем и повезли дальше. А когда машина снова остановилась, и меня за волосы выволокли из багажника, оказалось, что небо уже начало светлеть. Вокруг мрачной немой махиной раскинулась заброшенная промзона.

— Всё гладко, мы на месте, — грубо пихая меня в спину, отзвонился кому-то один из похитителей, в то время как второй светил перед нами фонарём. И вдруг остановился.

— Вот сука! — Наклонившись, потёр рукавом штанину. — Новые!

— Перекисью, — отозвался первый. — Пока не засохла.

Меня притащили в облицованную квадратной плиткой аля-СССР комнату, пихнули в угол. На бетонном полу было очень холодно, пижамные шортики совершенно не спасали, тем более что и просидела я там довольно долго — на улице окончательно рассвело.

В гулком ангаре за стеной послышались шаги, и в дыре на месте бывшего дверного проёма нарисовался тот, кого я хотела бы видеть меньше всего — Рагиф, собственной персоной. Словно не замечая меня, подошёл к разбитому, частично заколоченному дырявой фанерой окну, набрал что-то в телефоне. Дождавшись ответа, сунул телефон в задний карман и приказал через плечо:

— Погуляйте!

И только когда похитители вышли, наконец обернулся ко мне.

— Ну привет, малая! Смотрю, не рада мне? — Подойдя, присел рядом на корточки, отвёл волосы с моего лица. Мерзко усмехнулся на рефлекторную попытку уклониться. — А расклад и правда хреновый, Славик. Ромэо твоему, походу, не до тебя теперь. Молва несёт, его бывшая контора на него хоту объявила. Чем он им насолил — тупо чихнул не по уставу или баблом за проданную Родину не поделился? Никто не знает, у них там вечно свои заморочки. Но один хер, уберут его теперь с концами — без пыли и фотки на памятник, и он это понимает, а потому и высунется очень нескоро. А скорее вообще не вернётся. Не дурак. Так что и ты теперь не сучка Гордеева, а всего лишь пеня́ за просроченный папашкин должок, и дорожка твоя лежит в места, прямо скажем, неприятные. — Вцепился в мой подбородок пальцами, повертел голову, разглядывая лицо. — Даже жалко тебя, малая, всё-таки не чужая. В школу тебя возил, помнишь? От хулиганов всяких охранял. — Помолчал, ухмыляясь. — А хочешь, помогу по старой дружбе?

Я не шевелилась. Он кивнул.

— Правильно, слушай внимательно. Шанс у тебя один. Сейчас. Просрёшь… Хотя, не просрёшь, это я гарантирую. Знаешь, почему?

Поднявшись с корточек, медленно, глядя мне в глаза, расстегнул и вытянул ремень из шлёвок. Я запаниковала. Попыталась отползти, но за спиной и так уже была стена. Однако и Рагиф не стал спускать штаны. Вместо этого намотал ремень на кулак, оставив свисать отрезок с пряжкой. Склонился ко мне.

— Я буду задавать вопросы, ты будешь отвечать. Если мне понравится ответ, а главное, если он совпадёт с результатом — я тебя просто отпущу. Серьёзно! Но если начнёшь ломаться…

Сунул кулак с ремнём мне под нос, я дёрнулась, отворачиваясь, но он лишь рассмеялся и резким движением сорвал с губ скотч.

— Не знаю, говорил ли тебе папашка, что пытки — штука хотя и геморройная, но очень увлекательная? Даже творческая. И я бы показал тебе пару-тройку приёмов, но нет времени. Поэтому за каждый неверный ответ я просто буду сечь твою смазливую мордаху пряжкой. Как думаешь, надолго её хватит? В смысле — мордахи?

Я похолодела. Рагиф удовлетворённо кивнул:

— Я тоже думаю, что лучше красивой, живой и на свободе, чем издыхающей уродливой сукой в канаве. Тем более, что и вопрос у меня очень простой: где камни?

Я непонимающе молчала. Он недвусмысленно подмотал ремень на кулак.

— К…какие камни? — пролепетала я. — Я н. не знаю о ч. чём…

Ремень хлестнул рядом с головой, страшно кляцнула по кафелю пряжка. Я сжалась, пытаясь отвернуться, но Рагиф, подцепив подбородок, заставил смотреть на него.

— Это предупреждение. Первое и последнее. У твоего папашки не было от меня тайн. Да и маманя перед смертью призналась, что, убегая, действительно обнесла его тайник. Она, конечно, божилась, что ты не в курсе… Но я не верю. Ну а то, что к тебе так ловко прилип Гордей, только подтверждает, что я прав. Или ты думала, у него к тебе реально любовь? — Усмехнулся. — Методы у него другие, дура! Только и всего. А цель та же. Так что давай, напряги память и расскажи по-хорошему.

Я молчала, боясь ляпнуть хоть что-то, потому что что бы я ни ляпнула — тут же получила бы удар. Рагиф угрожающе сжал ремень в кулаке…

— Они в погребе! — выкрикнула я первое, что пришло в голову. — Клянусь, в погребе в доме, где я жила!

Он присел, пытливо посверлил меня взглядом.

— Ну и где же тот дом?

— На дачах. Я не могу сказать точнее, там нет адреса, клянусь!

Ублюдок склонился к самому моему лицу, угрожающе оскалился:

— Я из тебя кишки вытащу через ма-а-аленькую дырочку вот здесь, — ткнул пальцем в мой живот. — Ты будешь извиваться от боли, но не сдохнешь, пока я не разрешу. А я не разрешу, пока не узнаю, где камни. Так что, если они случайно не в погребе, или не в том погребе, или ещё что-то не то — лучше вспомни об этом прямо сейчас.

— Там! Они там!

— Хорошая сучка, — потрепал он меня по щеке, сально усмехнулся: — Даже жаль, что уже не девочка. Гордей, гад, и тут опередил! — И, рванув за верёвку на вывернутых руках, вздёрнул меня на ноги. — Только рыпнись, и я покажу тебе Ад.

Выпихав меня из комнатушки, кликнул своих бандитов. Они не отозвались, он позвал ещё. Они не ответили…

Доля секунды, и вот Рагиф уже прикрывается мною, держа дуло пистолета под подбородком. Мучительно долгая пауза, но ничего так и не происходит.

— Гордей, не будь дураком! — заорал Рагиф в заваленный хламом сумрак ангара. — Я ведь грохну её, и ты тоже останешься ни с чем! Давай по-пацански, по старой дружбе, пятьдесят на пятьдесят!

В ответ тишина.

— Гордей, сука, я знаю, что ты меня слышишь! Выходи!

Тишина. Рагиф заметался: озираясь, сунулся в сторону выхода, но тут же передумал подставлять спину темноте и, прикрываясь с одной стороны стеной, а с другой — мною, попятился обратно в комнату, из которой мы только что вышли. Остановился на середине, лицом ко входу, до головокружения больно тыча стволом мне в висок.

— Считаю до трёх! Если ты не выйдешь, она труп! Раз! Два!.. — Но по-прежнему ничего не происходило. — Не будь идиотом, Гордей! Сдохну я — сдохнет она, и ты останешься вообще ни с чём! Давай делиться, там обоим хватит!

В ответ тишина.

Где-то, когда-то я слышала, что пуля в висок, это как щелбан — не больно. Просто — щёлк! — и ты больше ничего не чувствуешь. Вообще. А если так, то, наверное, я могла бы и попытаться. И если Игнат и правда где-то здесь, возможно, сумела бы дать ему хоть крохотный шанс, отвлекая Рагифа своим брыканием. Однако что-то внутри наоборот заставляло замереть. Я словно чувствовала какой-то приказ и просто подчинялась ему — до слёз зажмурившись и стиснув зубы.

— Последний шанс тебе, Гордей! — зарычал от бессилия и злости Рагиф. — Раз! Два!..

На счёт «три» прозвучал выстрел. Я завизжала, но грохот за спиной заставил осечься и резко обернуться.

…И вот я вижу, как чья-то нога пробивает фанеру окна, а вслед за ногой в дыре вдруг появляется голова Гордеева… И только теперь до меня доходит, что в висок больше не тычется ствол, и не душит шею взмокший локоть. А Рагиф вообще лежит у моих ног. Во лбу у него дыра, и ошмётки студенистого, кремово-розового на замершем лице. И в тот же миг стены вдруг качнулись и…