Глава 21

К счастью, в этот раз номер экстренной связи мне так и не понадобился. Больше того — не прошло и недели, как мне позвонил сам Игнат и велел прилететь к нему в тот самый город на Волге, где я почти месяц жила на дачах и где так глупо запалилась с попыткой сдать серьги официалам.

Я жутко волновалась. У меня в голове не укладывалось — так долго и тщательно прятаться, чтобы теперь вдруг вот так просто заявиться в аэропорт. Да ещё и с фальшивым паспортом! Но спорить не стала. Просто выслушала инструкции и на перекладных добравшись до большого города, полетела.

Всё прошло до банального гладко: регистрация по брони, посадка, первый в жизни полёт, да ещё и возле окна!

Встретив в аэропорту, Игнат приобнял меня мимоходом и легонько подтолкнул к выходу на улицу. Там усадил на заднее сиденье в такси, сам устроился спереди. По дороге болтал с водителем о раздолбанных дорогах и о том, что зима в этом году, по всей вероятности, будет ранней. А я просто сидела, слушала и окончательно терялась в происходящем. Такой прохладной встречи я точно не ожидала. И лишь войдя в подъезд, Игнат словно наконец-то вспомнил обо мне.

— Как долетела?

Я пожала плечами, и пока лифт поднимался на седьмой этаж, мы молчали. Но в квартире, едва за нами закрылась дверь, на талию мне, обнимая со спины, опустились руки.

— В аэропорту не стал палиться, но я безумно по тебе соскучился…

Секс был торопливый, жадный. После я прибалдело рисовала пальцем узоры на взмокшей, часто вздымающейся груди Игната, а он по-деловому с места в карьер описывал ситуацию:

— По номеру, который тебе названивал обнаружился совершенно посторонний персонаж. Ранее не пересекались, общих тем не имеем. Но при этом он бывший мент, следак.

— И что это значит?

— А вот это и надо выяснить.

— Как?

— Примитивно. Будем брать на живца.

Я окаменела. Игнат почувствовал.

— На этот раз без экстрима. Доверься.

— Ты это уже обещал, — выбравшись из объятий, прикрыла я наготу кофточкой. — Но бабе Нюре от этого не легче.

— Слав…

Я не стала слушать, ушла в душ. Пока купалась, всё пыталась унять то ли злость, то ли отчаяние. И, немного, обиду. Скучал он, как же. Вызвал на дело — словно мормышку в рыболовном отделе купил. Живца. Но с другой стороны… значит, так надо? Он же всё это для меня делает, разве нет?

Когда вернулась в комнату, Игнат говорил по телефону. Заметив меня понизил голос и, выйдя на балкон, плотно прикрыл за собой дверь. И это долило в мой огонь маслица. Смотрела на силуэт за стеклом и прозревала в том, что там, у чёрта на куличках, где мы с Игнатом зависаем в уединённой ленивой неге — только морок, иллюзия жизни. А настоящая реальность здесь, в людском муравейнике, где у Гордеева тайна на тайне, тайной погоняет, а сам он просто не умеет жить иначе. Его слова, кстати. То есть, он этого даже не скрывает.

— А не проще ли было уничтожить симку, и пусть этот неизвестный звонит сколько влезет? — встретила я его вопросом. Трудно сказать отчего вдруг, но эта история нравилась мне всё меньше.

— Проще. Но это всё равно, что голову в песок закопать: задница один хрен снаружи, а ты даже нет видишь, кто к ней пристраивается. Такой себе экстрим. На любителя. — Сказал и сам же подвис вдруг, окидывая меня тяжёлым взглядом.

— Что? — напряглась я.

— Ничего…

Ну уж да! С таким же успехом можно было и вообще ничего не отвечать, просто продолжать поглядывать искоса и играть желваками.

Словом, день прошёл как-то напряжённо: Игнат был то ли чем-то озабочен, то ли недоволен. И опять эта странная задумчивая тень во взгляде. Но ночью, думая, что сплю, он потянул вдруг меня на себя и замкнул в тесных объятиях. Опаляя висок дыханием, шепнул что-то неразборчиво-ласковое, осыпал лицо поцелуями и затих. И во всём этом было столько трепета, что я даже не рискнула признаться, что не сплю. Словно это могло спугнуть его непритворную близость.

Господи, крокодил, ну неужели так сложно быть таким не тайком, а всегда? Что мешает-то?!

Он сложный человек, да, но разве я не знала об этом ввязываясь во взрослые отношения? Разве не решила для себя, что мне по силам его сложность? Да и что мне остаётся, кроме как принять его таким, какой он есть, каким его сделала несладкая жизнь? Только отказаться от него в принципе. А я об этом даже думать не могла — на этом хмуром, загадочном бревне мой свет окончательно сошёлся клином.

Поддавшись порыву, всё-таки прижалась к нему, шепнула куда-то в шею:

— Я люблю тебя…

Но он уже спал.

Следующие дни мы просто жили как обычные люди: не таясь ходили по улицам, обедали в кафешках, знатно затарили меня бутиковыми шмотками, бельём и аксессуарами. Я постриглась и промелировалась, сделала шугаринг и ногти. Словом, опять превратилась в гламурную штучку. Чем-то это даже напоминало то время, когда мы с Игнатом изображали парочку, с той лишь разницей, что теперь мы ею и были. И эта аналогия добавляла отношениям такой остроты, что мы оба, кажется, слегка слетели с катушек, дорываясь друг до друга по несколько раз на дню и где приспичит, вплоть до магазинных примерочных. Могла ли я хотя бы мечтать о таком раньше?

Радужный пузырь лопнул примерно в середине ноября, когда Игнат дал мне вдруг телефон и велел позвонить по тому самому непонятному номеру, а до меня наконец дошло, что все эти муси-пуси возможно и были той самой «ловлей на живца» Опять всего лишь игра? А я опять наивная дурында, которая повелась?

— Алло, — волнуясь, пискнула я в трубку. Игнат показал мне «класс» и напомнил про улыбку. Я растянула губы, и, хотя получился скорее вымученный оскал, голос действительно стал светлее и беззаботнее. — У меня пропущенный от вас…

— Аа… Э-э… Да, да, — немного растерянно отозвался в трубке приятный мужской баритон. Но уже в следующий миг в нём появилась уверенность: — Но я вообще Володьке звонил. А вы, извините, кто ему будете?

— Никто, — следуя жесту Игната «продолжай болтать и улыбайся», хихикнула я. — Даже не знаю такого. А… А вы ему кто?

Игнат кивнул и показал «класс»

— Я? А я друг. Школьный. Уехал сразу после армии за границу бизнес поднимать, а недавно, вот, вернулся в родной город, думал повидаться с друганом…

— Ну и как?

— Что как?

— Бизнес ваш. Подняли?

— А, это да. Размахнул на международный уровень. Только, вот, связь с другом, похоже, потерял. Обидно.

— Ну извините. Я не специально. Мне этот номер в салоне связи продали.

— Да я понимаю… Девушка, а вы в судьбу верите?

— В каком смысле?

— Ну то, что этот номер достался именно вам. У вас, кстати, очень приятный голос. Правда! Извините за наглость, вы в отношениях?

— Эмм… нет.

— И я свободный! Бизнес вообще не даёт думать о личном. А тут вдруг вы по Володькиному номеру… Так может, встретимся? Никаких обязательств, просто кофе попьём, погуляем? А там… Ну а вдруг и правда судьба? Что скажете?

Я кинула растерянный взгляд на Гордеева, он сосредоточенно кивнул и напомнил мне про улыбку. Я нервно сглотнула.

— Ну давайте…

После этого короткого разговора чувствовала себя выжатой — столько он забрал у меня моральных сил! Дрожащей рукой вернула Игнату телефон.

— Молодец, — сухо похвалил он, и тут же принялся набирать кому-то.

— Я что, и правда должна буду пойти туда?

— Обязательно. Но девять к одному, что он не покажется на глаза, так что… Алло, Серёг, здоров! Это я…

На свиданье загадочный бизнесмен действительно не явился. Я, вся наряженная-напомаженная, в диком напряжении потопталась в условленном месте ровно столько, сколько было велено по инструкции. А потом пешком, по инструкции же, неторопливо пошла «домой» — совсем на другую, не нашу с Игнатом, квартиру.

Она была довольно обжитая, уютная. Больше того, хозяйкой здесь явно была молодая женщина. Причём, судя по набору кремов, косметики, всяким интерьерным штучками, журналам и шмоткам — женщина довольно яркая. Я не рылась в её вещах, но то, что попадалось на виду будто само просилось в руку. И против воли обжигало.

Кто она? Тот самый номер экстренной связи? Просто случайная баба? Или, наоборот, НЕслучайная?

Мысли дурацкие, но бередили до лёгкой паранойи. Осложнялось всё тем, что теперь я не должна была видеться с Игнатом и понятия не имела, где он сейчас и с кем. И где теперь ночует выселенная из своего гнёздышка яркая птичка, на полочке в ванной у которой я обнаружила полупустой тюбик анальной смазки.

К чёрту. Бред какой-то!..

Ночь провела в одиночестве, наутро пошла шляться по магазинам. Потом фитнес центр. Коррекция ногтей. Кафе. Снова магазины, теперь уже вечерние. Ночь в одиночестве. Утренняя прогулка по парку, кафе, магазины…

Как долго это продлится Игнат не сказал, а я и без объяснений понимала почему — за мной теперь наверняка следил тот, кто заманил «на свиданье» А за ними следил Игнат. Вот такой слоёный пирожок. Оставалось надеяться, что он окажется без пороха и крови.

Ещё ночь спустя мне позвонил Игнат. Оказалось, я была права — слежка действительно велась, хотя я, честно сказать, даже ни разу ничегошеньки не заметила. И вот теперь мне нужно было спровоцировать наблюдателя к действию.

— Как? — не на шутку испугалась я. — Игнат, я понятия не имею, как это делается!

— Просто прогуляйся на расслабоне…

К вечеру пошёл первый в этом городе снег. Редкие ноябрьские снежинки опускались плавно и красиво, суля близкий новый год и словно возвращая в детство. Я брела по аллее, беззаботно мотыляя сумочкой и украдкой ловя снежинки на язык, и настолько увлеклась, что чуть не забыла, что, вообще-то, вышла на охоту. В чувство привёл звонок.

— Красиво пишешь! — плотоядно мурлыкнул в трубку Игнат. — Стоп! Не оглядывайся, за тобой хвост. Просто иди дальше, к Горсаду, а там как договаривались. И не волнуйся, я рядом. — Короткая пауза. — Слав?

— Да? — взволнованно пискнула я. Шаг сам собою сбивался, начали предательски подворачиваться каблуки. Какое уж тут «красиво пишешь!»

— Смотрю на тебя сейчас, и крыша едет…

С глупой счастливой улыбочкой я дошла до парка. Не ощущала, чтобы кто-то там за мной следил, да и тревоги после звонка Игната больше не было, только томительное ожидание скорой встречи.

Вокруг, несмотря на стремительно чернеющие сумерки, толкалось много народу, даже приходилось лавировать между тихоходами. Но стоило лишь мне свернуть на заросшую тропинку за трансформаторной будкой — как тут же нахлобучило тишиной, темнотой и страхом. А уж когда за спиной послышались осторожные одинокие шаги, я и вовсе очканула и так втопила вперёд, что даже про каблуки забыла.

В суматохе потеряв дорожку, петляла между деревьями, и казалось, целая вечность прошла, а подмоги всё нет! Выскочила на тротуар дальнего, безлюдного конца парка, рванула из последних сил… И услышала вдруг шум драки за спиной. Бросилась обратно в кусты, а там, на одеяле опавшей, подёрнутой первым снежком листвы, не уступая друг другу в силе и ловкости, боролись двое.

Это было ужасно! Ни секунды не сомневаясь в Игнате, я всё равно задохнулась от страха за него. А когда он вдруг загнулся, хватаясь за пах, и нападавший, удушая, тут же подмял его под себя — заорала и кинулась с кулаками на помощь. Но не успела — появился вдруг ещё кто-то, приставил к голове нападавшего ствол:

— Руки! Давай, давай. Потихонечку. Не хочешь дырку, не дёргайся…

Серёга! Серёга Коломоец! Боже, как я обрадовалась! И ему, и его такому своевременному появлению! Даже запищала радостно и бросилась к нему на шею, в то время как Игнат, вязал оглушённого ударом в затылок нападавшего. Глянул на нас хмуро, мотнул головой:

— Грузим!

Подхватив бесчувственное тело под локти, мужики доволокли его до ограды и, перевалив наружу, тихо и ловко впихнули в поджидающую у бордюра тачку.

— Дальше по схеме, — велел Игнат и уехал, а мы с Сергеем как ни в чём ни бывало пошли по тротуару дальше, хотя внутри меня колотил такой отходняк, что колени подгибались.

Сначала брели в неловком молчании, но постепенно разбалтываясь обо всякой ерунде: о первом снеге, ранних сумерках, обвитых гирляндами огней деревьях на бульваре и прочей чепухе.

— …А куда он его повёз, знаешь? — всё-таки не выдержала я. Радость радостью, но все мысли сейчас всё равно были с Игнатом.

— Он сам расскажет, если надо будет.

Я нервно усмехнулась. Столько времени прошло, а ничего не изменилось — Серёга на подхвате, Гордеева хрен поймёшь.

— Он говорил, ты, вроде, сидишь?

— Да, было дело.

— Мм. А теперь выпустили?

— Как видишь.

— Значит, оправдали?

— Нет. Просто послушался совета умного человека и сам вышел.

— А так тоже можно было? — глупо хихикнула я.

— Нужно. Просто сразу надо было, а я на справедливость надеялся. Только время зря потерял.

— А умный человек, это не Гордеев, случайно? — наудачу попыталась я, но Серёга и не стал упираться:

— А то кто же еще.

— То есть, ты теперь опять с ним работаешь?

— Видно будет, — сухо ответил он и потянул меня к кофейне: — Зайдём?

После кофе пошли «домой»

— Я так понимаю, расслабляться рано? — сразу определив, что идём на «женскую» квартиру, сникла я. — За нами что, всё ещё следят?

— Точно не знаю, но возможно. В любом случае, отбоя ещё не было.

Я замедлила шаг, придирчиво оглядывая Серёгу с ног до головы. Что с ним случилось? Сам на себя ведь не похож! Он обернулся:

— Чего?

— Ты странный какой-то. Как робот. Такое ощущение, что дуешься на меня. Запитал, что сбежала тогда? Ты же, наверняка, отхватил за это по полной программе?

И впервые с момента нашей неожиданной встречи он улыбнулся по-настоящему, так, как я и привыкла — лучезарно, во все свои шикарные тридцать два:

— Отхватил — не то слово! Но не обижаюсь, правда. Просто… — Пожал плечами. — Ну как-то не такой встречи ожидал, что ли.

— Да брешешь ты всё! — свойски подхватила я его под локоть, и потащила дальше. — Просто у тебя инструкции от Гордеева о чём со мной можно говорить, а о чём нет. Угадала?

— Видела, тут на центральной площади открытый каток залили? Хочешь, сходим.

— Пфф… Штирлиц из тебя никакущий.

На каток мы, конечно, не пошли, пошли «домой» Там я пожарила бывшему Большому Боссу яичницу и напоила пакетированным чаем. Вне тем, связанных со службой, разговор наш наконец-то потёк легко и непринуждённо. Пока в него не вклинился вдруг Игнат.

— Тело очнулось и заговорило, — положив трубку, посерьёзнел Сергей. — Но теперь у Гордеева появились какие-то вопросы к тебе.

— Ко мне? — отчего-то похолодела я.

— Угу. И он, похоже, зол. Ну что, поехали?

По дороге я перебрала все варианты: от совсем идиотских, типа моей несанкционированной радости Коломойцу, до прямо-таки оглушающих — а что, если все эти звонки связаны с тем мужиком, которого я должна была совратить? И чем дальше на окраину города мы с Сергеем отъезжали, тем отчётливее я понимала, что других вариантов происходящего просто нет. Никому в этом городе я не могла насолить так крупно, как этому… лже Гордееву.

У ворот какой-то древней автобазы нас поджидал хмурый Игнат. Молча окинул меня внимательным взглядом, мотнул головой, веля следовать за ним. И едва мы пошли, за спиной раздался шум отъезжающей машины Сергея. Мне стало ещё больше не по себе, словно из рук утопающего вырвали последнюю соломинку. В подвал и вовсе спускалась ни живая, ни мёртвая.

Стыдно было — хоть ложись и помирай. А уж когда увидела связанного, сидящего у допотопного столярного стола мужика…

Данила. Его звали Данила, точно! И он, вообще-то, предлагал мне настоящую, реальную помощь… На которую я ответила подлостью.

Ноги будто задеревенели. Заторможенно доковыляла до стола, опустилась краешек скрипучего стула. Взгляд в пол, и нет сил поднять.

— Ты, вроде, хотел поговорить с ней? — заговорил Игнат. — Давай.

Пленник повёл плечами.

— Может, для начала развяжешь? Или боишься, что я её… придушу?

Я испуганно кинула на него косой взгляд. Данила этот хотя и был связан и сверкал разбитыми губой и переносицей, но держался гордо. Даже свободно.

На меня тут же накатило то самое непонятное ощущение узнавания… Но перевести взгляд на Игната, чтобы сравнить их вживую, я так и не решилась. А между тем, Игнат красноречиво хлопнул по своей кобуре и освободил пленнику руки. Тот, зло сопя, растёр запястья.

— Пусть она просто расскажет всё с самого начала. Начиная с покоцанной тачки, включая переписку с моей женой и заканчивая подставой.

— Резонно, — согласился Игнат.

На меня не смотрел, но я и без того чувствовала, как чертовски он зол — ничуть не меньше, чем этот его непонятный брат-близнец. И наверняка всё уже знает с его слов, так что молчать бесполезно. Глянула на него искоса:

— Игнат, я…

Он врезал кулаком по столу. Я подпрыгнула на стуле, и затараторила. О том, как нечего было есть, как своровала у дамочки сумочку, как эта дамочка наняла меня поцарапать машину… Но чем ближе подходила к согласию на совращение, тем становилось труднее. Было и страшно, и стыдно. Всё чаще повисали длинные паузы, всё яростнее сопели оба злющих мужика. И я решилась. И тут же вдарилась в оправдания:

— Я правда, говорила ей, что не смогу! Что я не проститутка какая-нибудь! Я ей даже сказала, что у меня никого ещё не было, но она сказала, что это не важно, потому что он всё равно этого даже не поймёт…

— Что за бред, Слав? — процедил Игнат.

— Я тебе клянусь! Она сама начала! Она просто ненормальная какая-то! Кучу денег мне предложила и даже никаких гарантий не попросила. А я подумала, ну ладно, раз так — заберу деньги и сбегу…

— …Но не сбежала.

— Ну… Просто я подумала, что, возможно, смогу получить их все. Там почти полмиллиона было! Я бы тогда смогла перезимовать нормально…

— Угу. И для для этого тебе просто нужно было…

— Да! — дерзко вскинула я голову. — Да, представь себе, я решила, что это того стоит! И что если один упёртый баран шугается от девственниц, как чёрт от ладана, то другому, может, наоборот в радость будет!

Игнат сцепил зубы. Огромными злыми буграми вздулись желваки.

— Но ничего же не было! Я передумала и просто подстроила всё так, как будто было! И я даже остальные деньги забирать не стала! — давно забыв, что у нас есть посторонний слушатель, почти кричала я. — Ну чего ты от меня хочешь?! Ну не знаю я зачем это сделала!.. — И разревелась вдруг. — Просто… просто мне хреново было, это так сложно понять?! Да я виновата, но…

— Как? — словно не замечая моих слёз, холодно отчеканил он. — Как ты это сделала?!

— Элементарно! — приложившись губами к ладони, я шмякнула руку на стол. Рядом с отпечатком помады едва заметно белел шрамик от царапины, которую я продрала тогда найденной в бардачке Данилы скрепкой. — Но я бы уже ни за что не пошла дальше, клянусь тебе! Я на тот момент уже передумала! Игнат, ну правда…

— Хватит! — оборвал вдруг мои излияния Данила. Поднялся, постоял оглушённо мотая головой. Не глядя, бросил Игнату: — Не было у меня с ней ничего, расслабься!

И пошёл на выход. Игнат бросил на меня раздражённый взгляд, и вышел вслед за ним.

Вернулся через пару минут. Постоял посреди комнатушки, уперев руки в бока, задумчиво глядя в пространство. Наконец скомандовал:

— Ладно, идём!

Ехали в полной тишине, даже радио не работало. И это так тяготило! Он наверняка думает теперь, что Данила не первый такой. Что я в принципе промышляла натурой, и тем и жила. Наверняка разочаровался во мне, может, даже, жалеет, что вообще связался так… близко.

— Считаешь меня шлюхой? — не выдержала я.

Он, не отрывая взгляда от дороги, вскинул бровь:

— С чего вдруг?

Я растерялась. То есть… Не в этом дело? А в чём тогда?

— Безответственной дурой — да, — продолжил он. — Возможно, лгуньей. Но шлюхой? Или я ещё чего-то не знаю? — в последней фразе мне послышалась затаённая угроза.

— Н… нет. Больше ничего такого!

— М. Хотелось бы верить…

Снова повисло молчание, но на этот раз его прервал Игнат:

— А всё-таки, зачем ты это сделала?

— А ты не понимаешь? Я есть хотела. Поспать нормально, так чтобы по мне мыши не бегали. Помыться. Человеком себя хоть ненадолго почувствовать. А эта дамочка предложила столько денег, что… — Вздохнула. — Короче, я просто не смогла устоять.

— Да, но в итоге ты ведь их так и не забрала? Хотя могла бы. Подстава-то у тебя получилась вполне качественная, чего уж там. Так в чём же дело?

— Сначала испугалась, что попадусь. А потом просто стыдно стало.

— Стыдно? Да ладно! Это с чего ещё вдруг?

— А потому что я не такая уж и отбитая, как ты думаешь! — в сердцах выкрикнула я. Его недоверие пугало, заставляло нападать в ответ. — И я, между прочим, просто пыталась выжить! И не будем показывать пальцем, кто в этом виноват!

— Всё равно не клеится, Слав.

— Да ты что! И почему же, товарищ эксперт?

Он едва заметно усмехнулся.

— Ну… Может, потому что врёшь?

— Пха! — сцепила я руки на груди. — Ну тебе виднее, конечно! Ты же у нас тут главный по тарелочкам!

— Говоришь, совесть заела, — спокойно продолжил он, — а сама, отказываясь от денег, первым делом написала, что задание выполнено. Это как?

Я вспыхнула. Так и есть. Стыдно мне стало позже, а на тот момент бомбило от злости за проклятую отвергнутую девственность, и лучшей компенсацией морального ущерба была изощрённая месть. Но не говорить же об этом Игнату! И уж тем более, не признаваться, что торкнуло меня исключительно потому, в тот момент в бедолаге Даниле я видела только его — Гордеева!

— Не знаю, — повержено сникла я. — Не знаю, зачем это сделала. Заигралась, наверное. Но утром я написала этой дамочке другое сообщение, и подробно рассказала, что всё это постановка. Она сразу не прочитала, и я хотела чуть позже позвонить ей лично, но закрутилось — то с твоей конторой, то с тобой… И я просто забыла. Но не со зла, клянусь! Просто случайность.

— Забыла… Случайность… Да уж.

— Я клянусь, что хотела во всём признаться! Игнат, ну поверь!

— Да какая разница, поверю ли я? Тем более теперь, когда эта твоя дамочка, судя по всему, поверила на все сто.

— Я не хотела.

— Поздно не хотеть, Слав. Она утопилась.

Меня обдало холодом. Сердце болезненно замерло.

— В смысле… — одними губами.

— В прямом. На следующее же утро после твоей шалости, с того самого обрыва сбросилась на машине в Волгу. Впрочем, тело так и не нашли, а значит, есть шанс, что выжила. Ну, скажем, один к миллиону шанс. Потому что там, под тем обрывом, омут и сумасшедшее течение, а она плавать не умела. Ну то есть, надежда как бы есть… Но её как бы и нету.

Дальше ехали молча. Я была в шоке, по щекам катились слёзы, однако сама я находилась в ступоре. Но когда остановились у подъезда, сорвалась вдруг, закрывая лицо ладоням, бесконечно повторяя:

— Я не хотела… Я не хотела…

— Так не бывает, Слав, — даже не пытаясь утешать, строго сказал Игнат. — Если ты берёшься вмешиваться в чужие судьбы, ты должна понимать все варианты последствий. А если ты не понимаешь, но всё равно лезешь — не говори, что не хотела. Ответственность всё равно на тебе. И либо ты учишься жить с нею дальше, либо тебя сломает вина. По-другому не бывает, это закон. Всегда и везде. У всех. Даже сейчас я взял на себя ответственность за то, как ты всё это перенесёшь. И я сделал это только потому, что хочу, чтобы ты понимала как на самом деле устроена жизнь. Это урок, написанный кровью, Слав. Но я уверен, что ты выстоишь.

Полночи просидела в ванной, глотая слёзы и думая обо всё этом. Тяжесть давила неимоверная! Невыносимая. И если бы я могла хоть что-то исправить, я бы, наверное, жизнь за это отдала! Но уже поздно. Жуткое, жестокое слово — поздно. Оно не оставляет надежды, а без надежды… И осенило вдруг! Выскочила из ванной, налетела на Игната, расталкивая в плечо:

— Слушай, но ведь у тебя тоже был один шанс на миллион! Но он же выпал!

Игнат непонимающе сощурился со сна.

— Чего?

— В плену! Ты должен был погибнуть, но ты же выжил! Так может и она живая? Может, она найдётся и всё ещё будет хорошо?

Сев в изголовье кровати, Игнат задумчиво изучал меня взглядом, а я всё продолжала тарахтеть — о том, что нужно подать в поиск, может, даже, через его контору как-то. А ещё, записать видео с моим чистосердечным, чтобы Данила, когда его жена найдётся, мог показать ей его. Чтобы между ними не осталось этой трещины! Чтобы хотя бы с запозданием, но можно было исправить ошибку. Чтобы…

Но с каждым словом ажиотаж всё заметнее угасал. Так вспыхивает последняя спичка, и тебе кажется, что костёр обязательно разгорится… Но то ли дрова сырые, то ли руки не тем концом — и в один миг не остаётся ни спички, ни костра. Вот и я окончательно сникла.

— Это тупо, да? Да, тупо. Я и сама понимаю…

— Ну почему, — отозвался Игнат, — я, например, тоже предпочитаю использовать всё до последнего шанса. Насчёт конторы, конечно, не обещаю — не та сейчас ситуация, но в остальном… Давай попробуем! А вдруг.

Писали раз сто. Я то сбивалась от волнения, то, заново проживая весь ужас ситуации, начинала реветь. Под конец вообще, отказалась от идеи, подумав вдруг о том, каково будет получить это видео Даниле.

— Нет, Игнат, нет! Это издевательство какое-то над человеком! Глум. У него жена, может, погибла, а мы ему видосики эти… Только лишний раз по больному. Я так не хочу!

Но Игнат отнёсся к моей рефлексии философски.

— А как же один на миллион, Слав? Думаешь, он на него не надеется?

И я наконец взяла себя в руки и записала. Запись осталась у Игната, он обещал, что передаст всё в лучшем виде, а я, наконец, хотя и не оправилась ещё от всей бездны сотворённого ужаса, но ощутила маленькую надежду на чудо, которая позволила мне вздохнуть хоть немного свободнее.

— Кстати, — засыпая уже под утро, вдруг вспомнил он, — а тебе не показалось, что типок этот, ну, Данила Магницкий, что мы с ним как-то… похожи, что ли?