Глава 27

Этот Новый год был самым странным в моей жизни — просто потому, что… его как бы и не было, ибо он, как оказалось, случился ещё полгода назад.

Даже в самый лютый период моей жизни, когда после гибели мамы я скиталась в полном одиночестве, я и то умудрилась отпраздновать Новый год — просто в толпе вышедших на улицу чужих людей. Смотрела вместе с ними на салюты и в отчаянной тоске кричала каждому встречному-поперечному: «С новым годом! С новым счастьем!» И получала в ответ такие же добрые, тёплые слова.

А в этот раз я до последнего ждала, когда же Игнат отправится в лес за ёлкой — ну глупо же не сходить, учитывая, что тут вокруг в принципе почти одни ели! Но так и не дождавшись спросила, когда он пойдёт. Игнат прекратил любовно натирать тряпочкой ружьё, поднял на меня взгляд:

— Зачем?

— В смысле? Новый год сегодня ночью!

— Почему именно сегодня?

Я растерялась. Понятно же, что вопрос явно риторический, и дело вовсе не в отсутствие календаря на стене.

— Ну просто… Я думала…

— А вот я даже не подумал, — искренне озадачился Игнат. — Извини. Наверное, всё-таки стоило заморочиться, но… — Отложил ружьё. — Ты знаешь, однажды я понял, что Новый год на самом деле начинается в любой момент, который ты сам для себя определяешь началом чего-то нового. И у каждого этот момент свой собственный, интимный, и о нём чаще всего не то, что кричать не хочется, а наоборот — спрятать бы ото всех, чтобы случайно не потоптались. А вот эта твоя ночь с тридцать первого на первое… Это просто повод для коллективной пьянки. Ни к чему новому она отношения не имеет, да ещё и мешает относиться с трепетом к действительно важному. А учитывая, что ты на антибиотиках — то тебе ещё и бухать нельзя. Ну и смысл тогда вообще?

— Причём тут это? — вспыхнула я. — Я просто хотела… Ну не знаю. Ну чтобы вместе с тобой, чтобы что-то общее… Да я просто по-человечески хотела!

— А это как? С ёлкой что ли? — рассмеялся Игнат. — Со старославянским символом вечной жизни? Загробной, правда, но всё-таки. Ну ладно, схожу притащу, если тебе так важно.

— Не надо! — надулась я. — Спасибо. Перехотелось.

Повисло напряжённое молчание, хотя в целом-то мы и не ссорились. Скорее расстроились. Причём, оба.

— Да ладно, давай схожу, — уже в надвигающихся сумерках не выдержал Игнат. — Подумаешь, ёлка.

— Да не надо! — крикнула я ему вслед, но он так и не остановился.

Правда и вернулся без ели, но с охапкой огромных, смолянистых шишек. Я даже повеселела от неожиданности — настолько ловко он нашёл эту золотую середину! Шишки легли на блюдо недалеко от печки, и по избе тут же поплыл их умопомрачительный аромат.

— Но мандаринов точно нету, извиняй, — развёл Игнат руками. — Остался шоколад. Будешь?

— Давай, — согласилась я, а когда он принёс, с загадочным видом потребовала уйти за кухонный простенок.

Игнат послушно исполнил, и даже не задал ни единого вопроса, пока я периодически забегала к нему то заварить травяной чай, то забрать плошку с мёдом и всякие сухарики-печеньки. Только один раз не выдержал, схватил за руку, заставляя остановиться. Я развернулась на ходу, поймав его загадочно-мерцающий тёмный взгляд, и на душе вдруг так потеплело! Не в силах сдержать довольную улыбку, склонилась к нему, прильнула губами к губам:

— Потерпи, скоро всё будет готово.

— Не знаю, как всё, — многозначительно подёргал он бровями, — а я уже готов и начинаю скрипеть зубами.

Я рассмеялась и, закусив губу, и сбежала. Секса у нас не было уже неделю — сначала я грузилась, потом Игнат, кажется, просто опасался ко мне прикасаться — из-за изрезанной спины, но при этом я постоянно ловила на себе его плотоядные взгляды. Ну и пусть потомится ещё чуток!

Наконец, с заговорщическим видом велев закрыть глаза и не подглядывать, я повела его в комнату. Там, на полу возле печки, было расстелено одеяло, стояли обычные хозяйственные свечи, чай, вкусняшки… Ну не камин, и не медвежья шкура, да. И не вино какой-нибудь стопятьсотлетней выдержки. Но зато этот отшельнический романтик шёл от самой души.

— Можно, — довольно мурлыкнула я. И тут же поспешила заверить: — Но это не про новый год! Это про нас с тобой! Просто так.

Игнат открыл глаза, и на лице его вспыхнуло удивление, тут же сменившееся искренним удовольствием. Такое не подделаешь. Рассмеялся, тепло и бархатно, как умеет только он:

— Тогда я пойду генератор вырублю, да?

— Эмм… Да! — словно школота на первом свидании, разволновалась вдруг я. — Я про него забыла, если честно!

Свет резко погас, исчезло фоновое, уже привычное уху тарахтение, и тут же стало тихо и так уютно, что по коже побежали тёплые мурашки.

Мы валялись на одеяле перед печкой, пили чай и просто болтали. И это была наша личная сказка, душевнее которой не случалось ещё за всю мою жизнь.

— А что, если у человека не одно значимое событие в году? — спросила я. — Что, если каждую неделю что-то новое?

— Ну прекрасно! Значит, человек скоро научится отделять зёрна от плевел. И у него всё равно останется в лучшем случае парочка самых важных. В идеале одно.

— А в худшем?

— В худшем он так и будет тащить за собой вообще всё.

— Это плохо?

— Нет, но распыляет. Как правило есть только одна причина для всего остального. Её и нужно найти.

— Вот уж не думала, что ты такой философ! — с нескрываемым благоговением выдохнула я.

Происходящее очаровывало. А плавно скользящая по моим ягодицам ладонь Игната, ещё и до чёртиков возбуждала. Кстати, мы оба были голые. Конечно, слегка напрягало, что Игнат нет-нет, да и оглядывал контролирующим взглядом художества на моей спине, но это такие шероховатости, без которых никуда. Как и невозможность спать на спине, например. Или почувствовать на себе вес навалившегося сверху Игната — а я очень любила миссионерскую позу именно за свою полную беспомощность в ней, и за полную власть своего варвара.

— О чём думаешь? — спросил он.

— Пытаюсь вычленить самое-самое.

— И как? Получается?

— Пока не знаю…

Почему-то шло по нисходящей: от настоящего к прошлому. И любое воспоминание было таким важным, что просилось на роль главного! Например, таинственный рисунок на моей спине! Разве это ерунда? Да нет, это ого-го! Но… А разве ерунда, что Игнат вообще согласился его сделать? Или нет, пожалуй, куда важнее наш первый секс — вот уж точно значимый момент в моей жизни! Ну да, ну да… А как насчёт того неожиданного раза у костра? Вообще-то, всё началось с него. Хотя нет. Всё началось с того, что Игнат нашёл меня на ферме…

И так я брела по воспоминаниям, пока не наткнулась, наконец, на действительно главное. Сердце тут же взволнованно заколотилось.

— Всё! Я знаю, что это!

— Ну и? — дразняще протянул Игнат пальцем по ложбинке ягодиц, нагло нырнул глубже, между ног. — Это круче чем шампусик под бой курантов?

— Вообще не сравнить! Хочешь, расскажу?

— Это не я должен захотеть, а ты. Но сначала сто раз подумай, чтобы не пожалеть потом. Иногда самое личное лучше и оставлять самым личным.

Я прикусила губу. Действительно, признаваться было очень волнительно.

— А ты? Знаешь уже, что это было у тебя?

— Конечно. Тут даже думать не о чем.

— Расскажешь?

— Возможно. — Поднявшись на колени, он с урчанием куснул меня за задницу и потянул под бёдра, приглашая встать на четвереньки. — Но не сегодня. И уж точно не сейчас…

Мы любились неторопливо, наслаждаясь своим голодом и голодом друг друга. Безгранично друг другу открываясь, доверяясь и отдаваясь страсти, которой, казалось, нет края…

— Короче, — уже потом, когда мы удовлетворённые и разморённые негой перебрались с пола на кровать, не выдержала я внутреннего зуда, — моё самое важное, это… — Сердце глупо забилось, но я всё-таки выдохнула: — Это наша с тобой встреча!

Игнат как-то непонятно то ли усмехнулся, то ли простонал.

— Правда! — вскинулась я, защищая своё самое ценное. — Ничего смешного! Наша встреча тогда, в клубе — вот мой личный Новый год. С неё ведь всё началось? И знаешь, я иногда думаю, а что, если бы ты меня так и не нашёл после бегства, и мы бы больше никогда не встретились? Жуть вообще! А ещё — я ведь могла тебе просто не понравиться чисто по-женски. И от этого тоже страшно, аж под коленками чешется. Или понравилась, но ты бы решил, что нельзя со мной связываться, ну, типа, малолетка, всё такое… — Говорила, а у самой ком к горлу подступал. — Ты — самое важное, что со мной случилось. Ты мой личный Новый год! Ну? А что у тебя, расскажешь?

Игнат обнял моё лицо ладонями, заглянул в глаза… и молча, с какой-то ожесточённой крепостью прижал к себе.

Конечно, я предпочла бы услышать это ушами, но и так всё понятно. Ведь по-другому никак. Ведь не было бы тогда ни этого волшебного вечера, ни моей саднящей спины, ни чувства спокойной наполненности счастьем. Неги после каждой нашей близости. Его молчаливой заботы и взглядов, от которых душа поёт. И уж тем более не было бы его ревности ко всяким там Коломойцам. Ну разве это не любовь? И если не это, то что тогда?

А всё остальное обязательно наладится. Исцелится. Со мной он забудет прежние беды и однажды поймёт, что нам просто нельзя расставаться. И останется. Сам. И пусть сегодня не Новый год, но всё равно ведь с тридцать первого на первое, а значит…

«Хочу, чтобы мы с Игнатом всегда-всегда были вместе! И чтобы он меня любил! И чтобы всё было хорошо! Господи, пожалуйста!»