Глава 30

Как решил, так и делаю. Не откладывая в долгий ящик. Но выясняется, что поганый упырь уехал отдыхать. За город. С семьей. Скриплю зубами. Не при семье же с ним разделаться!

Но и ждать тоже нельзя.

Что ж.

Будет уроком всем остальным.

Моя банда прыгает по тачкам и несётся во весь опор железных коней к загородной даче Ваграма.

Дача у него заебись, как дворец, трёхэтажный. Два огромных бассейна во дворе… Баня, сауна, парк развлечений для детей.

Пропускная охранная система.

К херам всё. Первые две тачки идут на таран, сбивая ворота с петель. Охрана запоздало вскакивает с мест. В нарды резались!

Никто не ждал нападения днём!

По территории мои люди рассыпаются как муравьи.

Ваграм сам сидит около бассейна, в окружении трёх сисястых шлюх и дорожек кокса на дорогом планшете.

Ни жены, ни детей. Отправил куда-то?

Тем лучше для меня.

Заметив моих людей с АК наперевес, шлюхи с визгом убегают, а сам Ваграм глупо зенками моргает. Успел накидаться?

— Ты чего?!

Шарит ладонью по столу и хватает бутылку.

Матерится. Глюки от кокса. Подумал, что пушку схватил.

— Вставай, свинья. Я знаю, что ты меня заказал. Ответишь.

Ваграм глупо хихикает, взглянув на костыль.

Выбешивает так, что взмахнув палкой, перебиваю ему нос и выбиваю левый глаз.

Кровь хлещет по лицу.

— Поднимите эту тушу. Хочу выпустить ему кишки вон там… — обвожу взглядом территорию. — В парадном холле. И труп оставить вонять. Потом выбросить на помойку. Как мусор. Всем в наказание!

Ваграма толкают вперёд, хорошими поджопниками подгоняют.

Иду следом…

Всё готово к расплате. Но в момент, когда нож уже коснулся живота, поросшего чёрными волосами, раздаётся топот ног.

— Тамерлан! Господин… Гости!

— Какие на хуй? Я на пирушку никого не звал.

— Помоги-и-и-и-и-ите! — верещит свином Ваграм.

Сдёрнув с него трусы, заталкиваю в вопящий рот.

— Заткнись! И повиси пока тут… — харкаю ему под болтающиеся ноги, выходя на крыльцо дачи.

Обвожу взглядом территорию. Всё притихшее. Музыка вырублена. Напитки и фрукты вянут… бокалы опрокинуты.

— Кто осмелился пожаловать?! Что за смертник! — гаркаю.

— В этом ты прав… Смертник. Мне недолго жить осталось, — слышится издалека слабый голос дядя.

Рамзан Манджиев?!

Он самый.

На каталке. В сопровождении свиты своих людей.

Замираем друг напротив друга.

— Ты меня опередил, дорогой племянник. Я узнал своими путями… о преступлении Ваграма. О том, что он… — дядя едва дышит. — Организовал нападение!

— Откуда вам это известно?!

— У меня есть свои источники. Я наблюдал за всеми… вами, — говорит со свистом. — Чтобы понять, кому точно ни одной копейки давать не стоит. Ваграм как раз из таких. Я словно чувствовал, что он может пойти на такое. Жалею, что не смог вовремя среагировать. Предупредить. Но ты жив и твоя… жена тоже.

— Я приехал поквитаться с ублюдком за всё!

— Вижу, что ты настроен серьёзно. Но я думаю, что стоит поступить иначе.

— Да?! — дико смеюсь, пополам согнувшись. — И как же?

— Ваграм повёл себя недостойно. Но это не значит, что и ты должен поступить так же.

— Да ну?! — удивлению нет предела. — Предлагаешь схавать и проглотить?! Он обязан поплатиться! Таков закон кровной мести!

— И ты сделаешь его детей сиротами. Разве они виноваты?

— Уйди, дядя. Не мешай вершить правосудие.

— Это самосуд, а не правосудие!

— Пусть так. Я выпущу свинье кишки… Не ты ли, Рамазан, раньше был грозой города?! А сейчас стал миротворцем?!

— Со временем начинаешь смотреть на вещи иначе. Месть тебе ничего не даст…

Взгляд дяди потухший.

Внезапно я вспоминаю слова Саида. Наш телефонный разговор…

— Не ожидал, что такое скажу. Но сейчас я одинаково ровно дышу к вариантам: своими руками убить гниду или гнать его весь остаток жизнь. Как чумного… Вот такие дела. Мне похуй, реально. Самому мне похуй. Его кровь нужна лишь нашим предкам. И то, я много раз смерти в глаза глядел. По ту сторону был и никогда, никто со мной заговорить не пытался…

Тогда я ещё был в шоке с таких заявлений!

Даже посчитал, что Саид совсем размягчился, если ему тогда было плевать: убивать предателя или оставить его жить, пресмыкаясь и вечно прячась.

Но сейчас.

Я смотрю в глаза дяди и слышу в его голосе те же интонации, что и у Саида.

Что ещё хуже, внутри себя ощущаю те же… позывы.

Как будто смерть Ваграма ничего не изменит.

Всё уже свершилось: Дина и Мадина в больнице. Я с костылём… Временно!

Но всё же.

Сдохнет свинья и что с того?!

Сжимаю пальцы на стволе. Крепче.

— Тебе меня не переубедить, старый. Я хочу. Убить. Вычёркивай меня из завещания! Мне похуй! Жизнь моей жены и дочери стоят дороже всех денег мира! Ясно?! А сейчас…

— Вот я и услышал. Главное. Но всё же прошу… Поступи… по-моему. Оставь его в живых. Про то, чтобы лишить Ваграма привилегий и бизнеса я сам позабочусь. Выгоню его из города. Точка… Двери домов семей Манджиевых, Ахмедовых и Хаджиевых для него навсегда будут закрыты. Ему придётся всего добиваться с нуля. Жить, как простому вонючему смерду… — дядя уже едва дышит. — Порадуй меня. Перед смертью. Чувствую, что скоро я буду на том свете. Это моя последняя просьба. Просьба умирающего. Неужели ты откажешь?!

Прикрываю глаза. Хочу унять кровь.

Блять…

Дядя…

Раньше он был великим человеком, я на него всегда хотел равняться. Пока болезнь не отняла у него все силы. Он отошёл от дел, стал затворником, начал чудить жёстко…

А теперь.

Просьба умирающего.

Блять.

— Хорошо, — цежу сквозь зубы. — Хорошо. Но время этой свинье — до вечера! Чтобы с закатом солнца ни его самого, ни его семьи в городе не было!

— Мои люди всё сделают, — шелестит голос дяди.

Я ухожу резко.

Покидаю дачу загородную и испытываю дикое желание увидеть Дину.

В груди словно пожар. Конечно, стрёмно появляться с костылём, ведь нога еще меня плохо слушается.

Со временем всё восстановится. Но нужно время…

— В роддом! — приказываю водителю. — И по пути в цветочный. Самый башлёвый. Мне нужно цветы. Мне нужно дохуя цветов…

***

Я настроен решительно.

И всё же медлю. Стоя под окнами палаты Дины.

Позади — цветочное море. В палату разрешили занести только один букет.

Позже могу и зайти. Но сначала хочу, чтобы Дина меня увидела и поняла, что я к ней всей душой стремлюсь.

Внезапно осознал мои чувства — глубокие и сильные, глубже всякой похоти.

А моя дочка… доченька. Как же сильно я хочу её увидеть.

До слёз просто!

Набираю номер Дины.

Гудки длинные. Жестокие.

Сердце не бьётся.

Воздуха не хватает.

— Алло? — дрожащим голосом.

— К окну подойди… — хриплю. Почти так же. Тихо.

— Я…

Но всё же подходит.

Жалюзи в сторону дёргаются.

Вижу издалека Дину.

Красивая! Исхудавшая.

Плачет…

— Это всё тебе! Я хотел больше купить. Но больше не смог найти… Я… Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!

Бух!

Как будто сердце лопнуло и по глазам что-то тоже ударило, от чего здание клиники стало мутным.

Гудки. Короткие.

Прячу телефон в карман. Ковыляю к входу в больницу.

Что за шуточки.

Почему сбросила. Неужели Дина плохо обо мне подумала?!

Йоп, кретин!

Точно!

Так и есть!

Я уже у самого крыльца. Как вдруг из клиники выбегает Дина и подскакивает ко мне, громко плача. Задирает кулачки, желая в грудь ударить. Но осекается.

Мы смотрим друг другу в глаза.

Тела бьются дрожью!

— Я тебя люблю, — ещё раз говорю. — И дочку нашу тоже люблю. Я просто проблемы решал. Искал тех, кто покушался. Нашёл. Убить хотел. Но… меня отговорили в крови пачкаться. Просто из города выпнул, как больных проказой. И… всё.

Дина молчит.

— Ещё я думал, что костыль через две недели будет не нужен. Но пока я с третьей ногой. И…

Дина подходит, обнимает меня бережно и встаёт на цыпочки, целуя.21b4bc

— Я тебя тоже люблю! — начинает плакать. — Я думала, что ты денежки получил… и решил, будто ни я, ни дочка тебе не нужны.

— Аш, дурочка, я бы тебя за это выпорол! — говорю строго, но сам улыбаюсь как кретин.

Самый последний и самый счастливый кретин на всём белом свете!

— От денег я отказался. Понял, что ты и дочка важнее всего. Деньги — это лишь бумага. Ты показала мне любовь и теперь я не смогу… жить без этого.

Мы целуемся. Сначала осторожно! Потом жадно и взахлёб, едва не срывая друг с друга одежду.

Плевать на всех. Пусть смотрят как жадно мы трахаем друг другу рты языками!

— Люблю, — стонет.

— Охуеть… Сладко как. Ещё скажи! — требую.

Дина повторяет.

Мы с большой неохотой разрываем свой поцелуй. Киваю в сторону клиники.

— Я хочу увидеть свою красавицу. Надеюсь она на тебя похожа.

— У неё твои глаза. Такие жгучие… Хочешь увидеть? Точно?

— Точнее не бывает.

Поднявшись в клинику, шлёпаю в бахилах к отделению, где выхаживают недоношенных.

Как же несправедливо, что между мной с Диной и нашей дочуркой ещё стоит стена!

Как сильно я хочу подержать в руках свою малышку. Она кроха. Кажется и на ладони уместится…

Глаза снова печёт.

Мы с Диной смотрим на небольшой комочек в розовом комбинезончике.

Наши пальцы одновременно находят друг друга, сплетаясь вместе. Задержав дыхание, любуемся крохой — нашим счастьем, одним на двоих.

Я бы никогда не подумал, что буду стоять так, едва дыша. Я и не знал, что такое быть счастливым и любить безгранично.

Но теперь знаю.

— Она крепенькая, — говорит медсестра. — Скоро увидите свою девочку и сможете подержать её на руках.

Обнимаю Дину за плечи, целуя в макушку.

— Слышала? У нас всё будет хорошо.

— Обещаешь?

— Клянусь!

Я весь мир брошу к ногам любимых.