12

Роман

Пока Лисица принимает душ, я пытаюсь дозвониться до Абрамова. Тщетно. А ведь уже половина четвёртого. И я точно знаю, что он снова там, на кладбище.

Набираю вызов. Сбрасывает. Минуту спустя приходит фотка. Тьма, освещённая вспышкой. Снег, Ян, виски и безмолвный памятник. Жутковатое селфи, но так я хотя бы понимаю, что он не замёрз там насмерть.

«Мы с Алисой ещё немного поболтаем, и я уйду».

Сажусь на край дивана. Роняю лицо в ладони и тяжело вздыхаю. Каждый год в этот день он едет туда, к своей сестре. И вряд ли когда-нибудь будет иначе… Пропускаю волосы сквозь пальцы, едва не выдирая их. Поворачиваю голову и смотрю на тихо посапывающего Савелия. Сегодня он спит удивительно спокойно. Наверное, вся эта праздничная атмосфера его очень утомила. Но он совершенно точно был счастлив. А это главное, ведь впереди у нас – снова неизвестность.

Встаю. Подхожу к дивану с другой стороны и аккуратно беру Ульяну на руки. Она нехотя открывает глазки и что-то шепчет.

– Тсс, тише малыш, спи, – успокаиваю я её и легонько целую в лоб.

Несу в комнату для гостей, потому что девчушка может просто-напросто испугаться того, что иногда происходит ночью с Саввой. Ни к чему это. Маленькая ещё совсем.

Осторожно опускаю Ульяну на кровать и укрываю одеялом. Девочка сладко сопит и, кутаясь в него, прячет маленький носик. Милая такая. Неудивительно, что Савву она покорила. Да что там Савва! Её непосредственность даже броню Абрамова, словно граната, в щепки разнесла.

Улыбаюсь, глядя на маленького ворочающегося ангелочка. Оставляю дверь приоткрытой и ещё раз проверяю Савелия. Сладко спит, подложив ладошку под щёку. Со спокойной душой направляюсь в свою комнату, но внезапно из коридора доносится испуганный не то визг, не то приглушённый крик, и я тут же спешу на шум. Шум, который определённо исходит из ванной комнаты.

В нерешительности замираю у двери. Мнусь отчего-то. Впервые за свою жизнь, наверное. Раньше меня бы не смутил тот факт, что по ту сторону обнажённая девчонка. Зашёл бы, не спрашивая разрешения. Но здесь совсем другое. Не хочу, чтобы Лисицына расценила моё вторжение, как неуважение к ней.

– Алён? – прислоняюсь ухом к деревянной поверхности.

Копошение, вроде даже ругательства. Как-то громко там чересчур. Что происходит?

– Роом, – слышу я её крайне обеспокоенный голос.

– У тебя всё в порядке? – всё же решаюсь спросить.

– Нееет, – пищит она в ответ.

– Помощь нужна? – пытаюсь сделать так, чтобы прозвучало ровно и беззаботно.

– Дааа.

– Ну я вхожу тогда? – на всякий случай уточняю.

– Входи, – кричит нетерпеливо.

Так, ну ладно. Удивительно, но я, похоже, реально нервничаю. Пора бы уже привыкнуть к тому, что с ней по-другому всё, но не получается.

– Что так долго? – сквозь шум воды долетает до меня её встревоженная реплика. – Выключи это, пожалуйста. Я что-то сломала, Ром. Что-то сломала! Задела какой-то сенсор, наверное. Смотри, как льёт, ещё и ледяная!

Вот почти всё, что она сейчас сказала, мимо меня прошло, ей-богу. В кабинке и впрямь развернулась настоящая водная стихия. Льёт как из ведра, но я, если честно, могу смотреть в данный момент лишь на Лисицыну.

– Ром, затопим людей, Ром! – верещит она испуганно. – С потолка хлещет, и это не остановить! Слышишь, Ром?

Не слышу… Я, как зачарованный, разглядываю свою мокрую Лисицу. Она стоит чуть в стороне от кабинки. Трясётся вся от холода. Видимо, до последнего сама пыталась устранить возникшую проблему. С волос капает вода. Капельки блестят и стекают по белоснежной, чуть порозовевшей коже. Худенькие плечи. Ключица. Ложбинка. На ней только полотенце. И оно слишком короткое для того, чтобы скрыть эти стройные, длинные ножки от моего, должно быть, чересчур откровенного взгляда.

Я сглатываю. Помоги мне, Господи.

Алёна смущается, хватаясь за узел махрового полотенца, закреплённого на груди.

Идиот…

Шагаю в сторону кабинки. Приходится залезть внутрь. Открываю меню на сенсорной панели, морщась от ледяных капель, жалящих шею и стремительно пробирающихся под футболку. Ледяной душ – так себе удовольствие, но, наверное, даже кстати. А то я совсем поплыл от той картины, которую мне удалось лицезреть.

Шум прекращается. Алёна облегчённо вздыхает за моей спиной.

– Это ужас просто, – признаётся она. – Мы затопили тех, кто внизу? Ром, я даже не поняла, как это случилось. Просто вдруг сверху с потолка как полилось…

Она такая забавная и милая, когда переживает.

– Всё нормально, Лисица, – улыбаюсь я, глядя на то, как она заглядывает в кабинку. – Ты просто случайно активировала функцию «тропический дождь».

– «Тропический дождь», – повторяет, качая головой. – Как ты выключил это?

– Иди сюда, смотри.

Она косится на потолок, но всё же заходит ко мне. Я коротко рассказываю и показываю ей основные функции. Режимы. Радио. И прочее. Надо было сделать это заранее. Я совершенно не подумал о том, что навороченная кабинка может всерьёз озадачить гостью. Или преподнести такой вот сюрприз.

– Ты замёрзла, – снова пялюсь на неё, как полный придурок.

«Капитан очевидность прямо!» – острит внутренний голос.

«Ну так согрей уже её быстрее!»

«Спятил?»

Нет, я не болен на голову. Просто внутри меня некий диалог хорошего и плохого Ромы происходит. Прочищаю горло, пытаясь выбросить из головы навязчивые мысли, но сделать это оказывается не так уж просто.

– Ты теперь тоже весь мокрый, – она вдруг протягивает руку и дотрагивается до моих волос. Правда, к моей досаде, отдёргивает её так же быстро.

– Надо же было тебя выручать, – несу какую-то чушь, только сейчас осознавая, что теперь мы с ней стоим в этой душевой кабинке вдвоём.

Фантазия у меня, к несчастью, отменная. И зрение отличное. Соколиное прямо. Все детали подмечаю. Откровенно разглядываю её. Опять.

Вышвырните меня кто-нибудь отсюда, да побыстрее.

– Спасибо, – говорит тихо, опуская глаза.

Чёрт возьми, как же мне нравится, что она вот так стесняется. Я раньше не видел такой реакции. Жеманство. Кокетство. Флирт. Да. Но такой чистой во всех отношениях девушки у меня точно не было.

Пауза тем временем затягивается.

«Тебе пора, Рома» – звенит в мозгу.

Но ноги будто приросли. Не хочу уходить…

– Я не разбудила ребят? – дрожит её голос.

– Нет, – делаю всё-таки шаг вперёд. Она поднимает голову. – Алён…

– Надо одеваться, вдруг Ульяна или Савелий проснутся, а нас нет…

– Да, – по-прежнему стоя на месте, соглашаюсь я.

Снова повисает напряжённая тишина.

– Мне неловко, – признаётся она внезапно, не зная куда деть руки.

В итоге начинает теребить полотенце. Которое теперь мне сниться, похоже, будет.

– И мне неловко, – бессовестно лгу я. Ведь в своих мыслях зашёл уже критично далеко.

– Вот обманщик. – Она бьёт меня кулачком в грудь, и её заливистый смех эхом разносится по ванной комнате.

– Ты такая красивая. – С несвойственной мне доселе нежностью касаюсь пальцами её щеки. Нет настроения шутить совершенно. – Умру, Лисицына, если не поцелую сейчас.

Алёна резко перестаёт хохотать.

– Можно? – судорожно выдыхаю, наклоняясь ближе.

Невозможно уже стоять так далеко от неё…

– А если я скажу «нет»? – прищуривается она.

Нервничает. И кажется, я даже стук сердца её слышу.

Всё равно поцелую.

– Значит, нет, – озвучиваю обречённо. – Не стану целовать тогда, раз нельзя.

Надо же поиграть в порядочного. Но вот насколько меня хватит – большой вопрос. Стоять с ней здесь в душе, понимать, что она почти обнажённая и осознавать, что нельзя делать то, что хочется, – это та ещё пытка…

Лисицына вдруг снова начинает звонко смеяться. Смеяться надо мной походу!

– Издеваешься, да? – интересуюсь обиженно, всё же притягивая девчонку к себе за талию.

– У тебя такое выражение лица сейчас было, – пытается продемонстрировать. – Как будто задачу со звёздочкой не решил.

Ну и сравнение… задача со звёздочкой.

– Иди сюда, – обнимаю её, пока не начала сопротивляться. Мало ли что взбредёт в эту симпатичную голову.

– Было у тебя такое? – шепчет, замирая в паре сантиметров от моих губ.

– Нет, – отвечаю, не до конца вникая в то, о чём она говорит.

– Я про задачу со звёздочкой, Ром, – закрывает глаза.

Очень вовремя про математику вспомнила! Будь она неладна.

– Ну всё когда-то в первый раз случается.

Замечаю, как красочно вспыхивают её щёки.

Что ты несёшь, полудурок? Твою мать, ляпнул. Тормоз ты сегодня конкретный!

– А если там, в этой задаче, слишком много неизвестных? Если вдруг ни один из способов решения тебе не поможет? – продолжает она чересчур взволнованно и сбивчиво, когда я касаюсь губами её скулы и потихоньку, но весьма настойчиво спускаюсь ниже. – Если… если тебе надоест мучиться…

– Я решу её, Лисицына, – покрываю поцелуями тонкую, лебединую шею.

– Роом, – отчаянно дрожит, но, на моё счастье, непроизвольно выгибается в ответ.

Зелёный свет.

– Мне нравится, как ты пахнешь, – признаюсь, лаская губами нежную кожу. – Ягодами…

– Ром, – цепляется пальцами за моё плечо, издавая короткое «ох» в тот момент, когда я, срываясь, целую её настойчивее.

Прижимаю девчонку спиной к стеклу и с трудом отрываюсь от влажного, соблазнительного тела. Никогда не думал, что будет настолько сложно. Что будет важно не перегнуть, не испугать.

Смотрю на неё. Долго. Пристально.

Дышит часто-часто.

Беру её лицо в ладони.

Она, раскрасневшаяся и взволнованная, смотрит растерянно в ответ.

Невероятно красивая. Ныряю в её глаза, как в омут. И мне нравится то, что я вижу там, на дне. Но спешить совершенно точно нельзя…

В груди ноет невыносимо. Кровь закипает, когда она опускает ресницы. Мой взгляд ласкает её губы. Такие яркие. Нежно-розовые. Как нарисованные. Я с первой встречи ещё это отметил. Она размыкает их, чтобы что-то сказать.

Какая мука… Надеюсь, не только для меня.

Не справившись с собой, я всё-таки целую её в эти самые губы. И руки, увы, распускаю тоже. Сжимаю в порыве страсти её хрупкую, тоненькую фигурку. Дурея всё больше. От того, что позволяет мне стать ближе.

Робко, но всё же отвечает. Подаётся навстречу. Доверяет? Я себе – точно нет.

Мягкие уста раскрываются, и наши поцелуи становятся уже не такими невинными. Они всё откровеннее. Глубже. Дольше. Горячее. Оба дышим шумно и тяжело, но оторваться друг от друга невозможно. В груди разливается незнакомый трепет. Чувства: яркие, острые, первые – переполняют меня и душат одновременно. И мне, если честно, всё труднее контролировать то, что происходит. Так нравится целовать её… Знать, что никто и никогда не делал с ней этого. Знать, что никто кроме меня не прикасался к ней.

Несмело проводит языком по моим губам, и я от удовольствия едва не отключаюсь. Обалдеть…

Она только моя. Настоящее сокровище. Жаль, что сразу не разглядел, доверившись грязным сплетням. Нет чище существа, чем она. Нет прекраснее…

В какой-то момент моя мокрая насквозь футболка летит куда-то в сторону. Лисица сперва очень стесняется. Краснеет, стыдливо отводит глаза. Очевидно, мой голый торс вызывает у неё очередной приступ смущения, но, под моим натиском, она всё же сдаётся. Её пальчики осторожно ложатся на мои плечи. И кажется, что даже кожа под ними горит. Настолько остро я чувствую, что мне нужно это… Она нужна. Как воздух, которого совсем не осталось в ноющих лёгких.

Целуемся, теряя счёт времени. Жаждущие губы. Сбившееся дыхание. Страстный шёпот и обжигающие прикосновения.

Холодная Алёна Лисицына тает в моих руках. Я же чувствую, вот она какая на самом деле… Нежная. Ласковая. Отзывчивая. Хрупкий цветочек, который по какой-то причине достался мне. Испорченному во всех отношениях.

Она выставляет ладошку. Наверное, знак, чтобы притормозил, остановился. Потому что понесло безбожно. Балансируем на грани. Поцелуев становится мало. И мы всё теснее прижимаемся друг к другу, ощущая, что одной ногой стоим на пока ещё запретной территории.

– Ром, – в её голосе отчётливо слышится явственная паника. Оно и понятно.

Чё ты как дикий, в самом деле! Набросился на неё как голодный зверь.

– Ром, я… ты…

А ладонь так неудачно спускается на мой живот. Мышцы пресса напрягаются под её пальцами, и она вздрагивает вместе со мной.

Одуреть можно…

– Ммм, – мычит, отклоняясь. – Ром…

– Лиса, – перебиваю, отрываясь от сладких губ.

Пытаюсь дышать. Сердце гулко барабанит о рёбра. По венам жгучее желание разливается. Накрыло – не выплыть.

– С ума схожу, прости, – признаюсь, целуя худенькое плечо, пока её пальчики путаются в моих волосах. – Не соображаю совсем, но клянусь, никогда не обижу тебя. Ты же понимаешь, да?

Силой воли заставляю себя отодвинуться от неё.

– Скажи, что веришь. Мне это важно, – серьёзно смотрю на неё.

– Верю…

Стискиваю её в объятиях и выдыхаю с облегчением.

– Извини, если напугал своим напором. Просто ты…

Я закрываю рот, чтобы не наговорить лишнего. Молчи, Рома. Просто молчи.

– Я… что? – обнимая меня за шею, невинно интересуется она.

Как бы слова подобрать, чтобы помягче и без пошлостей…

– Слишком волнуешь меня, – единственное, что могу выдать. Искренне и по-честному. – Но тебе не стоит переживать на этот счёт. Ясно?

– Да, – отзывается тихо.

– Дрожишь. Замёрзла. Подожди…

Вылезаю из кабинки и снимаю с вешалки безразмерный махровый халат, который мать привезла сюда однажды.

– Держи, – протягиваю его ей. Только сейчас замечаю, что Алёна прикрывает ладонью то, что сотворила с ней Вероника.

Буквы, вырезанные ножом. И снова злость вытесняет все остальные эмоции.

– Ром, не смотри туда, пожалуйста, – просит она, проследив за моим взглядом.

– Почему? Алён, – хмуро наблюдаю за тем, как она спешно кутается в халат и опускает голову.

– Потому что она хотела, чтобы ты смотрел. Каждый раз, когда прикасаешься ко мне. Чтобы не забывал, кто я…

То, что она говорит, ужасает меня. Эти слова заставляют чувствовать глубокую неприязнь и самую настоящую ненависть к человеку, которого я знаю с детства. Мне казалось, что знаю…

– Алёна, посмотри на меня, – обхватываю пальцами её подбородок и приподнимаю голову.

Замечаю, что в её глазах блестят слёзы. И мне физически больно становится. Больно за неё.

– Ты ведь тоже так считал, да? – режет уже теперь меня. Без ножа.

Давай. Что ты ей ответишь? Да? Ложь. Нет? В какой-то степени тоже. Потому что раньше ты позволял себе в её адрес весьма нелестные эпитеты и оскорбления.

– Алён, – хочу подойти ближе, но она не даёт. – Я много чего говорил в пылу наших ссор, но нет. Не считал.

– Можно я приведу себя в порядок? – то, каким тоном она это произносит, ясно даёт понять, что у неё есть своё мнение на этот счёт.

– Мы всё уберём, – говорю осторожно. – Просто нужно подождать, пока заживёт.

– Здесь не заживёт, Ром, – резко прислоняет мою ладонь к своей груди. К тому месту, где под рёбрами бьётся сердечко. – Я… устала, Ром. От всего. Бесконечный ад. Иногда кажется, что не вынесу…

Пока она произносит это, на мои внутренности будто кислоту льют. Её неожиданная откровенность убивает.

Взгляд. Такой не по годам взрослый. Столько в нём всего… Боли, отчаяния, страдания, безысходности. И я вдруг рядом с ней чувствую себя слабее. Не физически, нет. Морально.

– Заживёт, Алён, – сглатываю тугой комок, вставший в горле. – Я всё для этого сделаю. Обещаю…