14

Алёна

– Значит, – шмыгаю носом, отодвигаясь от него, – Ян единственный, кто знает о существовании Саввы?

Рома подтягивает ноги, создавая преграду. Словно неосознанно закрывается от меня. Сжимает ладонями голову, роняя её в колени и какое-то время просто сидит вот так. Будто решает прямо сейчас: делиться со мной сокровенным или нет. И я готова принять любое его решение.

– Знаешь, говорят, что беды сближают, – бесцветным голосом произносит он. – У нас с Яном так и вышло. Той же зимой при пожаре погибла маленькая Алиса. Его сестра-двойняшка. Это произошло прямо в новогоднюю ночь, Алён.

– Боже, – мне становится нехорошо.

– Оставленные дома дети. Нелепое стечение обстоятельств. – Рома сбивается, набирает в грудь побольше воздуха. – Алиса на втором этаже была, спала в своей комнате. Лестница уже горела. Почти не добраться. Ян пытался спасти её, но увы…

Меня трясёт, а он всё продолжает озвучивать подробности той страшной ночи. И от ужаса, клянусь, все волоски на коже встают дыбом.

– Вынес её из горящего дома, да только было уже поздно. Она не дышала…

Я вдруг вспоминаю одну страшную деталь. У Абрамова на правой руке и внешней стороне плеча действительно есть следы от давних ожогов. Я увидела один раз. Случайно в спортзале, после их тренировки. За что и получила от него колючую и весьма откровенную реплику. Теперь понятно, откуда они.

– Твоя Ульяна напомнила ему Алису. Честно, не знал, как Ян поведёт себя. Он каждый год эту ночь проводит там, – достаёт из кармана телефон, открывает мессенджер и показывает мне фотографию, от которой душа уходит в пятки. – Говорит, что вместе с ней похоронил всё то хорошее, что было в нём.

– Ром… у меня слов нет.

– После смерти сестры Ян замкнулся в себе. Его родители… тяжело перенесли потерю дочери, и это тоже оставило свой след. Я был единственным, Алён, с кем он поддерживал связь на протяжении нескольких лет. Понимаешь, единственным?

А я всё смотрю на фото и не могу отвести взгляд. Не дышу почти.

Кладбище. Кромешная тьма. И лишь вспышка позволяет разглядеть памятник с изображением девочки. Ян рядом: взлохмаченный и явно замёрзший. Фальшивая улыбка-оскал застыла на красивом лице. Бутылка дорогого виски в руке.

Это селфи на кусочки разрывает моё сердце. Сердце, которое ненавидело этого парня.

– Алён, я знаю, Абрамов – та ещё сволочь, но в своё время мы очень поддержали друг друга. Сдружились насмерть. Он помог выкарабкаться мне, а я ему. Шли годы, и наша связь становилась только крепче. Несмотря ни на что, Ян мне как брат, понимаешь? Я всегда знал, что могу на него положиться. Да сколько раз он меня вытаскивал из неприятностей! Не перечесть…

В памяти всплывает недавний разговор с Даней, и меня начинает распирать от нездорового любопытства.

– Ром, – прочищаю горло и стараюсь взять себя в руки. – Почему ты не пьёшь алкоголь?

Мой странный и неожиданный вопрос его озадачивает.

– Во-первых, из-за отца. Он не употреблял спиртное, не курил, занимался спортом. Я всегда хотел быть похожим на него, – жмёт плечом, растерянно глядя на меня. – Во-вторых, из-за деда. Тот как раз наоборот, периодически прикладывался к бутылке. Однажды, будучи нетрезвым, поднял руку на жену. Я до сих пор его за это не могу простить.

Прислоняется головой к стене, смотрит в потолок. На этом, судя по всему, его пояснения заканчиваются.

– Почему ты спросила? – хмурится он, поворачивая голову влево.

– Просто странно. Такая компания у тебя… – выдумываю на ходу нелепую отговорку.

– Алён, – парень тяжело вздыхает. – За последние годы я чего только не творил, самому вспоминать тошно. Я не собираюсь тебя в это посвящать, но мне искренне жаль, что в итоге рикошетом зацепило человека, который мне дорог. У Абрамова на фоне мести предохранители вообще сорвало. Я сейчас имею в виду то, что они посмели сделать с тобой на моё восемнадцатилетие.

– Мести, – цепляюсь за одно-единственное слово.

– Ты заставила его вспомнить наш конфликт. Он заметил мой интерес к тебе и началось…

Мы молчим. В комнате сейчас так тихо, что я отчётливо слышу каждый звук.

– Может, ты расскажешь мне правду про Дашу Арсеньеву? Я так понимаю, дело в ней? – заявляю смело. – Раз уж начал, говори.

– Алён…

Мне становится любопытно. Скажет или станет умалчивать, как про ситуацию с аварией и сбитым парнем.

– Давай помогу, – прищуриваюсь, чувствуя, как внутри поднимается злость. – Вы с Абрамовым поспорили на девчонку. Говорят, забава у вас такая была, в лучших традициях американских молодёжных фильмов, – повторяю почти слово в слово за Князевым. – Он выиграл и опозорил Дашу перед всеми. А твоя-то роль какая была во всём этом? За что он тебе мстит?

Рома опускает босые ноги на пол. Встаёт с кровати. Подходит к окну и какое-то время наблюдает за тем, как падает снег. Явно нервничает и не горит желанием исповедоваться. Кто ж любит вытаскивать скелеты из шкафа? А тут вон они, пожалуйста, сыплются один за другим, только и успевай ловить…

– Я виноват, – признаётся неожиданно. – Не в курсе был, что Ян на Арсеньеву всерьёз запал. Думал, как обычно, «проходящий мимо поезд».

– Что ты сделал? – спрашиваю прямо. – Видео выложил всё-таки ты?

– Что? – резко поворачивается в мою сторону. – С чего ты это взяла?

– Я просто…

– Отлично, Лисицына! – в секунду гневается он. – Я, конечно, вёл себя иной раз как мразь, но, чтобы настолько…

– А кто тогда?

– Ян выложил ролик в закрытый общешкольный чат. А кто в сеть слил, так и не удалось выяснить.

– Ты явно не договариваешь что-то! – давлю на него.

– Мы с Арсеньевой поцеловались. Точнее, я поцеловал её. Хотел позлить Абрамова.

Я устало тру лоб. В голове не укладываются эти их игры. Игры, в которых замешаны живые люди.

– Меня на тот момент позабавило его внезапное желание свернуть спор. Хотел подогреть интерес.

– Подогрел? Ты хоть понимаешь, что вы наделали? – уже не могу контролировать рвущееся наружу негодование.

– Алён, не топчи берцами душу, – отвечает тихо, понуро опуская голову. – Я не знал, что у них… уже всё было.

Замечательно. Могу себе представить реакцию Абрамова. Оба хороши. Заварили эту кашу, а расхлёбывать – жертве.

– Мерзко. Вот моё мнение, Ром, – ругаюсь, повышая голос. – Я правильно понимаю, ты, пусть и по незнанию, но спровоцировал его? Он же не собирался видео выкладывать с этими её танцами и прочим?

– Не собирался, – отвечает мрачно, глядя в окно.

– Пять баллов, Ром! Ты извини, но это за гранью. Вы кем себя возомнили? Кукловодами? Это же не фильм, не театр. Реальный человек. Она же… любила его, наверное. Со стороны казалось, что у них отношения.

– Я думал, Ян играет, ясно? – начинает выходить из себя и терять терпение.

Не нравится, значит. Нет уж, будь добр, послушай!

– Привыкли манипулировать чувствами других людей, да? Это так противно, что даже обсуждать не хочется.

– Ты, Лисицына, просила честно ответить, я ответил! – произносит раздражённо. – Не могу я ту ситуацию изменить. И да, осознаю, что виноват перед ними обоими. Осознаю, чёрт возьми!

– А толку! – лезу под одеяло и отворачиваюсь. – Ты извинился перед ней?

Молчит. Ну понятно. Не знаю, как переварить осыпавшуюся на меня пеплом правду. Не хочу продолжать. Поднимать те факты, которыми делился со мной Даня. Слишком горьким будет разочарование. А чего, собственно, ожидала? Его прошлое – отвратительно.

– Всё? Поговорили? – доносится до меня пропитанный недовольством и обидой голос. – Хочешь теперь, чтобы я ушёл?

– Мне просто не по себе, Ром. Я не понимаю, где ты настоящий, а где нет. Я тебя совсем не знаю! И ответить однозначно, хочу ли узнать, – не могу.

– Отлично! – слышу, как он направляется к двери.

– Спасибо за праздник. Я завтра с Ульяной в Бобрино уеду, – ставлю его в известность.

– Посмотрим… – мрачно комментирует он.

– Чего? Посмотрим? – Я от этого заявления аж привстаю с постели.

– Я ещё не решил, поедешь ты или нет.

– Ну… знаешь! – моему возмущению нет предела.

– Спи, Лисицына! – раздражённо отмахивается, уходя. – Снов тебе хороших.

А меня прямо колотит от бешенства. Да кем он вообще себя возомнил?

– Не решил он! – негодую вслух и фыркаю, укладываясь на подушки. – Связалась на свою голову…

Ворочаюсь долго. Размышляю и без конца прокручиваю наш разговор. Струной натянувший и без того оголённые нервы. Думаю о Даше, о погибшем отце Романа и даже мысли про Абрамова прогнать не удаётся. Как вспомню этот его взгляд, направленный на Ульяну, так не по себе становится.

Проваливаюсь в беспокойный сон, но длится он недолго, потому что в какой-то момент в квартире начинают раздаваться пугающие звуки. И выбегая в коридор, я уже догадываюсь, что у Савелия случился очередной приступ. То, о чём предупреждал Роман. Но, в отличие от меня, он хотя бы был к этому готов.