15

Роман

Как-то уж совсем быстро атмосфера праздника и романтики сошла на нет. Сперва этот тяжёлый разговор с Лисицыной, затем очередной приступ Савелия, срочный вызов нашего семейного доктора и последующий приезд моей матери.

Алёна от всего этого, конечно, в тихом шоке. Хотя не думаю, что первое января в её реалиях было бы радужнее, учитывая обстановку в той нехорошей квартире.

– Сынок, привет, – мать оставляет смачный поцелуй на моей щеке. – С Новым годом, родной! По телефону всё равно не то!

– С Новым, мам, – обнимаю её коротко.

– Подарки дома, под ёлкой. Не стала их тащить в больницу. Ты же к нам туда в новогоднюю ночь всё равно не собирался, – обижается она.

– Я бы пришёл навестить тебя сегодня, ты же знаешь.

– Да уж, дождёшься тебя, – ворчит она, усаживаясь на пуфик. – Как сейчас себя чувствует Савка?

– Уже лучше, но Семён Валентинович настаивает на госпитализации, – рассказываю я, наблюдая за её безуспешными попытками дотянуться до сапога. – Ты сама-то как? Сядь, не наклоняйся, я помогу.

– Как-как? Чувствую себя Колобком, – недовольно осматривает свой порядком увеличившийся в размерах живот. – Согнуться вот не могу даже.

– Ну это логично, седьмой месяц пошёл, – снимая сапоги с её отёкших ступней, хмыкаю я. – Сергей-то где?

– Паркует автомобиль на подземной стоянке, я не стала его ждать, – она на секунду как-то странно замирает.

– Готово, – отставляю её дорогущую обувь в сторону и поднимаюсь с пола. – Что?

– Толкается. Хочешь потрогать? – озадачивает меня она.

У неё глаза блестят так, что становится как-то не по себе.

– Нет, мам, потом. Слушай, – почёсываю затылок и прикидываю в уме, как бы лучше преподнести для неё новость.

– Ромка, – она сверлит меня пытливым взглядом. Вот так всегда. Чувствует. Насквозь меня видит. – Что такое?

– Я тут…

– Здорово, Ромыч, с Новым годом, что ли? – в эту же секунду на пороге появляется Сергей.

Мы обнимаемся, дядя своей лапищей треплет меня по волосам. И пока он снимает дублёнку, я всё же решаюсь предупредить их. Чтобы не было потом сюрпризов.

– Короче, я не один, – говорю как есть. – С девушкой. С Лисицей моей. Но ты не переживай, мам, она и словом никому о Савелии не обмолвится.

Сергей чуть не роняет свою дублёнку из рук, а мать и вовсе резко меняется в лице.

– Рома, ты что? – округляются её глаза. – Что ещё за Лисица? – переходит на шёпот.

– Та самая, – отмахиваюсь раздражённо.

Ну такую ерунду спрашивает, ей-богу!

– Роман, – этот её взгляд выражает крайнюю степень недоумения. – Но ты ведь знаешь правила…

– Ой, ма! Идём, познакомлю. Она там уже пирогов напекла. Знаешь, какая кудесница! Такой стол нам забабахала вчера, я в шоке был!

Она встаёт и по-прежнему ошарашенно на меня глазеет. Придерживаю её за локоть и тащу в гостиную.

– Рома, Лисицына… это что же, та девочка из-за которой…

– Мам, не вздумай при ней эту тему поднимать! – осекаю строго. – Про Нику молчи. Ясно?

– Савушка! – Она тут же забывает о нашем разговоре и мчится на всех парах (очень резво для глубоко беременной женщины) к измученному Савелию. – Милый мой! Семён Валентинович, доброго времени суток. Ну, что расскажете нам? Всё плохо? Как он? Опять ложимся в больницу?

Кипишная чересчур, как всегда… Пойду-ка проведаю ту, что дуется на меня всё утро.

Захожу на кухню и притормаживаю, разведывая обстановку. Вскидываю бровь. Лисицыну на нервной почве понесло. Скачет по плитке туда-сюда, как заведённая. На столе красуются уже и яблочный пирог, и сырники. Вот это, я понимаю, завтрак!

– Да остановись ты уже, – ловлю её у плиты, заключая в плен своих рук.

– Как неудобно получилось, – вздыхает и демонстративно отстраняется. Это прям из себя выводит. Характер вздумала показывать. – Говорила же, что нам с Ульяной лучше уйти!

– Никуда ты не пойдёшь, – разворачиваю её к себе. – Успокойся. Предки у меня мировые. Ты чё завелась-то?

– Потому что нечего мне тут делать, – заявляет, потупив взгляд.

– Нечего значит? – я зло прищуриваюсь. – Давай мне тут поговори ещё! Мол, всё было ошибкой. И поцелуи глупостью. Минутная слабость. Затмение. Тра-ля-ля…

– Дурак ты, Рома, – дёргает плечом, и щёки заливаются алым румянцем.

– Всё, что ли, «завяли помидоры»? – не даю пройти, а ей ну уж очень хочется.

– Мне к бабушке надо. Я с Сашей сегодня поеду, – заряжает мне вдруг.

Ты посмотри-ка!

– Ага, конечно, – качаю головой и отпускаю её исключительно ради того, чтобы подойти к столу. – Дай хоть попробовать, что напекла…

– Я серьёзно, мы на вечерней электричке туда доберёмся, – всерьёз продолжает нести эту чушь.

– На электричку она собралась. В ночь, – закидываю красивый сырник в рот. Обалдеть, вкуснотища. – Да только через мой труп!

– А ты не много на себя берёшь, Беркутов? – возмущается, складывая руки на груди.

Деловая. Брови хмурит.

– Беру столько, сколько могу вывезти, – отвечаю самоуверенно. – Или вместе отправляемся в этот твой Бобруйск, или ты туда вообще не поедешь. И не надо пучеглазиться!

– Роман, – слышу я голос Сергея за своей спиной. Лисица тут же смущается, ведь он невольно стал свидетелем нашего «милого» диалога. – На ультиматумах далеко не уедешь. Послушай умудрённого опытом, сынок.

– Мы с моей Лисицей как-нибудь сами разберёмся. Не маленькие.

Не нравится мне, что Сергей лезет не в своё дело.

– Не маленькие, согласен. Имя-то у девушки есть? А то всё «моя Лисица», да «моя Лисица», – улыбается Сергей добродушно.

Святой, чего уж там. Пора бы привыкнуть, что его мои психи не трогают совершенно. «Толстокожий» в этом плане. Это мать у нас в семье ранимая. Чуть не так слово сказал – и всё, туши свет.

– Алёной зовут, – обнимаю её, настойчиво прижимая к себе.

Пытается сопротивляться. Вот же ж строптивая! Но тем интереснее.

– Здравствуйте, – здоровается она с Сергеем, краснея.

Клянусь, иногда мне кажется, что это у неё встроенная автоматическая опция.

– Приятно познакомиться, Алён.

– Это Сергей, мой дядя, я тебе рассказывал, – поясняю сухо. – Кофе будешь, Серый?

– Не откажусь. – Он по-прежнему пялится на нас с глупой ухмылочкой на фейсе. И меня это крайне раздражает.

– Сядь уже, отдохни, – гаркаю я на Лисицу.

Стоит вон, будто кол проглотила. Спина неестественно прямая, глаза испуганные. Руки не знает куда деть.

– Я не устала, – пищит в ответ.

– Я зато устал от этих твоих капризов, – ворчу себе под нос.

– Чего? – и смотрит ещё так невинно. Будто бы она ни при чем.

Всё утро толком со мной не разговаривает. Односложные ответы «да», «нет», молчаливая помощь. А я, может, ждал, что обнимет или поцелует. У меня, может, камень после вчерашнего на сердце. Ко дну тянет! А ей плевать.

– Сядь говорю, я тебе чай заварю. С мятой, чтобы успокоилась. Гляди, как разнервничалась девчонка из-за вашего прихода! – стреляю глазами в Сергея, изображая истинное недовольство.

Лисицына качает головой и совсем уж обречённо вздыхает. Могу себе представить, какой внутренний монолог там сейчас идёт. Вон у меня аж уши горят так, словно их перцем натёрли.

– Ромка, Семёна Валентиновича я проводила. А ты мне не хочешь представить этого маленького ангелочка? – на кухне появляется моя мать.

Она резко останавливается. Выглядит так, словно привидение увидела. Чего это с ней?

Рядом с матерью, переминаясь с ноги на ногу, стоит Лисицына-младшая. Проснулась от шума, судя по всему. Видит Алёнку и тут же бежит к ней.

– Мам, знакомься. Это моя Лиси… Алёна, – исправляюсь на ходу. – Ульяна её сестра. Тебе чаю налить?

– Доброе утро, – тихо здоровается моя девчонка.

Краем глаза замечаю, что сырники с тарелки стремительно исчезают. Ну Сергей! Времени даром не теряет. Ест сидит «под шум волны».

– Здравствуй, Алёна. Марина Максимовна, рада встрече, – представляется мать и сканирует Лисицу излишне внимательным взглядом. – Да, Ром. От чая не откажусь.

– Я сделаю, – Лисица, как ужаленная, вскакивает со своего стула.

– Чёрный, пожалуйста.

Алёна кивает, достаёт кружку, берёт в руки чайник. Нервничает. Некомфортно ей. Понимаю, не идиот. Но, если честно, даже рад, что всё сложилось именно так. Планы на Лисицу у меня самые что ни на есть серьёзные. Так что пусть знакомятся.

Девчонка ставит на стол блюдце и чашку с ароматным чаем. Мама при этом пристально за ней наблюдает.

– Спасибо, дорогая. А вы, молодёжь, значит, вместе Новый год встречали? – интересуется, присаживаясь рядом с Сергеем, из чьих рук очень хочется выдрать тарелку с МОИМИ сырниками.

– Да, вместе встречали, – открывая банку со сметаной, отвечаю на поставленный вопрос.

– Родители девочек не были против? – спрашивает с сомнением в голосе.

– Отпросил, – пожимаю плечами.

Нагло вру. Приходится. Ещё тут правду изливать – извините, не сегодня. Хватило уже, не знаешь с какой стороны теперь к своей ледяной королеве подступиться.

– Ромка, а вы ведь в одном классе учитесь? – продолжает маман свой настырный допрос.

Да, иногда она излишне приставучая.

– В одном, – киваю, закидывая в рот сырник. Отобрал-таки тарелку у Сергея.

– И… что же, дружить только сейчас начали? – гипнотизирует Алёну взглядом, размешивая ложкой сахар.

– Дружить? – не могу сдержать смешок. – Дружба – это явно не то, на что я рассчитываю, мам. Мы с Лисицей встречаемся. У нас всё серьёзно. Вот прям капитально-серьёзно. Я её люблю, она меня тоже.

Лисицына, до настоящего момента увлечённая мытьём посуды, что-то роняет. Громко так роняет. Грохот на всю квартиру.

Ничего, зай, первый шок пройдёт…

Сергей, хохотнув, накалывает на вилку ещё один сырник и косится на мать. Та – в полном ауте. Ожидаемо. Она всегда только одного человека рядом со мной видела. Веронику. Даже после того, что случилось, заявила, что я не должен бросать девочку в беде. В сложной психологической ситуации. Оправдания ей ищет. Нет их, и быть не может. Ни в какие ворота просто. Должна же понимать, что в отношениях с Грановской поставлена жирная точка!

– Как… быстро и неожиданно у вас всё закрутилось, – комментирует она моё заявление.

– Вообще не быстро. Я на неё давно глаз положил. Два с половиной года тому назад, как только увидел, – признаюсь честно. – Дошло просто не сразу. Вёл себя, как кретин. Обижал даже. Не знаю, простит ли. Вот пытаюсь заслужить шанс.

– Ром, – севшим голосом пытается притормозить мои откровения Лисицына.

По цвету она сейчас напоминает спелый такой помидор с огорода моей бабушки. Не помню сорт. Зато помню, как вечно собирать их заставляла. То ещё развлечение.

– Похвально, что ты признаёшь свои ошибки, – замечает Сергей.

– Алён, а скажи, как зовут твою маму? – проявляет мать какое-то недюжинное любопытство.

– Екатерина…

Алёна обнимает Ульяну, которая так и жмётся к ней. Застеснялась почему-то. Странно, к Яну, например, сама подошла. А тут – прямо как будто подменили. Может, конечно, Савва её напугал. Ульяна так плакала во время его приступа… А ещё спрашивала всё время: он же не умрёт, Ром? Не умрёт?

– Я и думаю, кого ты мне напоминаешь?! Быть того не может! – Мать щёлкает пальцами. – Больше двадцати лет прошло! Твоя мама ведь в аэрокосмическом училась?

Я вижу, как от удивления у Лисицыной вытягивается лицо и приоткрывается рот.

– Да…

– Ну точно! Катька Лисицына! Ты же – просто копия Катьки в юности! Фамилия ладно, но, когда тебя увидела, аж дар речи потеряла!

– Погоди-ка, мать. Ты уверена, что ничего не перепутала? – спрашиваю хмуро.

– Ой, Ром! У меня же фотографическая память! Я Катьку помню просто отлично! Мы два года как-никак прожили в одной комнате общежития. Представляешь, Серёж, вот ведь как бывает!

Она опять изучает Алёну так, будто та – музейный экспонат.

– Я и не знала, что ты – та самая Лисицына. И маму ни разу на собраниях в школе не видела. Занята, наверное?

На Алёну мою страшно смотреть. Н-да, ситуация.

– Ой, Катька как роман с Дюжевым закрутила, так и исчезла с радаров. Институт оставила, нас, подружек, позабыла, – в её повествовании так и слышатся нотки грусти и некой ностальгии. – Вот бы повидаться! Как она, Алён? Чем занимается сейчас?

– Мам, – вмешиваюсь, потому что поток её слов не остановить. – Чё ты пристала к ней? Сто пятьдесят вопросов!

– Ты вот, Ромка, представь себе на минуточку, с Яном бы на двадцать лет связь потерял…

– Этого никогда не будет, – отзываюсь мрачно и встаю из-за стола. – Пора нам. Мы в Бобруйск, того, опаздываем.

Пора сворачивать эти семейные посиделки.

– Куда это вы собрались? В какой такой Бобруйск? – хмурится мать, отставляя чашку в сторону.

– С бабушкой знакомиться, – невозмутимо отвечаю я ей.

– Ой… Опять толкается, – закусывает губу. – Да больно как! Ууух. Иди потрогай, сынок, скорей!

Приходится подойти. Ну да ладно, хоть отвлеклась от своих навязчивых вопросов, адресованных моей бедной Лисице.

– И правда толкается, – улыбаюсь как идиот.

Надо же… удивительно. Маленький человечек со мной здоровается. С Савелием я этот момент точно прошляпил.

– А мне можно? – подаёт, наконец, голос Ульяна.

– Конечно, милая. Иди сюда.