16

Алёна

Поездка до Бобрино выдаётся та ещё. Беркутов наотрез отказывается отпускать меня туда одну. Спорить, бастовать и показывать характер – бессмысленно. Лицо-кирпич, категоричное «нет, я тебе сказал» – и вот, собственно, итог: второе января, и мы в его машине. Радует тот факт, что с нами Санька. Давно мы с ней собирались к бабушке Маше, да всё никак не удавалось выбраться. То работа, то ещё что…

Признаться честно, присутствие Харитоновой мне сейчас жизненно необходимо. Уж слишком стремительно развиваются события в течение нескольких последних дней. А Рома? Это ж вообще. У меня на нервной почве глаз уже дёргается. Он своей прямолинейностью огорошивает каждую секунду. Чего только стоит это его заявление родителям: «У нас всё капитально-серьёзно. Я её люблю, она меня тоже». Думала, поседею прямо там. Чуть в обморок не свалилась. Ещё и тарелку очередную (наверняка жутко дорогущую) разбила.

«Она меня тоже». С чего взял-то? И про «капитально-серьёзно» меня спросить не хочет? Я так-то согласия своего на отношения с ним не давала. Более того, я даже на эту тему думать боюсь. Отгоняю настырные мысли прочь, как назойливую мошкару в летний вечер.

Тоже мне, включил «режим тирана». Теперь понятно почему Беркутов – лидер по жизни. Любит покомандовать, своё «я» показать.

Ну ничего… не на ту напал!

Всю дорогу Сашка с Ульяной без умолку трещат. Уля рассказывает ей про ёлку в саду и про поход в Москвариум. Тот свой заплыв с дельфином она будет помнить ещё долго. И скатов, и пингвинов, и нерп. Кажется, обо всём поведала. У рыжей аж глаза на лоб лезут. Потому что «Рома то, Рома это» то и дело звучит в сбивчивом и преисполненном восторга монологе сестры. По всем фронтам нас с Ромой спалила. Я-то на все недвусмысленные намёки Харитоновой отвечала отрицанием. Не особо, правда, она мне верила…

Час спустя начинается игра в города. Роман, к слову, мрачнее тучи. Ведёт автомобиль и равнодушно выдаёт названия. Не особо хочет участвовать, но, как всегда, не может отказать любимице-Ульяне. Это уже прямо-таки становится забавным.

Я незаметно и осторожно рассматриваю его профиль. До сих пор на меня злится. Вчера мы опять ругались весь вечер. Потому что кое-кто слишком много о себе возомнил. Домой к матери возвращаться запрещает. Устроил мне целый скандал.

«Ноги твоей не будет в этом притоне». «Костьми лягу, но ты туда не вернёшься». «Иди, но сразу готовься передачки в тюрьму носить».

Мне приятно, что он за меня искренне беспокоится, но… жить в ЕГО квартире я точно не стану. Хватит и того, что мы оказались там тридцать первого декабря.

Не разговариваем мы в общем. Накануне всю ночь пролежала, глядя в потолок и считая овец. И он так же. То и дело вставал пить кофе. Слышала, дверь-то в гостиную была приоткрыта… И вот вроде подойти к нему хотелось, но что-то останавливало. Всё-таки свою позицию нужно отстаивать. Слабину дать всегда успеется.

О своём отце размышляла, чтобы отвлечься. Наша жизнь, поистине, удивительная штука. Кто бы мог подумать, что в столице, городе-миллионнике, я, случайно оказавшаяся в чужой квартире, встречусь с человеком, близко знающим мою мать. И отца, судя по всему, тоже. Глупо, но так хотелось выведать о нём хоть что-нибудь, мелочь. Ведь, кроме часов с треснувшим циферблатом, не осталось ничего. Ничего от Него.

Дурная надежда появилась. Что, если я попробую отыскать его? Зная фамилию, имя, какие-то факты из биографии сделать это вполне реально, наверное.

– А вы, ребята, в контрах, что ли? – весело интересуется Сашка, прерывая мой внутренний монолог.

Я тяжело вздыхаю. Неудивительно, что она догадалась. Так-то мы за всю поездку и словом с Ромой не обмолвились.

– Саш, – бросаю в её сторону выразительный взгляд.

Беркутов молчит. Следит за дорогой.

– Ладно-ладно, – хихикает она. – Милые бранятся, только тешатся.

Нельзя ли обойтись без комментариев? И так настроение хуже некуда. А у него особенно.

– Этот поворот? – наконец обращается ко мне Рома.

– Да. На развилке надо будет съехать на просёлочную дорогу, – объясняю я ему.

– Не так уж и далеко, – Сашка смотрит в окно.

На улице уже смеркается. Метёт третий день. Зима в этом году невероятно снежная.

– Ура! Вот баба Маша обрадуется нам всем! – радостно верещит Ульянка. – А тебя, Ромка, она будет кормить до отвала. Борщом, блинами, капустным пирогом.

Он хмыкает.

– Алён, а это ничего, что мы такой большой компанией заявимся? Баба Маша ведь не в курсе, что ты парня своего и подружку в гости к ней тащишь.

ПАРНЯ СВОЕГО. О боги! Ну Харитонова!

Я тут же заливаюсь краской. А этому хоть бы что…

Не в курсе бабушка, да. Надеюсь, мы не помешаем некой её гостье. Тем более что задерживаться я не планирую. Еду поздравить с праздником, подарки отдать и Ульяну по традиции оставить на новогодние каникулы. Мне-то на работу послезавтра выходить.

– Она действительно будет вам рада, – только и могу выдавить из себя я.

До сих пор в голове стучит: «Парня своего». Беркутов – мой парень. Это ж даже звучит так… странно. Прям слух режет.

До Бобрино в итоге мы добираемся к шести. Машина пару раз застревает в сугробах, но Роман, дури у которого с лихвой, быстро решает возникшие проблемы.

– Ромка, глянь сколько снегу! – падая в сугроб, кричит мелкая.

Мы только что припарковались у дома бабы Маши. Стоим у дощатого забора.

– Угу, – щёлкает брелком он, и автомобиль моргает фарами в ответ.

– Ну и глухомань, если честно, – делится Сашка первыми впечатлениями о деревне. – Сколько тут людей живёт, Алён?

– Да немного уже, – пожимаю плечами. – Вымирает деревня, к сожалению. Молодёжь уезжает в Москву и Тулу. Работать-то здесь негде.

– Столько домов полузаброшенных… А где вообще магазины? Школа, больница. Ничего кроме завода и железнодорожной станции не видела, пока ехали.

– В центре есть. Магазин, правда, один. Школу, скорее всего, в будущем году закроют. Классы очень маленькие. В поликлинике только первую помощь оказывают. Всех остальных отправляют в соседнюю деревню, Жулебино.

– Печально, – констатирует Александра. – Гляди, свет горит.

– Идём в дом, – открывая калитку, зову их я. – Ульян, хватит нырять в сугробы, промокнешь, зай.

Она беззаботно хихикает. Встаёт и бежит к Роману с громким «А-а-а, лови меня, Рома». Я качаю головой и улыбаюсь.

– Чего это Беркут такой хмурый? – понижая голос, справляется Саша. – Реально, что ли, поругались?

Я отмахиваюсь. Она понимающе хмыкает. Подхожу к двери. Не заперто.

Ну вот сколько раз я ей говорила, что нельзя так делать! Ей богу, до сих пор будто в СССР живёт.

– Проходите, ребят. Тапочки возьмите у коврика. У бабушки их тьма-тьмущая.

Дружной и громкой толпой заходим в дом. Ульяна при этом восседает на плечах «Конька-Горбунка», то бишь Романа.

Вот тоже, позволяет всё, а её ж потом не угомонить.

– Ба! – кричу я громко. – Гостей тебе привела, встречай.

Но она что-то не торопится. Небось, как всегда, на ночь глядя готовкой занялась.

– Ну и где ты? – скинув сапоги, иду в кухню. – Сюда проходите, ребят. Тут печка, чаю выпьем, согреемся.

Я так и застываю на месте, останавливаясь у порога как вкопанная. Рот открываю от неожиданности и в шоке смотрю на представшую картину.

– Как говорится, на ловца и зверь бежит…

– Ииилья? – сглотнув, пытаюсь взять себя в руки.

Но то, что вижу, вряд ли может этому как-то поспособствовать. Паровозов сидит за столом. Перед ним стоит тарелка борща. Рядом лежит пистолет. Парень раздет по пояс. Левая рука перемотана, повязка в крови.

– Здраа… сьте, баб Маш, – залетает в кухню растрёпанная Сашка. – Оой.

Пялится сперва на Паровозова, затем на меня.

– Илья, что случилось? – первый шок проходит, и я начинаю засыпать его вопросами. – Где бабушка? Что с рукой?

Паровозов отодвигает тарелку. Смотрит будто не на меня, а поверх плеча.

– Ты, родная, не с того начала, – холодно отвечает он. – Не хочешь рассказать о том, как сильно скучала по мне? И поинтересоваться, куда пропал…

Сверлит тяжёлым взглядом того, кто стоит за моей спиной. И даже Ульяна резко притихла, настолько некомфортная атмосфера тут царит.

– Илья, где бабушка? – с опаской глядя на пистолет, повторяю свой вопрос.

– Скоро вернётся. К Степановне пошла. Чё за персонажи? Не представишь? – склоняет голову влево и прислоняется к спинке стула.

– Ммои одноклассники, Саша, Роман…

– Роман… – зачем-то повторяет он, и мне вообще не нравится выражение его лица.

– Что с плечом? – наконец сдвигаюсь с места.

Подхожу к нему и морщусь. Ужас просто. Повязка в крови.

– На чём добрались? – продолжает свой допрос.

Не сводит при этом глаз с Беркутова. Рома в этот момент опускает Ульяну на пол.

– На машине.

– На ЕГО машине, – зачем-то уточняет Илья.

Прищуривается. Ой не по-доброму совсем.

– Дда, – мой голос начинает вибрировать.

Опять бросаю тревожный взгляд на пистолет. Чего ожидать от Ильи я, увы, предугадать не могу. После армии он совсем другим стал. Непредсказуемым и неуправляемым.

– Алён, а кто этот подстреленный? – в голосе Харитоновой звенят нотки беспокойства.

И её можно понять.

– Ребята, это Илья, мой…

– Жених, – не даёт закончить мне Паровозов.

Да господи… и почему так дышится тягостно? Будто лёгкие скрутило.

– А Роман у нас… – вскидывает бровь Илья, намекая на то, что я должна закончить его фразу.

– Парень Саши, – выдаю первое, что приходит на ум.

Харитонова глазеет на нас в немом шоке. Замирает и перестаёт расстёгивать пуховик.

– Ты обалдела? – рычит Беркутов, появляясь в поле моего зрения. Злой, как чёрт.

Дурак! Подыграть не мог? Я же за тебя боюсь! Именно это кричат мои глаза, но в ответ я натыкаюсь лишь на его колючий и недовольный взгляд.

– Итак, ещё раз, – цедит, разворачиваясь к Паровозову. – Беркутов Роман. Алёна – моя девушка. А вот кем возомнил себя ты, мне не совсем понятно. Пояснишь?

Прожигают друг друга ядовитыми взглядами. Аж нехорошо становится. Воздух будто густеет и наполняется электричеством. Сашка, ощущая, что напряжение растёт в геометрической прогрессии, быстро выпроваживает Ульяну в комнату.

– Поясню с удовольствием, – криво улыбается Паровозов, вставая.

– Ребяят, – пытаюсь влезть я, но Сашка хватает меня за руку, останавливая.

– Скажи-ка, Ляль, – чересчур мягко обращается ко мне Илья, поджигая сигарету. – Я чего-то не вкуриваю, клоун этот как давно рядом с тобой нарисовался?

– Илья…

– Один на один давай пообщаемся, – перебивает меня Беркутов.

Его спокойствию и выдержке можно только позавидовать. Меня вон трясёт всю. Потому что знаю: ничем хорошим эта встреча не закончится. Как же я так, совсем не подумала о вероятности того, что Илья может быть в Бобрино.

«Ты напрочь про него забыла», – подсказывает внутренний голос. И это – чистая правда.

– Я только за, птенчик.

– Я против!

– Тебя никто не спрашивает, – зло бросает Роман через плечо. – Харитон, исчезните обе.

Расстёгивает куртку, швыряет её на стул. Часы снимает. Пожалуй, только его резкие движения и выдают агрессивный настрой.

– Ром…

– В комнату иди, – повторяет сухо.

– Никуда я не пойду! – возмущённо повышаю голос.

– Чего ж ты, Ляль, человека в заблуждение ввела, – выпуская красивыми кольцами дым изо рта, произносит Илья. – Нехорошо получилось. У нас же с тобой уговор.

Страшно. Как же мне страшно.

– Что ещё за уговор? – голос Беркутова словно лёд.

– Свадьба летом. Переезд. Лялька, Лялька, – качает головой Паровозов. – Я значит бабло на нашу совместную жизнь зарабатываю, а ты развлекаешься с мажором столичным.

– Можешь забыть про совместную жизнь, – делая шаг вперёд, заявляет Роман.

– Слушай ты, – Илья тушит сигарету о край тарелки с борщом, к которому, похоже, и притронуться-то не успел. – Борзый не в меру. Крылья-то я тебе пообломаю.

– Пока ты крут только на словах…

И всё.

В следующую секунду Паровозов в гневе переворачивает стол и бросается на Беркутова.

– Илья! – испуганно кричу.

– Не лезь туда, Алён. – Харитонова хватает меня за плечи и оттаскивает назад.

Я с ужасом наблюдаю за тем, как парни катаются по полу и поочерёдно дубасят друг друга.

– Саааш, отпусти. Отпусти, – вырываюсь, но девчонка вцепилась в меня намертво.

– Сами разберутся, Алён. Не вмешивайся!

Как это не вмешивайся?

– Сука…

Это Илья. Получил по лицу, что лишь больше его разозлило и раззадорило.

– РООМ! Перестаньте! – по лицу катятся слёзы. – Пожалуйста! Прошу, не надо!

Но этих двоих не остановить. Удары такие сильные! Звуки такие страшные!

– ХВАТИТ! ВЫ ОБА! НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЕ!

– Жених, – смеётся Рома и бьёт Паровозова точно в печень.

Илья, естественно, даёт ему сдачи. У него довольно богатый опыт участия в уличных драках, именуемых «стенка на стенку». Жулебино только этим и славится.

– Ты… сука… у меня не на машине отсюда уедешь, а на коляске, – угрожает он Беркутову, тяжело дыша.

– Ага, как же! – Рома делает захват. Душит шею Паровозова коленями.

Тот уже весь красный. Мамочки…

Отпускает его, но всё начинается по новой. Сашка уже не держит меня. Думаю, она растеряна ничуть не меньше моего. Эти двое творят что-то невообразимое. Разгромили полкухни. Посуда жалобно звякает, когда Паровозов толкает Ромку на кухонный гарнитур. Тот в ответ нападает на него словно разъярённый носорог. Меня и раньше Беркутов пугал в такие моменты. Машет кулаками как ненормальный. Тому же Даньке от него всегда хорошенько доставалось.

– ПРЕКРАТИТЕ! – уже сил нет кричать.

Пытаюсь влезть, но разнять их просто нереально. У Ильи вся рука от плеча до запястья в крови. Белоснежный джемпер Романа тоже испачкан.

– ДА ЧТО ЖЕ ВЫ ДЕЛАЕТЕ! – чувствую, как горячие слёзы заливают щёки.

Сердце колотится как сумасшедшее, руки трясутся. И я вообще не понимаю, как это остановить. Ад. Какой-то ад просто… Не могу смотреть на то, как они избивают друг друга. Больно.

– ИЛЬЯ! РОМА! – Но ни тот, ни другой не желают прекращать то, что происходит.

Беркутов с таким остервенением бьёт Паровозова головой об пол, что у меня самой в глазах мутнеет.

Стоны. Маты. Кровь. Удары один за другим. Жутко…

– Алён, давай таз вон тот перевернём, – предлагает перепуганная насмерть Сашка.

Так, собственно, мы и делаем. В надежде остудить пыл, окатываем борющихся на полу парней ледяной водой.

Эти придурки замирают.

– Какого…

Рома, который в данный момент сидит на Илье, поднимает голову. С волос капает вода. Скула разбита, бровь рассечена. Глаза потемнели от ярости, но сейчас в них плещется недоумение. Уж слишком они с Ильёй были увлечены мордобоем. Не ожидали осадков в виде «тропического дождя».

– Нет, – хриплым шёпотом говорю я.

В ужасе смотрю на Илью, и холодок бежит вдоль позвоночника. Дышать не могу даже. Внутренности скрутило, горло сдавило. У Паровозова в руках пистолет. Тот самый, что в самом начале полетел на пол.

Направляет ствол Беркутову в голову.

– Иилья, – дрожит мой голос. – Прошу тебя…

Рома не двигается. Тоже понял, что к чему, хоть и смотрит по-прежнему на меня.

– Дёрнешься, пристрелю к чертям собачьим, – предупреждает Илья, прислоняя пистолет к его виску. – И я, мать твою, не шучу…