17

Роман

Отлично. Дуло пистолета (и, судя по всему, заряженного) касается моего виска.

Что ж, весомый аргумент, не поспоришь.

– Илья, – голос Лисицыной вибрирует и дрожит. – Пожалуйста, убери пистолет.

– Встал, – обращается ко мне тот, кому были адресованы её слова.

Как сидел на нём, так и сижу.

– Ты тупой, что ли? – тычет пистолетом мне в голову.

– Ром, пожалуйста, Ром, сделай то, что он просит, – глотая слёзы, умоляет Алёна.

Есть в этом, конечно, нотка здравомыслия. Но, чёрт возьми, как же не хочется подчиняться.

– Не растерялся, – хмыкаю я, всё-таки решая подняться с пола.

– Пасть закрой свою, – раздражённо и нетерпеливо бросает мне Илья.

Да. Тот самый Илья, которого я уже видел рядом с Лисицыной. Это он забирал её из больницы. И это он привозил ей шубу к торговому центру.

Я усмехаюсь. Удивительное дело, этот представитель криминального мира целится в меня пистолетом, но внутренне я спокоен как удав. А пушка-то боевая, между прочим. Переживать насчёт возможного выстрела точно стоило бы.

– Шмотки забрал и свалил отсюда по-быстрому, – заявляет мне этот упоротый.

– Ты сейчас серьёзно? – выгибаю бровь дугой.

– А ты, я смотрю, прямо-таки жаждешь получить пулю в лоб, – выплёвывает он ядовито.

Морщится. У него у самого рука прострелена, остаётся только догадываться при каких обстоятельствах это приключилось. Чутьё меня никогда не подводит. Ещё тогда этот товарищ на «Приоре» показался мне крайне мутным. Чем он занимается по жизни – вопрос весьма интригующий.

– Могу сказать то же самое про тюремный срок. Или ты подашься в бега после того, как меня пристрелишь? – не могу не усмехнуться.

– Там я уже был, так что не хрен меня пугать.

Прекрасно. Он ещё и сидел?

– Парни, а давайте вы успокоитесь и… – тоном учительницы начальных классов произносит Харитонова.

– А давай ты просто закроешь рот, – грубо перебивает её брюнет. – Куда намылилась, Ляль? Стой, где стоишь. Подальше от этого своего столичного пижона отошла. Отошла, я сказал!

– Илья, – Лисицына качает головой и с опаской смотрит на пистолет. – Ты весь в крови. Твоё плечо… Ты ведь ранен, да?

– Плевать.

– Пусть истекает кровью, – равнодушно заявляет Сашка.

– СВАЛИЛ, – игнорируя её реплику, настойчиво повторяет он, обращаясь ко мне. – Сел в тачку и уехал в свою сраную Москву.

Я складываю руки на груди. Даю понять, что с места не сдвинусь.

– На счёт «три» прострелю колено, – сообщает он, просверливая во мне взглядом дыру.

Пока не пойму, блефует он или всё же нет.

– Ты рехнулся, Паровозов? Приди в себя!

– Ты знаешь, Алёна. Мне терять нечего, так что… – Илья опускает руку.

И впрямь собирается прострелить мне колени?

– Ты целишься в живого человека! – пытается воззвать его к совести и здравому смыслу Лисица.

– Живой-мёртвый, дело пары секунд, – цедит этот отмороженный.

– А кровища-то из тебя льётся только так! – снова встревает в разговор Харитонова. – Беркутов, скажи-ка, сколько вообще литров крови в человеческом организме?

Что, блин?

– Это сейчас так важно, что ли? – искренне недоумеваю и смотрю на неё во все глаза.

Нашла тоже время для интеллектуального просвещения.

– Ну, крови всего сколько в теле? Если в литрах, – невозмутимо переспрашивает девчонка.

От меня не укрывается один интересный факт. Харитонова, которая уже стоит ближе всего к этому вольтанутому, преднамеренно, но почти незаметно, сокращает дистанцию.

Что ты удумала, глупая? Но я решаю всё же подыграть.

– Количество крови в организме взрослого человека составляет, в среднем, от четырёх до шести литров.

– Ну вот!

– Объем циркулирующей крови зависит от возраста, половой принадлежности, массы тела, роста и объема мышечной ткани, – отвечаю я ей.

– Заткнулись оба! – бесится Паровозов (господи, ну и фамилия, но ему подходит очень, несмотря на то, что его национальную принадлежность я определить визуально так и не смог). – Чё вы несёте оба, а?

– Скоро хлопнешься в обморок, Аль Капоне, – продолжает отвлекать его нелепой болтовнёй Сашка. – Ты ощущаешь слабость? Головокружение? Или, может быть, слышишь некий звон в ушах? – чересчур живо интересуется, делая ещё пару шагов вперёд. – Ты явно бледнее стал, Паровозов. Тошнит? А в глазах не темнеет? Онемение конечностей? Чувство пустоты в голове? М?

– Какого…

– Сааш, – верещит Алёна, задохнувшись от ужаса.

Клянусь, всё происходит будто в одну секунду. Сашка левой рукой хватается за оружие. В этот же момент ребром правой ладони бьёт Паровозова в сгиб кисти и выдёргивает из его пальцев пистолет.

Твою-то мать! ЭТО ЧТО СЕЙЧАС ТАКОЕ БЫЛО?

Прямо-таки мороз по коже.

– Про пустоту в голове явно к тебе, – тон её голоса сейчас совершенно непохож на тот приторно заискивающий.

Отходит на несколько шагов назад. Теперь на прицеле уже Илюша. Ошалевший от такого расклада.

Ну девчонка даёт! Я в немом шоке.

– Слышь, дура, поранишься ещё. – Паровозов постепенно приходит в себя.

Скалится и начинает двигаться по направлению к ней. Планирую вырубить его, напав сзади, но Сашка снова нас удивляет…

Звук выстрела и бьющейся посуды выходит довольно громким. Паровозов аж непроизвольно приседает.

– Чашка на второй полке, поверх твоей головы, – холодно информирует Харитонова. – Красивая. Была.

– Спятила? – орёт он гневно.

Не к месту, но почему-то дико хочется расхохотаться. Сюр, ей-богу! Подстреленный пялится на рыжую, как баран на новые ворота.

– Я с оружием у папы на работе играюсь с десяти лет. Не сомневайся, что с лёгкостью попаду в любую нужную мне часть тела, – говорит она ему, при этом хитро сощурив один глаз. – Мне нравится твой живот. Пресс, все дела… Может, туда? Ой бооольно будет! Но недолго, если в печень стрелять…

Вот это тирада! Я с интересом поглядываю на обалдевшего от её речей Паровозова.

– Сааш, – Лиса аж охрипла от той жести, которая творится.

А я, например, до сих пор не могу поверить в то, что всё это говорит человек, образ которого ну совсем не вяжется с тем трэшем, что происходит. Нет, Харитонова всегда была не промах, но чтоб настолько…

– Самооборона, – беззаботно пожимает плечами рыжая. – Ребята подтвердят в суде, если что. Так что, давай договоримся, мой истекающий кровью друг, пистолет твой в целях всеобщей безопасности побудет у меня. Ты ж большой мальчик, и без него проблемы решать умеешь, правда? А у нас она возникла. Лисицына одна, а вас, придурков, двое. В этом случае именно ей надо делать выбор. Л – логика.

Я не могу сдержать нервный смешок. Вот это я понимаю парламентёр. Восхищён, если честно. Паровозов вон вообще завис. – Не соображает совершенно. Лошара…

– Саш, – осторожно зовёт её Лисицына повторно. – Ты меня пугаешь.

– Всё-всё. Ладно. Давайте без огонька обойдёмся, ребятки, – широко улыбается Харитонова, отточенным движением извлекая магазин из основания рукоятки. Выключает предохранитель и вынимает патроны.

Да… видел бы вот это вот всё Юнусов.

– Что? – невинно хлопает своими глазищами. Мы с Алёной так и лупимся на неё в изумлении. – Я до последнего не собиралась стрелять. Он первый начал!

– Ты спятил? Да как тебе вообще в голову пришла мысль целиться в Рому! – первой отходит от всеобщего шока Лисицына, нападая на Паровозова с обвинениями.

Тот сдёргивает с вешалки вафельное полотенце и хмуро пялится в сторону рыжеволосой, снова включившей режим девочки-одувана.

– На выход, Илья! Надо поговорить. Один на один!

Чё?

– Никуда ты с ним не пойдёшь, – подхожу к Лисицыной. – Мы сами разберёмся.

Бесит, как же бесит! Как вспомню это её «Сашин парень», так аж скулы от ярости сводит. Вообще попутала! До ручки меня решила довести за эти пару дней!

– Нет, Рома, извини, но достаточно! – Её лицо выражает весьма красноречивый спектр эмоций. – Разобрались уже! Устроили тут целое шоу. Шкуру неубитого медведя никак поделить не можете!

– Точнее и не скажешь! – хохочет Харитонова.

– Лисицына, не выводи меня, – предостерегаю, склоняя голову влево. Зубы сжимаю до хруста.

– Начинай прибираться, Беркутов! Илья к тебе присоединится в скором времени. Посмотри, что вы наделали! Разгромили бабушке Маше всю кухню. Идём, Паровозов. Мне есть что тебе сказать.

– Только попробуй с ним уйти, – хватаю её за руку. – Он чиканутый на всю больную голову, куда ты собралась?

– Рома, – выдыхает устало. – Я с детства Илью знаю. Он меня не тронет. Просто дайте нам поговорить. Здесь, за домом, во внутреннем дворе.

– Нет, – аж трясёт всего.

Достала. Неужели не понимает, что я переживаю за неё?

– Почему ты меня не слышишь? Мне надо самой с ним поговорить! – раздражается, выдёргивает руку и направляется вслед за Паровозовым, шагающим к выходу.

Не хочу я, чтобы она оставалась с этим неадекватным наедине. Мало ли что у него на уме? Иду за ними, но дорогу мне преграждает бойкая Сашка.

– Ром, выдохни. Им и впрямь очень нужен этот разговор.

– Отойди, – цокаю языком.

– Беркутов, – останавливает меня и качает головой. – Не ходи. Не надо…

Пинаю стул. После нашего с Паровозовым мордобоя лучше мне не стало. Вопросов к Алёне только прибавилось. И вместо того чтобы объясниться со мной, она зачем-то идёт беседовать с Ним. Зашибись…

– Пойду-ка я Ульянку проверю. Испугалось дитё, наверное, – говорит Сашка. – На этих двоих из окна тоже погляжу, не переживай. Держи.

Протягивает мне пистолет и патроны.

– На всякий случай, Ром. Только хотя бы ты давай без глупостей, – подмигивает и хлопает меня по плечу.

Молча киваю и убираю пистолет в задний карман джинсов. Харитонова исчезает в дверном проёме, оставляя меня воевать со своими тревожными мыслями. В голове до сих пор пчелиным роем жужжат сказанные Паровозовым фразы.

«Жених». «Свадьба летом». «Уговор». «Совместная жизнь».

Какого чёрта Лисицына ни разу и словом об этом не обмолвилась? Не посчитала нужным, важным? Или то, что между нами происходит для неё не имеет никакого значения? Хотя нет, стоп. Однажды она что-то прошелестела насчёт него, но подробностей не помню.

Раздражённо потираю шею. Осматриваю кухню, которую мы разнесли. Оцениваю ущерб, так сказать. Вряд ли бабушка Алёны придёт в восторг от увиденного. Действительно надо бы прибраться.

Вот только колошматит меня до сих пор. Зол по-страшному на Алёну и на Паровозова этого. Что связывает этих двоих, и как давно – пока не ясно.

На глаза попадается стеклянная тара и гранёный стакан. Видать Рельсовый себе приготовил. Я, вообще-то, не пью, но сейчас руки как-то сами собой тянутся к бутылке. Самогон, походу. Любопытно, эта штука поможет сбить нервное напряжение?

Наливаю прозрачную жидкость в стакан. Принюхиваюсь. Ну, не так уж плохо. Яблоками и древесиной пахнет. Выдыхаю и опрокидываю в себя содержимое.

Нормально. Немного обжигает глотку, но в целом вполне сносно. Вовсе не отвратно на вкус. Наливаю ещё, устало тру веки. Не успел год начаться, а уже всё через одно место. Вместо запланированного мною свидания в ресторане башни «Москва-Сити» я сейчас пью самогон в жопе мира – Бобруйске. В то время как моя Лисицына объясняется на заднем дворе со своим якобы женихом. Женихом местного бандитского розлива. Тоже мне, Саша Белый недоделанный! Но надо отдать ему должное, в плане драки соперник он достойный. Морду мне вон даже разбил и пару раз крепко засадил по рёбрам.

Усмехаюсь. Пью. Хорошо… Тепло приятное разгоняется по телу. Никакого жжения и особых неприятных ощущений. Мягонько и не пьянеешь вроде совсем. Зато хоть приотпустило чуток.

Разглядываю свой испорченный свитер. Весь в его кровище. Так себе картина, если честно. Видела б меня моя матушка или Серый…

Тяжёлый вздох. Гнетёт ожидание это. Охота хряпнуть ещё. Ничего так пойло. Отставляю стакан и пью прямо из бутылки.

«Почему ты меня не слышишь? Мне надо самой с ним поговорить!»

О чём говорить-то, Лисицына? На черта тебе сдался этот уголовник? Он же утащит тебя на дно ещё глубже.

Пью. Образовавшаяся тишина давит на барабанные перепонки. Не знаю, сколько времени прошло, но бутылка опустела, а Харитонова так и не вернулась. Грёбаный Паровозов и Лисицына – тоже. Зато мне как-то ненавязчиво в голову бахнуло. Закусывать, наверное, положено. Во всяком случае, дед мой так делал всегда.

Нецензурно выругавшись, направляюсь к раковине. Под ногами хрустят осколки разбитой посуды, вывалившейся из шкафа. Откручиваю кран. Наклоняюсь. Умываю лицо холодной водой, дабы полегчало. Голову под струю подставляю. Торкнуло-то как неожиданно совсем. Выпрямляюсь, моргаю. Аж плывёт всё перед глазами. Вот тебе и «мягонько».

И где все, вашу ж налево???

Слышу копошение за спиной. Оборачиваюсь. Передо мной – суровое лицо весьма миловидной пожилой женщины. Но при этом явно агрессивно настроенной. Рот её в ужасе распахивается, когда она смотрит на мой испачканный кровью свитер. И только хочу поздороваться с предположительно бабой Машей, как…

– Бандюганы треклятые! – последнее, что я слышу, а затем нечто тяжёлое (судя по всему, то, что она сжимала в руках) прилетает мне прямо по башке.

И всё. Дезориентация полная и темнота сплошная перед глазами.

Долбаный Бобруйск, да будут счастливы все его обитатели.