19

Алёна

Я ожидала увидеть всё что угодно, но только не это.

– Ба, – резко тормознув в проёме, прижимаю ладонь ко рту.

Тело немеет от ужаса. На деревянном полу, посреди осколков, лежит Ромка. И он абсолютно точно не шевелится.

– Вот это поворот, – комментирует увиденное Паровозов.

– Ба, что ты сделала? – у меня начинают дрожать руки.

Илья переводит изумлённый взгляд на бабу Машу, сжимающую в руках чайник. Хороший такой. Добротный. Из чугуна.

Ой, мамочки…

– Боже!

Я бросаюсь к Роману. Падаю на колени и в шоке осматриваю бездыханное тело.

– Ляль, Лялечка, – тревожится бабушка, – это кто же?

– Ромка мой, кто, – громко тяну воздух носом. – Привёз в деревню называется! Один чуть не пристрелил, а вторая…

Всё, прорвало. Плачу, захлёбываясь горячими слезами.

– Ба, ты убила его… убила! – склоняюсь над ним. Паника стремительно разливается по венам. – Это я виновата! Это из-за меня он здесь!

– Да не реви ты! – зло бросает мне Паровозов.

Приседает на корточки, дотрагивается указательным и средним пальцем до сонной артерии Романа.

– Пульс есть. Оклемается твой сахарный.

Харитонова громко выдыхает.

– Ну ты, баб Маш, дала жару, – не к месту хохочет Илья. – Устранила соперника, так сказать.

– У тебя, Паровозов… такое тонкое чувство юмора, – с сарказмом в голосе замечает Сашка. – Переведу для одарённых: иногда лучше смолчать.

Он в ответ посылает ей убийственный взгляд.

– Ой, ёжечки, Ляль, Лялечка! – принимается причитать бабушка и параллельно с этим креститься. – Прости меня, дуру старую, я ж подумала, что это бандюган, пришедший за обстрелянным Паровозовым. Захожу в хату, а он тут отмывается от кровищи. Пистолет в кармане. Кругом всё перевёрнуто, ой, ну вот и…

– Баб Маш, ну ты Терминатор, ей-богу. Огрела так огрела, – веселится Паровозов.

Женщина всплёскивает руками, ставит инструмент возмездия на плиту и начинает стаскивать с себя тяжёлое пальто.

– Ром, Рооомка, очнись, пожалуйста. Прошу тебя! – осторожно касаюсь ушибленной скулы.

Бабушка уже топчется рядом. Тоже присаживается на пол и принимается его осматривать.

– Милок, ой родимый, прости. Бес попутал. Ляль, ой чё делать-то! Ой, горе-то!

– Вы что, Ромашку убили? – слышим мы голос перепуганной насмерть Ульянки.

Девочка стоит в проёме, широко распахнув глаза, а через секунду заходится страшным воем. Сашка спешит к ней, чтобы успокоить и увести. И только Паровозов, по-прежнему, продолжает забавляться.

– Ром, Ромка… слышишь меня? Очнись, ну пожалуйста, очнись! – молю отчаянно.

– Ну-ка отойди. Эй ты. – Он начинает лупить Романа ладонями по лицу.

– Ты что делаешь, идиот! – ругаю я его. – Спятил?

– Ммм, – Рома стонет.

Живой. И правда живой.

– Очухался, Пернатый? – хмыкает Илья, когда тот силится открыть глаза. – А чё за запах от него? – принюхивается. – Бухал, что ли?

– Рома не пьёт, – отвечаю я ему раздражённо.

– Лисааа, – подаёт голос Ромка.

– Слава богу! – трогаю дрожащими пальцами его лицо: щёки, лоб. – В себя пришёл.

– Ох, миленькай, прости бабку грешную. Каюсь, не разобравши стукнула.

– Лисааа, – глаза несчастного фокусируются на мне. Какое-то время он просто смотрит на меня, а потом, нахмурившись, выдаёт то, что я никак от него не ожидаю услышать. – Давай… поженимся, а?

– Ба, он, кажется, бредит, – поглаживаю его по многострадальной голове. – Где болит, Ром? Скажи, где?

– Выжрал бутылку самогона в одно рыло, – сообщает Паровозов, демонстрируя нам пустую стеклянную тару.

– Но я уверена, что он не пьёт! Никогда! – изумлённо таращусь на Ромку.

– Хреново, значит, ты знаешь своего дружка, – замечает Илья язвительно.

– Лисаа, выходии… за меня. Люблю, не могу, – лепечет Ромка и пытается протянуть ко мне руку.

– Пусть заткнётся.

– Он не в себе, – краснея до корней волос, объясняю я присутствующим.

– Алёён, поцелуй, а…

– Только очнулся, и сразу поцелуи подавай ему, – хихикает баба Маша. – Потешный!

– Он так и будет ковром тут валяться? – распсиховавшись, недовольно интересуется Паровозов.

– Ой, Илья, ну так не стой столбом-то! Помоги уж поднять гостя! – приказным тоном требует бабушка. – Встретили так встретили парня! С «хлебом и солью», что называется. Век не забудет! Давай-давай, порезвее, в дальнюю комнату его тащи. Отдохнуть ему надобно после такого.

Паровозов, с гримасой пренебрежения на щетинистом лице, поднимает Беркутова с пола.

– Тяжёлый, падла, – ворчит, закидывая его руку на здоровое плечо.

– Ооо, это ты, РЖД, – хохочет Рома, хлопая его по спине.

– Завали хлебало.

– Вдруг у него сотрясение, ба? – обеспокоенно осматриваю сзади голову.

– Сейчас Степановны дочку приглашу. Нехай посмотрит. Так-то вроде паренёк крепкий, но мало ли чего.

– Что Паровозов тут делает? – перехожу на шёпот.

– Так я сама его в дом привела вчера. Он же ж у меня спирта и тряпок попросил. Подстрелили его, Ляль. Пулю тут доставали. Ох… Ищут его серьёзные люди вроде.

– Ясно, – по спине бежит холодок.

Спешу вслед за парнями. Очень вовремя захожу в комнату. Потому что терпение Паровоза явно на грани, ибо эти двое опять пререкаются друг с другом.

– Всё серьёзно у нас, – втирает ему Беркутов. – Понимаешь ты, не?

Илья раздражённо цокает языком.

– Вот тут, – Рома тычет себе в грудь, – знаешь, как болит адски. Это они… чувства.

– Клоун, – Илья грубо стряхивает его на кровать.

– Замуж пойдёт за меня… не за тебя.

– Это вряд ли, – мрачно отзывается Паровоз на его реплику.

– А я ей ребёнка заделаю, – невозмутимо выдаёт пьянчуга, – никуда тогда не денется.

ЧТО ОН НЕСЁТ???

Меня моментально бросает в жар, а у Ильи, резко остановившегося после этого заявления, аж лицо перекосило от гнева. Пальцы в кулаки сжимаются, а взгляд…

– Это галлюцинации, не обращай внимания. Спасибо большое, что помог! – спешу поблагодарить его механическим голосом.

– Угомони его, не то я с большим удовольствием сделаю это сам! – предупреждает зло, проходя мимо.

Я сглатываю и киваю. Тороплюсь закрыть за ним дверь. Достаточно уже разборок и рукоприкладства на сегодня.

– Лисица…

– Ты зачем пил, Ром? – подхожу к нему. Он пытается встать, но у него ничего не выходит. – Ну куда ты собрался? – укладываю его назад.

– Чё башка трещит-то так? – сжимает голову ладонями и морщится. – Этот, что ли, приложил меня?

– Нет, – опускаю глаза. – Бабушка.

– А, – понимающе хмыкает он.

– Врач уже идёт, Ром, – усаживаюсь рядом и тяжело вздыхаю. – Надеюсь, что с тобой всё в порядке…

Рому осматривает дочка Зои Степановны, Галина. Она врачом работает в травматологии Жулебино. По итогу, сообщает, что сотрясение если и есть, то лёгкой степени. (Но снимок сделать всё же не помешает). У Ромы, слава Всевышнему, отсутствует рвота, спутанность сознания, нарушение речи, зрения и слуха. Он вспомнил детали вечера, и это, по словам Галины, хороший знак. А вот алкоголь в крови – вообще не к месту, но, как говорится, что уж теперь…

Мне было сказано обеспечить пострадавшему полный покой, следить за дыханием и давлением. Поить его чаем и прикладывать холодный компресс. Чем я сейчас, собственно, и занята.

За окном глубокая ночь. В комнате горит торшер, отбрасывая на стену пугающие тени. Ромка лежит на подушках и не сводит с меня глаз. Проснулся совсем недавно.

– Лисица, – берёт меня за руку и сплетает наши пальцы вместе.

Целует внешнюю часть моей ладони, разгоняя по телу дрожь.

– Не делай резких движений, Ром, нельзя, – хмурю брови.

– Иди ко мне тогда…

– Ром, – щёки тут же вспыхивают. – Вдруг бабушка или Ульянка зайдут.

– Три утра, они спят, – настойчиво тянет к себе.

Морщится, отодвигаясь чуть в сторону. Голова болит, видимо. Приходится отложить компресс и забраться к нему под одеяло.

– Ближе, Лисица, ещё, – откидывает руку и вынуждает меня придвинуться.

Зарывается носом в мои волосы и осторожно гладит пальцами спину. Я закрываю глаза. Горячая кожа под щекой. Не дышится совсем. Лежу на его груди, слушаю, как часто и гулко бьётся его сердце. И где-то там, в области солнечного сплетения, чувствую невероятный трепет.

– Лисица, – мягко касается моей щеки.

– Пить хочешь? – приподнимаюсь и поворачиваюсь к нему.

Медленно качает головой.

– Губы твои хочу, – произносит страстным шёпотом.

Сглатывает и шумно выдыхает, когда дотрагивается до них пальцами, лаская. Да и со мной что-то невообразимое творится. Жарко, душно и температура как будто. Может, заболела?

В глаза его горящие смотрю и не могу оторвать взгляд.

Точно заболела… Тобой.

Повинуясь глупому порыву, тянусь к нему. Лёгкое прикосновение к губам, и весь мир вокруг распадается на атомы.

Рома…

Само собой всё происходит. Инстинкты, наверное. У меня определённо получается лучше, чем в прошлый раз. Может, не так уж я безнадёжна?

Жадно целует. Умело. Горячо.

Рассыпаюсь на части. В голове пусто, а моё сердце громко стучит. И его тоже… Тарахтят синхронно, на износ. Так невероятно хорошо. До дрожи. До эйфории: дурной, ненормальной. И так хочется в ответ тепло ему своё подарить.

– Прости меня. За всё прости. За обидные слова, некрасивые поступки, – произносит пылко, разрывая очередной наш сумасшедший поцелуй. – Будь со мной, Алён. Я так хочу этого.

– Рома…

Нежность, щемящая, раздирающая в клочья сердце, затапливает каждую клеточку.

– Люблю тебя, девочка, слышишь? – пристально глядя мне в глаза, признаётся он снова. – Ты лучшее, что могло случиться со мной. Не забирай у меня это.

Именно тогда что-то во мне окончательно и ломается. Бесповоротно, навсегда… Никто и никогда не смотрел на меня так, как он.

Обнимаю его. Утыкаюсь носом в сильную шею. Прячу глаза. Чтобы не увидел слёзы, застывшие в них. В горле саднит. Эти его слова заставляют забыть всё то, что между нами было. Плохое. Неприглядное.

Прошлое всё равно уже не исправить. Так пусть оно там, в прошлом, и остаётся…

– Мне так хорошо с тобой, Рома, – решаюсь сказать ему всё же.