21

Саша

Настроение сразу поднимается.

– Да я и не тороплюсь никуда. Посижу подожду, – соглашаясь, жму плечом.

– Ну я надеюсь. Терпеть не могу беспричинное бабское нытьё.

– Ой, это не по адресу, Паровозов, – сообщаю я ему, когда мы уже идём по коридору.

Я лью слёзы крайне редко. Вот тогда, после случившегося с Алёной, не выдержала, а так… сырость разводить – не про меня.

Обуваю сапоги и кутаюсь в любимую горнолыжную куртку.

– Поедем на его тачке. – Илья снимает брелок от машины Беркутова.

– Сдурел? – широко распахиваю глаза.

– Он сам вчера по пьяни предлагал покататься. За язык никто не тянул.

Плохая идея. Очень плохая идея.

Уже за воротами на полном серьёзе щёлкает брелком и открывает водительскую дверь.

– Беркутов тебя убьёт.

Строит кислую мину, намекая на то, что я озвучила самую настоящую чушь. Включает зажигание. Пару минут осматривает автомобиль, и мне всё-таки удаётся заметить этот его чисто мальчишеский взгляд. Ну знаете, почти всех парней немного клинит на эту тему.

– А если застрянем? – спрашиваю, глядя на высоченные сугробы.

– Мой дядька нас откопает. У него трактор.

Но волнуюсь я зря, дорогу до Жулебино, оказывается, расчистили. Так что переживать за «Лексус» одноклассника я начинаю только в тот момент, когда спустя сорок минут у нас появляется «хвост».

– Что ему надо? – начинаю паниковать.

Водитель ведёт себя странно. Жмётся к нам сзади, но при этом не пытается обогнать.

– Кретин, – глядя в зеркало заднего вида, говорит Паровозов.

– Знаешь его? – оглядываюсь назад тоже.

– Черепанов, тупица. Нагреть на бабло нас хочет.

Кто такой Черепанов я, естественно, не имею ни малейшего понятия, но в их разговоре с Алёной, эта фамилия определённо звучала.

Резвая десятка держится совсем рядом, более того, ещё и сигналить вызывающе начинает. Паровозов открывает окно и показывает ему средний палец.

– Очень по-взрослому! – качаю головой.

– Урод, – хохочет он. Весело ему, похоже. – Держись, рыжая.

Резко жмёт на газ, и я, разумеется, не успеваю среагировать.

– С ума сошёл? – вставая с его колен, пыхчу гневно.

– Ставлю на то, что они зажмут нас спереди. Им явно приглянулась тачка с московскими номерами.

К своему ужасу, обнаруживаю, что там впереди дорога действительно перекрыта. Машина стоит прямо поперёк неё.

– Клоуны.

Паровозов тормозит, опять достаёт сигареты и щёлкает зажигалкой.

– Сколько можно уже травиться? Вредно ведь.

– Не нуди, а? Ты же не неженка какая-нибудь, – нарочно выдыхает в мою сторону дым.

– Я надеюсь, они нас не пристрелят? – сложно скрыть чувство беспокойства, плещущегося через край.

– Я тебя умоляю, – снова смеётся. – Так… припугнуть рискнут. Решили, видимо, что москвич заплутал тут.

– И откуда только взялись, – наблюдаю за тем, как двое молодых людей вылезают из тонированной чёрной «Приоры».

– Гоблины, тачку мою ещё палят.

Худощавый парень в капюшоне и его коренастый компаньон быстром шагом направляются в нашу сторону. Тот, который подходит первым, стучит по стеклу, и Паровозов опускает его пониже.

– День добрый… – прочищает горло.

А дальше следуют непечатные слова и свист. Это друзья РЖД рассыпаются в нецензурных эпитетах. «Лексус» типа заценивают.

– Череп, слюни подбери, сказал же, чужая, – немного понаблюдав за реакцией, успокаивает их Илья.

– Блин, а я уже нарисовал себе в уме всё как надо. Маза реальная: развести владельца на лавэ.

– Ни хера себе ты шифруешься, Паровоз. Как плечо? – любопытствует тот второй.

– Не сдох, как видишь. Череп, свалите с дороги, а? – начинает выходить из себя.

– Брат, ты хоть заедешь к Кабану? Днюха, как никак. Юбиляр, – хрипло смеётся тощий.

Кабан. Череп. Ну и прозвища…

– Не знаю. Может загляну ненадолго. Дела у меня.

– Дела… – тянет странным тоном этот самый Череп. – Ясно оно, какие дела. Доброго времени суток! – а эти слова уже адресованы мне. – Девушка, а девушка, а подружка у вас имеется? Желательно такая же красивая и рыженькая.

– Имеется, но вряд ли она мечтает носить передачки за решётку одному из вас, – отвечаю откровенно.

Череп снова ржёт. Прямо как дикая лошадь.

– Всё, свалите с дороги.

– Мы, короче, у Кабана забьёмся. Присоединяйся.

Паровозов начинает закрывать окно. Едва нос своему другу не зажимает.

– Ты за языком-то следи, – делает мне замечание.

– Конституционное право на свободу слова – это раз. Озвучила правду – это два. Ни одна нормальная девушка не захочет связывать свою жизнь с человеком, занимающимся… подобными вещами. Пожалуйста, не делай такое лицо, – вытягиваю ноги и устраиваюсь поудобнее. – Ты явно не помидорами с огорода торгуешь. И дружки твои тебе под стать.

Проезжаем мимо вышеперечисленных представителей местной бандитской группировки. Уж не знаю почему, но весь оставшийся путь до соседней деревни, Паровозов молчит. Думы думает, наверное.

Заезжаем на местную продуктовую базу, где я тупо хожу следом за ним. Потом у дома на соседней улице какая-то старушка отдаёт ему большую коробку с курами, а дед вручает несколько бутылок молока и набор яиц.

Своего хозяйства у бабы Маши уже нет. По состоянию здоровья не может следить. Об этом не так давно мне рассказывала Алёнка.

Паровозов останавливается у аптеки. Я уже и забыла, что мне якобы туда надо. Да, стыдно признаваться, но я просто хотела увязаться за ним. Пока Илья играется с настройками в машине, я покупаю в аптеке аскорбинку. Ну хоть что-то для отвода глаз.

– Заедем кое-куда. Посидишь в машине, поняла?

– Ладно.

У меня вибрирует мобильник, мама звонит. Сбрасывать нельзя. Она ж настолько далеко зайдёт в своём чрезмерно развитом воображении, что потом оправдаться будет очень сложно.

– Привет, моя курочка. Как ты там?

– Привет, мам, – убираю телефон в правую руку. Это её «моя курочка» прозвучало на весь салон. – Всё отлично. Бабушка Алёны встретила нас очень гостеприимно. Тут в Бобрино вообще все люди довольно… приветливые и милые.

Паровозов оценивает мой сарказм. Ухмыляется, и на его лице в этот момент появляется довольно симпатичная ямочка.

– Ой как замечательно. Саш, вы скоро возвращаетесь? А то мало ли, отец узнает, будет потом и тебе, и мне несладко, – делится со мной своими переживаниями родительница.

– Завтра, мам.

– Хорошо. Ты помнишь, что у тебя с четверга начинаются занятия? Пора, Сашенька, входить в колею. Праздники праздниками, но…

– Да понятно, – перебиваю, иначе это очень надолго будет.

– Наконец-то на курсы китайского тебя записала. Помнишь, которые Агнесса нахваливала.

Ну и куда… Мне только этого не хватало для полного аута. Итак «полный фарш».

– В среду и воскресенье у нас художка. По вторникам и пятницам у тебя что?

– Волейбол и музыкальная школа, – напоминаю неохотно. – Четверг тоже занят. Вокал.

– Где мой блокнот? Так-с… – в трубке раздаётся шуршание. – А в понедельник?

– Ипподром же вечером. Долго добираться, я не буду успевать. Мам, давай без китайского? Зачем он мне? Каждый день забит под завязку.

– Саш, для общего развития.

Прекрасно. А про то, что мне ЕГЭ сдавать по четырём предметам она, видимо, забыла. Эти репетиторы каждый день ко мне по очереди наведываются. Как к себе домой уже приходят, честное слово…

Паровозов тормозит у деревянной постройки, одиноко стоящей на отшибе. Судя по тому, что около этого дома припарковано несколько автомобилей отечественного автопрома, тут и проходит день рождения того самого Кабана.

– Придумаем, как втиснуть его в твоё расписание, зай. Суббота до церковного хора, например.

Паровозов, который прекрасно слышит в образовавшейся тишине каждое слово моей суматошной матери, насмешливо вскидывает бровь.

Ну замечательно! Пора заканчивать этот неудобный разговор.

– Ладно, мам. Иду смотреть, как будут доить козу, – озвучиваю первое, что приходит в голову.

Спорить с ней бесполезно. Уж если эта женщина вбила себе в голову какую-то идею, то тут ничего не поделать. Только смириться остаётся.

– Козье молоко мегаполезно для волос. Привезёшь мне пару бутылочек?

– Мам… Всё, ты пропадаешь. Тут в деревне сеть плохо ловит.

Имитирую обрыв связи и тягостно вздыхаю.

– Интересная у тебя жизнь, – хмыкает Паровозов. – Насыщенная… И когда ты, рыжая, только дышать успеваешь?

– Иди уже к своему Кабану, а! – злюсь неимоверно.

Ну, потому что так и есть. Он прав. Не жизнь, а чёртов органайзер. Задушили со всех сторон. Скукота! Но вслух я озвучиваю не это.

– Мама бредит теорией «всестороннего гармоничного развития личности».

– У богатых свои причуды.

– У тебя пунктик, связанный с деньгами? – не выдерживаю я. – Если тебе так противны те, у кого они есть, так зачем сам к наживе стремишься?

– На философию потянуло? – улыбка сползает с его красивого лица так же быстро, как появилась. – Тут сиди, рыжая, скоро вернусь. Держи, на всякий случай, – протягивает мне свой пистолет. Тот самый, прямо дежавю. – Не пали просто так.

Уходит, оставляя меня в одиночестве. Ненавижу ожидание, но терпеливо настраиваюсь на дзен.

Слушаю радио минут двадцать. С Алёной созваниваюсь, болтаю. Листаю новости, смотрю ролики, уже и телефон садится, а его всё нет и нет. Когда время моего ожидания переваливает за час, начинаю сперва злиться, а потом и нервничать. Мало ли что могло там произойти? Выпил/подрался/уснул. Это ж Паровозов.

Но я бы, наверное, так и сидела терпеливо дальше, если бы мой взгляд не зацепился за приближающуюся колонну из трёх машин. Честно? Нехорошее предчувствие накрыло меня удушливой волной почти сразу. И как оказалось, не зря…

Час спустя я сижу на полу в чужом доме. Посреди самого настоящего погрома. Передо мной стоит гранёный стакан с водкой.

– Выпей, полегчает, – советует мне Черепанов.

Полегчает??? Не думаю.

– Отвали от неё, – обращается к нему Паровозов, который стоит у окна и гипнотизирует взглядом улицу.

– Свалили, – мрачно объявляет вошедший в комнату именинник. – Там это, «Лексус» ваш немного пострадал.

– Зашибись.

– Предупреждение, – шмыгает носом парень по кличке Мина. – Дуршлаг у тебя теперь, Кабан, а не хата.

И всё-таки я опрокидываю в себя стакан с водкой. Горячая жидкость обжигает горло, но я не подаю вида, что испытываю неприятные ощущения.

– Молоток, Санёк!

Что я там говорила? Мне моя жизнь скучной казалась? На, Сашенька, получи, распишись. Хотела приключений? Милости просим в Бобрино! Тут тебе сюжет покруче Голливуда.

Когда казалось, что ничего уже после вчерашнего произойти не может, случилось это: дом Виталия Кабанова изрешетили пулями средь бела дня. Едва успела добежать до порога, отворить дверь и предупредить парней о «гостях». Вроде даже пролетело что-то, свистя в считаных сантиметрах от моего уха. А дальше… ад начался самый настоящий. Выстрелы, крики, гул в ушах. Эти ведь ещё и отстреливаться отсюда начали.

Сама я помню только пол и крепкое тело Паровозова, прикрывшего меня собой.

Мой отец уже на протяжении двадцати пяти лет работает в органах, и я, естественно, наслышана о всяком, но в подобный «замес» попадаю впервые.

Да, пап, знал бы ты, во что вляпалась твоя дочь.