24

Алёна

Тонкая полоска света, не дающая мне окончательно погибнуть, исчезает. Я знаю: он сидит по ту сторону двери, и от этого мне становится только больнее.

Шмыгаю носом и тихонечко реву. Откуда столько слёз во мне взялось непонятно, но сдерживать рыдания всё тяжелее и тяжелее. Прямо кислорода будто бы не хватает, оттого и тяну шумно воздух.

Слышу тяжёлый вздох, и уже через секунду дверь открывается. Замираю и перестаю дышать. Сердце тук-тук-тук… толкается в рёбра. Кровать проседает под его весом, а затем я чувствую такое нужное мне тепло.

– Не плачь, – обнимая меня, произносит тихо.

Я так счастлива, что он пришёл, что нашёл в себе силы сделать этот шаг навстречу первым. Будто гора с плеч, клянусь! Поворачиваюсь к нему и бросаюсь на шею. Начинаю рыдать пуще прежнего, потому что не могу справиться с собой.

Я так давно не позволяла себе быть слабой.

– Тссс, – шепчет, поглаживая меня по волосам. – Не надо, Алён…

Но я начинаю плакать только горше. Отчаянно цепляюсь за него и заливаю слезами его футболку.

– Лиса, ну прекращай, – его ладонь ложится на мою шею, а мягкие губы касаются виска.

– Ром…

Целует мои глаза, затем нос и мокрые щёки. Все обиды рассыпаются в прах, ведь он так нежен со мной в эти минуты, и это на него совсем непохоже…

– Солёная, – собирает губами слёзы, и моё кровоточащее сердце в этот момент разрывается от трепета.

– Прости меня, пожалуйста, – говорю охрипшим на нервной почве голосом. – Ты мне не чужой, Ром. Правда, не чужой…

Протягиваю руку и дотрагиваюсь дрожащими пальцами до его скулы.

– Поцелуй меня, – просит он, прижимая мою руку к своей щеке.

Я выдыхаю, словно перед прыжком, подаюсь вперёд и касаюсь своими устами его. Осторожно. Не торопясь… и да, тоже чувствую привкус соли на губах.

Рома никак не реагирует, тем самым практически вынуждая меня поцеловать его настойчивее. И как только смелости хватило, но на этот раз победа всё-таки за мной: притягивает меня к себе и целует так нетерпеливо и страстно, что толпы мурашек табуном бегут меж лопаток.

Не знаю в чём дело, но наши объятия и поцелуи сегодня ощущаются острее и отчаяннее. То ли ссора так разгорячила нас, то ли мы просто успели соскучиться. Как бы то ни было, оторваться друг от друга невозможно.

Мы всё сильнее увлекаемся, наслаждаясь каждым вздохом и прикосновением: ласковым и нежным, как порхание бабочки или несдержанным, как волна в шторм. И нет в наших поцелуях никакой пошлости, то, что между нами происходит, определённо нечто большее… То, что помогает выразить сожаление о брошенных сгоряча словах. То, что даёт понять: он нужен мне, а я нужна ему.

Меня переполняют чувства к этому мальчишке. Настолько противоречивые, что в голове не укладывается. Ещё час назад я злилась и хотела уйти от него, а теперь мне кажется, что я просто умру, если всё-таки придётся сделать это однажды. Роман ворвался в мою серую жизнь подобно урагану и заполнил собой до краёв мой маленький мир…

– Я люблю тебя, Лисицына, пойми ты уже, – отстранившись, произносит в самые губы.

Обнимаю крепче и улыбаюсь, утыкаясь носом в его шею.

– Никуда ты не денешься от меня, смирись, – заключает в плен своих рук и всё, чего я хочу, – остановить это прекрасное мгновение.

Настроение утром просто отличное. Мириться поцелуями – это что-то новое, но могу сказать точно: метод довольно приятный и невероятно действенный. Вон мы как два дурака друг другу улыбаемся, и не по годам смышлёная Ульяна моментально подмечает наше странное поведение. А когда Ромка, засмотревшись на меня, разливает молоко, и вовсе начинает заливисто хохотать.

После завтрака отвозим сестру в детский сад и заезжаем ко мне домой. Я прошу Рому остаться в машине, и он нехотя даёт мне на сборы ровно пять минут. На моё счастье, в квартире тихо: её обитатели либо спят, либо отсутствуют. Переодеваюсь в школьную форму и забираю портфель. Прошмыгнув мышкой за дверь, спускаюсь вниз. Сталкиваюсь по пути с ворчливой соседкой Агриппиной Михайловной, презрительно косящейся в мою сторону. Здороваюсь по привычке, хоть и знаю, что в ответ ничего приятного не услышу.

– Ну и что там? – хмуро интересуется Рома.

– Да ничего, спят. Поехали, не хочу опаздывать.

На машине до центра добираемся быстро, но я, ощутив волнение, сковавшее горло, прошу Рому остановиться в дорожном кармане.

– Что такое? – интересуется обеспокоенно.

– Ром, – решаюсь всё-таки посмотреть на него.

– Только не этот взгляд, Лисицына, – вздыхает тягостно. – Он означает, что ты собираешься озвучить то, что мне не понравится. Я прав?

И как он так быстро догадался? Неужели и впрямь всё так живописно на лице написано?

– Давай не будем пока афишировать наши отношения, – пищу тихонько, надеясь на то, что он, пребывая в хорошем расположении духа, воспримет эту мою маленькую просьбу достаточно спокойно.

– То есть? – переспрашивает настороженно.

– Ну… не будем проявлять в школе… какую-то симпатию друг к другу, держаться за руки и всё такое, – краснея, поясняю я. – И выйду я здесь, ладно?

– Ага. Хорошо, – снимает машину с ручника и ждёт, пока я покину его автомобиль.

Что и это всё? Вот так легко согласился? Даже не верится.

Пожимаю плечом, и, чувствуя себя миротворцем, шагаю в школу. Ромка, естественно, добирается до территории гимназии раньше. Стоит у крыльца с десятиклассниками, пока я, не предчувствуя беды, иду по расчищенной от снега дорожке. Поднимаюсь по ступенькам, захожу в здание и оставляю свой пуховик в гардеробе. Уже разворачиваюсь, чтобы отправиться в класс, и тут же чувствую, как кто-то хватает меня за руку.

Рома, конечно же…

– Ты чего? – испуганно озираюсь по сторонам. Тут, в холле, целая толпа школьников, ведь до первого звонка остаётся от силы пять минут.

– Того, – стискивая мою ладонь, шипит сквозь зубы. – Ты чё, Лисица, думала, что я поведусь? Совсем ку-ку, что ли?

– Рооома, – пытаюсь выдрать свою руку из его мёртвой хватки, но всё тщетно.

– Будешь сопротивляться – поцелую тебя прямо здесь, – огорошивает он.

– Спятил? – опускаю глаза, потому что толпящиеся в холле старшеклассники начинают бросать в нашу сторону любопытные взгляды. – Кошмар…

– Пусть-пусть смотрят, – ухмыляется он довольно.

Мы поднимаемся на третий этаж, и я старательно пытаюсь выстроить перед собой некую мифическую стену, чтобы не погибнуть от того внимания, которое обеспечил мне сегодня Беркутов. Заворачиваем за угол, и я предпринимаю ещё одну попытку побега, так как замечаю в рекреации горстку наших одноклассников, сбившихся в кучку у кабинета.

Атас полный! Складывается ощущение, будто иду на публичную казнь, ведь по мере нашего приближения шумные разговоры начинают подозрительно стихать, а точнее, преобразовываться в нескладный шёпот.

Одноклассники откровенно пялятся на наши руки и, как им кажется, незаметно толкаются локтями. Девицы изумлённо хлопают ресницами, а парни – оживлённо переговариваются. Правда до тех пор, пока мы не подходим совсем близко. Цыбин даже очки свои достаёт, дабы проверить, не обман ли зрения.

– Салют, народ, чё застыли? – обращается к присутствующим Рома, и они начинают невпопад отвечать на его приветствие.

Здоровается за руку с некоторыми парнями, но и мою вспотевшую от волнения ладонь не отпускает.

– Пилюгин, рот закрой, гланды простудишь, – бросает бывшему товарищу.

Боже ж мой! Я словно голая перед ними стою. Эти взгляды полны недоумения и немого вопроса. Я, должно быть, уже красная как рак. Впрочем, их реакция ожидаема: мы с Беркутовым воевали на протяжении двух лет. А теперь… надо ж как бывает, мы вместе. Кто бы мог подумать.

Абрамов, занявший подоконник, отрывается от чтения своей книги, и наши взгляды всего на секунду, но пересекаются. Удивительно, но кроме некоего оттенка интереса, в его глазах я не замечаю ничего.

– Привет-привет, ребятки, – Сашка, глядя на нас, улыбается во все тридцать два. Даже слишком широко, пожалуй.

– Вы чё, замутили? – громко и беспардонно интересуется Полина, бывшая подружка Вероники Грановской.

– Да, – Ромка обнимает меня, притягивая ближе. – Не тем мы с Лисицыной все эти годы занимались, – вздыхает театрально, а затем, как и обещал, лезет целоваться, но слава богу, лишь коротко касается губами моего лба.

– Рома, – мои щёки вспыхивают как маков цвет.

Что уж там! Я готова прямо сейчас хлопнуться в обморок, вон даже голова кружиться начинает. Устроил мне самое настоящее испытание, да ещё и без предупреждения!

ПРИБЬЮ ЕГО! И даже отодвинуться ведь не позволяет.

– Ну нонсенс просто, – за секунду до звонка комментирует эту дикую для общества новость Антипова, главная сплетница гимназии имени Попова.

– Заходим! – горланит Элеонора Андреевна.

Мельком цепляется взглядом за нашу пару, и уголок её губ едва заметно приподнимается вверх.

– Беркутов!

– Оу!

– Отлепись уже от Лисицыной.

– Не могу, Элеонора Андреевна, как магнитом тянет, – заявляет он во всеуслышание.

Ну всё, ему точно конец на следующей перемене!

– Надолго ли, – раздаётся за спиной ядовитое шипение обитающих на данной местности гадюк.

И вот вроде сказано тихо, но явно с тем расчётом, чтобы я услышала.

– Навсегда, Лисицына, – склоняясь к моему уху, горячо шепчет Рома.

И пусть это звучит чересчур поэтично, глупое девичье сердце в эту самую секунду наполняется теплом.