26

Алёна

К моему удивлению, несколько дней спустя мама Романа приходит в нашу квартиру снова. Рано утром, и на этот раз уже не одна, а с неким специалистом, которого Екатерина встречает агрессией и ругательствами. Нас Марина Максимовна выпроваживает на улицу, и о том, что происходит дома дальше, мне, увы, ничего не известно.

Неужели она решила помочь нам? Если так, то я буду бесконечно ей благодарна, ведь на то, чтобы вытянуть мать из того болота, в котором она оказалась по своей собственной воле, сил не осталось совсем…

Иду в библиотеку и в полупустом холле замечаю фигуру Князева. Он, к слову, игнорирует меня уже на протяжении месяца. С тех самых пор, как увидел наши с Ромой переплетённые пальцы. Думаю, в тот самый момент я и стала для него врагом номер один.

Данила стоит у стены и что-то печатает в своём телефоне. На моё присутствие никак не реагирует, демонстративно уткнувшись носом в экран смартфона.

– Привет, Даня, – всё же здороваюсь я первой, хоть и была мысль просто пройти мимо. Ведь именно так не раз делал мой друг.

Молчит. Лишь челюсти слегка напрягаются, выдавая тот факт, что он меня, всё же, слышал.

– И долго ещё ты собираешься дуться? – выхватываю телефон из его пальцев, вынуждая, наконец, обратить на себя внимание.

Поднимает голову и смотрит на меня презрительным взглядом. Словно дыру во мне прожечь пытается, столько злобы и невысказанной обиды плещется в его глазах…

– Поговорим? – спрашиваю, ощущая, как болезненно ноет под рёбрами.

Я ведь скучаю. Привыкла, что они с Пашкой рядом.

– Не о чем нам с тобой говорить, – отталкиваясь от стены, отвечает Данила сухо.

– Ты и правда так считаешь? – преграждаю ему путь.

– Да, Лисицына, так что отвяжись.

Отвяжись…

– Ведёшь себя словно капризный ребёнок! – не могу сдержать комментарий я.

– Отвали от меня, предательница, – довольно грубо скидывает мою руку со своего плеча.

– Даня, ты можешь просто выслушать меня? – повышаю голос, потому что его поведение жутко раздражает.

– А что слушать-то, Лисицына? – фыркает и задирает подбородок. – Историю о том, как ты начала спать с моим врагом? Ты умерла для меня после всего этого, ясно?

Его слова будто кислота. Разъедают внутренности, жалят лицо. Даже не знаю, какая из двух этих фраз хуже: первая или всё же вторая. Не могу поверить, что Данила общается со мной вот так.

– Ты же ничего о нас не знаешь! – качаю головой.

– Ну давай, удиви меня! – раздувая ноздри, провоцирует он. – Беркутов на протяжении двух лет методично втаптывал тебя в грязь, и что я вижу: теперь ты сама вешаешься ему на шею, причём на глазах у всей школы!

Если целью его эмоционального монолога было пристыдить меня, то да, сделать это у него получилось.

– Как быстро ты всё ему простила, – кривит губы в усмешке.

– Нельзя всю жизнь корить человека за то, что он где-то оступился.

– Оступился? – Князев хохочет. – Ты в своём уме? Никогда не думал, что ты такая дура!

– Почему ты позволяешь себе так со мной разговаривать?

– Разговариваю так, как ты того заслуживаешь! – яростно выплёвывает Даня.

– Вот, значит, как, – обиженным шёпотом.

– Ублюдок – это пожизненная характеристика. Такие, как Беркутов, не меняются, – орёт он громче. – Его прошлое навсегда с ним, ему не отмыться, ясно?

– Мне всё равно.

Звенит звонок, и мы остаёмся в коридоре совсем одни. Стоим и посылаем друг в друга взгляды-ножи…

– Какая же ты тупая! – хватает меня за руку, дёргая ближе к себе. – Поверить не могу, что Беркутов настолько запудрил тебе мозги! Ты вообще помнишь, о чём я тебе рассказывал?

– Помню.

– И что, тебе абсолютно всё равно? – Его зрачки расширяются от изумления.

– Да, я помню, что Рома был за рулём в ту роковую, летнюю ночь, помню про некрасивый поступок с Дашей и помню о той войне, которая нас связывала! – говорю, тяжело дыша. – Этого не забыть, но он сейчас о многом сожалеет.

Князев смотрит куда-то не на меня, а чуть правее, в сторону.

– Ну-ка, повтори про роковую ночь… – слышу я обманчиво спокойный голос Абрамова, выходящего из библиотеки.

Оборачиваюсь и едва не сталкиваюсь с ним.

– Ты чувство самосохранения вообще утратил? – Ян отодвигает меня и медленно подходит к Даниле.

Мне показалось или в Данькиных глазах мелькнула тень страха?

– Какого дьявола ты молчишь, дерьмо собачье? – Абрамов хватает Князева за воротник, чуть приподнимая вверх.

– Отпусти его, Ян! – озираюсь в поисках того, кто мог бы мне помочь.

Абрамов резко бьёт Даню кулаком в живот. Точно. Метко. Хладнокровно. Он умеет вот так. Тоже раньше посещал ту же самую секцию, что и Роман.

– Не надо! Не трогай его! – хватаю за руку и с ужасом наблюдаю за тем, как Князев, кряхтя, сгибается пополам.

– Мразь конченая, кто за рулём был, м?

– Нет-нет, не надо! – умоляю, вцепившись в его рубашку, но это не решает ровным счётом ничего, на этот раз брюнет разбивает Дане лицо.

– Хватит! Прекрати!

– Я не слышу. Кто? – по-прежнему вперившись яростным взглядом в моего друга, повторяет Ян.

Даже на мою руку не реагирует. Сверлит и сверлит Данилу тяжёлым взором, не отрываясь ни на секунду. А мне начинает казаться, что таким злым Абрамова я не видела ещё никогда.

Даня, осевший на пол, вытирает кровь тыльной стороной ладони.

– Кто? – снова спрашивает Абрамов.

– Я…

– Не стоило мне тогда брать вину на себя. Тварь неблагодарная! Слился, якобы тебя вообще там не было, а теперь ещё и это?

– Ян, я…

– Ты гнидой был, гнидой и остался. Ещё раз услышу наглую ложь, сочащуюся из твоего рта, – Абрамов склоняется к нему ближе, – пожалеешь. Ты меня знаешь, Данечка, – в унизительной манере хлопает парня по щеке.

А я, глядя на всё это, думаю лишь об одном: о неожиданном признании Князева.

«Кто был за рулём? Кто?»

«Я».

Получается, что Данила меня обманул?

В полнейшей растерянности провожаю взглядом удаляющуюся спину Абрамова. В воздухе повисает напряжённая тишина, которая меня убивает.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – спрашиваю, чувствуя горький привкус разочарования на губах.

Слёзы душат, в голове десятки «почему», но я лишь молча смотрю на бывшего друга. В чём ещё Данила оговорил Романа? А главное… зачем?

– Так значит, это ты сбил того парня?

Князев молчит.

– И Пельш звонил не он, верно? – качаю головой.

– Да пошла ты! – цедит сквозь зубы, сплёвывая на пол.

В груди невыносимо жжёт. Наверное, именно сейчас я понимаю, что нашей дружбе конец.

– Ты прав, Дань, – сглатываю шершавый комок, вставший в горле. – Пожалуй, я так и сделаю…

Алгебра седьмым уроком – это то ещё испытание. Хотя с тех пор, как один жутко обаятельный умник начал заниматься со мной математикой, ненавидеть её я стала на порядок меньше. Да и мой прогресс, что называется, налицо – я перестала бояться заданий с развёрнутым ответом и с каждым днём стала чувствовать себя (пусть немного), но увереннее.

Вот и сейчас не без труда, но решила-таки задачу. Ай да умница!

– Ну вот! – Элеонора Андреевна внимательно изучает строку за строкой. – Молодец, Алёна, справилась. Садись, пять.

Пятёрка по алгебре – это праздник какой-то! Страшно горжусь собой, даже улыбку на губах сдержать не получается. Сашка подмигивает мне и показывает пальцем «класс». Подруга в курсе, что математика даётся мне тяжко.

Не успеваю дойти до своего места, как раздаётся короткий стук, и дверь тут же распахивается.

– Привет зубрилам! – заглядывая в кабинет, произносит Ромка.

– О, Ромыч!

– Беркут, привет!

– Вернулись уже?

Ромки не было неделю, а по ощущениям – целую вечность. Серьёзно, дни тянулись как никогда медленно. Я смотрю на него: растрёпанного, уставшего, но такого красивого, и в груди у меня будто подснежники расцветают.

– Роман, добрый день, проходи в класс, – поворачиваясь, здоровается с ним классный руководитель.

– Не, не, Элеонор Андреевна, спасибо за приглашение, но боже упаси, – отнекивается парень.

– Зачем пожаловал тогда? – она вскидывает бровь.

– Мне бы Лисицыну на пару минут, – заявляет он, останавливая на мне не совсем адекватный взгляд.

Ох… Аж мурашки по коже.

– А до конца урока это подождать не может? – Пельш недовольно смотрит на часы, в то время как мы пялимся друг на друга.

– Нет сил ждать, – выдаёт Рома обречённо.

Я от его ответа густо краснею, а по классу прокатывается волна смешков. Сашка толкает меня в бок и хихикает.

– Иди, Лисицына, – вздыхая, отпускает меня классный руководитель. – Антипова, тебя тошнит? Что с лицом?

Ах, ну да, некоторые представители местной фауны всё никак не могут смириться с тем, что Роман Беркутов встречается с убогой.

– Иди вон лучше к доске, – слышу я голос Пельш, уже выходя за дверь. – Рома, а как съездили-то?

– Выиграли почти всё, что можно, – хватая меня за руку, рассказывает он. – Пока наша школа первая в рейтинге по числу наград.

Одноклассники начинают активно визжать и свистеть. Им только повод дай сорвать урок алгебры. Ромка улыбается, глядя на то, что происходит, а я всё никак не могу на него насмотреться.

Элеонора пытается угомонить развеселившихся ребят, и мы, пользуясь случаем, исчезаем за дверью.

– Привет, – в самое ухо произносит он, уже за углом прижимая меня к ближайшей стене.

– Привет, – шепчу севшим от волнения голосом, тяну к нему руки и обнимаю за шею.

– Скучала по мне, Лисичка? – спрашивает, зарываясь носом в мои волосы. – Одуреть ты пахнешь! У меня сейчас грудная клетка разорвётся от кайфа.

Он шумно и глубоко вдыхает, а я начинаю хохотать.

– Как обычно, детский шампунь, Ром! С ягодами, – смеюсь и зажмуриваюсь от удовольствия, когда он сильнее сжимает меня в своих железных объятиях.

Ни с чем не сравнимое чувство. Всё бы за это отдала…

– Не шампунь, а афродизиак какой-то, – издаёт смешок. – Так я не понял, Лисицына: ты скучала по мне или нет?

– Не-а, – бессовестно лгу, конечно. Просто для того, чтобы немного его позлить.

Скучала неимоверно. Думала о нём постоянно. Ждала встречи. Так сильно ждала…

– Ну-ка, дай проверю, – отодвигается, но лишь за тем, чтобы порывисто прижаться своими губами к моим.

И всё… моей Вселенной становится только Он.

Самозабвенно и жадно целуемся прямо посреди пустого, школьного коридора. И стыдно, и волнительно одновременно, но что поделать, если чувства берут верх над доводами рассудка.

Роман оглаживает пальцами моё лицо, спускается к шее и осторожно сжимает её холодными ладонями. Мягкие, но настойчивые губы целуют меня всё жарче, и я неосознанно тяну его к себе за ворот куртки, мокрой от растаявшего снега…

Когда-то я надменно фыркала и качала головой, читая в книжках фразы типа: «колени подкашивались» и «бабочки порхали в животе». Всё это мне казалось каким-то выдуманным бредом. И вот, пожалуйста, посмотрите: стою тут и именно со мной происходят все эти невообразимо прекрасные моменты. Будто бы я и есть – та самая героиня романа.

От нашей близости у меня кружится голова, немеют конечности и трепещет сердечко. По сосудам разбегается тепло, посылая импульсы во все нервные окончания.

– ЭТО ЧТО ЕЩЁ ЗА СРАМ?! – слышу будто сквозь вакуум. – БЕРКУТОВ, ЛИСИЦЫНА! Вы что мне тут устроили!

Вздрагиваю, осознавая, что за горячими поцелуями нас застал не кто иной, как завуч нашей школы, Венера (Мегера – в переводе на язык здешних гимназистов) Львовна.

Отодвинуть от себя Ромку удаётся не сразу. Он явно увлёкся процессом и останавливаться в его планы не входило.

– ЗА МНОЙ В КАБИНЕТ ДИРЕКТОРА МАРШ! ОБА! – истошной сиреной вопит Венера Львовна.

Цокот её каблуков отдаётся эхом от стен, а мы с Ромой по-прежнему продолжаем стоять и плавиться в глазах друг друга.

С трудом разрываю наш болезненный зрительный контакт и тут же заливаюсь краской, представляя, как мы смотрелись со стороны.

Кошмар! Щёки по ощущениям пунцовые. Что-то я совсем страх потеряла…

– Давненько мы с тобой Бориса не навещали, – усмехается Рома, переплетая наши пальцы. – Ставлю косарь на то, что он будет очень рад нас видеть…

Борис Ефимович вместе с нами слушает гневную речь завуча, посвящённую, конечно же (та-дам!) нравственным ценностям. Беркутов в этот момент сидит развлекается, а я – по новой сгораю от стыда, потому что под монотонный монолог Венеры его пальцы активно поглаживают мои ноги. Большой дубовый стол сохранит эту тайну навеки.

После воспитательной беседы Рома уезжает в больницу к Савелию. Я же до седьмого пота тренируюсь в зале. Очень хочется вернуться к своим прежним показателям, но, к сожалению, осенняя пневмония не прошла для меня бесследно. Я потеряла уйму времени, которое могла использовать с пользой. Да что уж теперь причитать! Как случилось, так случилось.

Пока принимаю душ, думаю о Ромке. Улыбаюсь, как дурочка, вспоминая наше горячее приветствие. Ну и пусть, что Мегера нас отчитала, если бы мне дали шанс вернуться в прошлое, я бы, не раздумывая, всё повторила ещё раз. Вот так вот…

Завязываю на груди полотенце и выхожу в раздевалку. Телефон громко разрывается от входящих уже минуты три. Сто процентов Рома! Решил не нарушать традицию, ведь всю неделю мы часами висели на телефоне. Болтали о том о сём, о всяких мелочах. С Ромой интересно общаться на любые темы.

Не угадала. На экране высвечивается совсем другое имя. Вот это да! Неожиданно и страшно. Со времён той нашей эпичной поездки в Бобрино от Паровозова не было ни слуху ни духу.

– Алло, – отвечаю я нехотя.

– Привет…

Только слышу его голос, и уже как-то тревожно на душе становится. Зачем звонит?

– Привет, – пытаюсь натянуть носок на ногу. Не получается.

В итоге ставлю телефон на громкую связь и кладу на лавку, чтобы освободить руки.

– Ты сейчас в этой своей гимназии для богатых ублюдков? – интересуется Илья.

Не нравится мне его вопрос. Ой не нравится!

– Да, а что? – пытаюсь выведать настороженно.

– Я недалеко от входа в эту вашу богадельню. Разговор есть.

У меня от этой фразы по спине ползёт холодок. Ну какой ещё разговор? Вроде прояснили всё уже!

– Это насчёт Марь Семёновны, – уточняет он.

Видимо, распознал мой настрой по тяжёлому вздоху, сорвавшемуся с губ помимо воли.

– Ты только не переживай, сейчас с ней всё в порядке.

А вот тут моё сердце начинает колотиться в разы быстрее.

– Что с ней? – вскакиваю на ноги и спешно натягиваю свитер.

– Выходи, расскажу.

– Буду через пять минут, – залезая ногой в штанину, обещаю я.

– Алён…

– М?

– Рыжую прихвати, если она там, – просит он после небольшой паузы.