27

Алёна

Вот ведь странно, зачем ему понадобилась Сашка? Там в деревне мне показалось, что эти двое не особо поладили. Весь вечер обменивались колкими репликами, а после совместной поездки в Жулебино и вовсе перестали друг с другом разговаривать. Машину Ромкину вроде как умудрились разбить, её пришлось везти в Москву на эвакуаторе.

Хватаю рюкзак со скамейки и спешу в гардеробную. Харитонова уже в фойе, стоит перед зеркалом и застёгивает своё шикарное пальто. У неё только что закончился факультатив по праву.

– Сашка, меня подожди секундочку, – прошу я, вручая номерок гардеробщице.

– Алён, я опаздываю жуть.

– Сходи со мной, а? Там Паровозов явился, – признаюсь честно, забирая из рук ворчливой пожилой женщины свой пуховик.

Харитонова роняет сумку, из которой на пол высыпается всё, что только можно. Я наклоняюсь, чтобы помочь собрать её вещи с плитки.

– Зачем приехал? – спрашивает Сашка, присаживаясь на корточки.

– Что-то с бабулей, – поднимаю с пола ручки и карандаши.

– Ясно.

Запихивает в сумку учебники и тетрадки, кидает туда же маленькое зеркальце и телефон.

– Ну идём, – встаёт и поправляет на голове белую шапочку, чудно контрастирующую с её огненно-рыжей шевелюрой.

Я накидываю капюшон, хватаю Сашку под локоть, и мы выходим из школы. Едва не поскользнувшись, спускаемся по ступенькам.

На улице уже смеркается. Пушистые снежинки танцуют в воздухе, мороз кусает за щёки, но в целом погода отличная. Ни ветра, ни слепящей метели.

Выходим за ворота, прощаясь с охранником. Смотрю направо, Паровозов стоит у своей тонированной машины: без шапки, куртка (новая и весьма недешёвая на вид) нараспашку. И, конечно же, курит. Поднимает руку в приветствии, и мы с Харитоновой топаем по скрипучему снегу в его сторону.

– Привет, – здороваюсь я с ним.

Ноль реакции вообще. Паровозов пялится на Сашку, она – на него, и мне начинает казаться, что я чего-то не знаю… ЭТО ЧТО ЗА ВЗГЛЯДЫ ТАКИЕ? Не мерещится же мне в самом деле…

– Привет, РЖД, – отмирает Сашка первой.

– Что у тебя с трубкой? – интересуется он в ответ мрачно.

– В смысле? – Она широко распахивает глаза, часто моргает и опять поправляет свою шапку.

– Не отвечаешь на мои звонки, – выдыхая дым, сообщает Илья.

Растерянно смотрю на них обоих.

– Так откуда мне знать, что это звонишь ты, я всегда игнорирую незнакомые цифры… И вообще, откуда у тебя мой номер? – недовольно косится прямо на меня.

– Это не я, – пищу в ответ.

– Достал через знакомых. – Илья прищуривается и какое-то время сканирует Сашку заинтересованным взглядом.

Я прочищаю горло. Он поворачивается ко мне. Вспомнил, наконец, зачем приехал.

– Короче, Алён, пару дней назад я вернулся из Саранска. Родственника навещал, – выкидывает окурок в мусорку. – Зашёл проведать Семёновну, а там дамочка какая-то расфуфыренная по дому шоркает. Как я понял, дочь.

Я в шоке. Неужели спустя столько лет она всё же вспомнила о своей матери?

– Орала как резаная, дом требовала.

– Погоди-ка, что значит требовала дом? – вступает в наш диалог Харитонова.

– То и значит. Явно приехала не о здоровье справиться. Хочет, чтобы Семёновна продала свой дом в Бобрино и отдала ей деньги.

– Как же так. – Я качаю головой.

– Тонкостей не знаю, меня в них никто не посвящал. – Паровозов стряхивает с волос снег и убирает руки в карманы. – Семёновне стало плохо. Я эту мадаму из дома выпроводил, корвалола бабе Маше накапал, но толку…

– Это та дочь, которая в Америке живёт? – уточняет у меня Сашка.

– Да, – чувствую, что начинают дрожать руки. – Илья, что с бабушкой?

– Да не трясись ты, я отвёз Семёновну в поликлинику. Приступ, что. Довела дочь долгожданная.

– Где она сейчас? – вытираю выступившие слёзы тыльной стороной ладони.

– В больнице, Алён, но ты не вешай нос, – он тут же спешит меня успокоить. – Я там подсуетился немного, у неё всё хорошо. Тебя расстраивать она не хотела, но ты меня знаешь, смолчать о таком я не мог.

– Спасибо, – порывисто обнимаю его.

Как раньше, впервые за долгое время. Потому что искренне благодарна ему за помощь.

– Спасибо тебе, Илья, за то, что ты был с ней рядом.

– Да ну чё ты, Алён, – коротко прижимает меня к себе и отстраняется.

– Я хочу навестить её. Возьму Ульянку и завтра же поеду.

Илья кивает.

– Мне пора на работу, – пытаюсь успокоиться.

– Мне тоже надо идти, народ. Всем пока, – прощается с нами Сашка.

– Притормози, рыжая.

– Опаздываю дико, – качает головой Харитонова.

– Подождут тебя твои лошади, – басит он недовольно, и Сашка от этого заявления в изумлении открывает рот.

– Что? – Илья вопросительно вскидывает бровь. – Я перепутал разве?

Это откуда он так хорошо осведомлён о Сашкином расписании? Ей же сейчас и впрямь нужно ехать на ипподром.

– Сядь в машину, Саша, поговорить надо…

Снова замечаю этот его странный взгляд, направленный в её сторону. И да, поведение Харитоновой меня тоже озадачивает. Видела б она себя со стороны! Глаза лихорадочно блестят, на губах замерла полуулыбка, а меж бровей залегла несуществующая складочка. Словно она удивлена. Так и я, между прочим, удивлена не меньше.

– Не могу сейчас, – не глядя на экран, сбрасывает входящий вызов. – Там у ворот стоит чёрная «Камри», в которой сидит Глеб.

– Чё? – тут же бычится Паровозов, стреляя глазами в указанном направлении.

Очень любопытная реакция, скажу я вам.

– Водитель, – закатывая глаза, поясняет Саша. – Этот упырь всё докладывает отцу: где я, с кем я, что делала, о чём говорила. Так что я пошла, иначе вляпаюсь из-за вас в неприятности. Глеб нас стопроцентно уже заметил. Скажу Алён, что это твой брат.

– Хорошо, пока Саш, – целую её в щёку.

Она уже собирается уходить, но вдруг резко разворачивается, отчего рыжая копна густых волос приходит в движение. Молчит несколько секунд, словно раздумывая над чем-то, а затем выдаёт то, чего я никак не ожидаю.

– Завтра в пятнадцать тридцать, вон за тем поворотом.

Это она Паровозову я так понимаю?

– Так у тебя же волейбол, – напоминаю я ей ошарашенно. – Скоро ведь состоится главный полуфинал района.

– С ушибом только на скамейке запасных сидеть, – беззаботно жмёт плечом.

– У тебя ушиб? – окидываю её с ног до головы обеспокоенным взглядом.

– Ага, случится в пятнадцать тридцать, – заливисто хохочет она, разворачиваясь. – Пока Алён, пока РЖД.

Я внимательно смотрю на Паровозова, а Паровозов в свою очередь смотрит вслед Сашке. Чересчур долго, как по мне.

– Илья…

– Поехали, отвезу на работу, или куда там тебе надо было, – тут же мастерски перебивает меня он.

Понял, что у меня есть вопросы, причём к ним обоим. Залезаю в машину и продолжаю мучить его пытливым взглядом.

– Что? – поворачивается и недовольно хмурит брови.

– Я чего-то не знаю? – всё-таки решаюсь спросить напрямую.

Молчит. Он молчит! И это его молчание меня крайне беспокоит.

– Паровозов, только не она!

– Ну это ей решать, – включает зажигание и увеличивает громкость на радиоприёмнике, ясно давая понять, что разговор продолжать не намерен.

Не понимаю, когда эти двое успели загореться друг другом? Отрицать очевидное – смысла нет. До сих пор перед глазами эти их красноречивые гляделки.

Ох, Харитонова, нет-нет-нет!

В целом я отношусь к Илье хорошо, но очень не хочу, чтобы моя Сашка была с ним как-то связана…

В субботу наш зоомаркет неожиданно закрывают на инвентаризацию. С самого утра под монотонный писк сканера мы пересчитываем товар. Алла, которая в последнее время часто бывает не в духе, то и дело тяжело вздыхает и цокает языком. Да и покупатели, недовольные тем, что магазин закрыт, периодически барабанят по стеклу и требуют объяснений, хотя на двери висит табличка.

Час за часом, полка за полкой… Скачу вверх-вниз по раскладной лестнице, и меня всё больше начинает напрягать тот факт, что Шевцова сидит за компьютером и «поменяться ролями» не предлагает. Не совсем честно, как мне кажется. Есть ведь разница: смотреть на экран или работать со стеллажами. Вот, например, мелкие позиции вроде ошейников или товаров ветаптеки – считать довольно муторно. Это я ещё не беру в расчёт те случаи, когда сканер начинает «капризничать».

Есть ощущение, что этот день никогда не кончится… Нам обеим становится понятно: сегодня придётся задержаться допоздна. И если я смирилась и настроилась, то Аллу эта мысль совсем не вдохновляет. Она злится, психует, начинает отвлекаться на телефон, и в итоге наш тандем – это абсолютно не то, что называют эффективной работой в команде.

Около семи приезжает Ромка и, положа руку на сердце, я очень рада его видеть, ведь атмосфера здесь, в магазине, мягко говоря, не очень.

– Привет, – его прохладные губы сперва касаются моего лба, а затем и щеки. – Устала, да?

– Немного, – вымученно улыбаюсь.

Спина разболелась не на шутку, чувствую себя так, будто мне семьдесят.

– И наверняка ничего не ела! – оглаживает пальцем мой профиль.

– Мы обедали, – отмахиваюсь небрежно, пропадая в его глазах.

Ложь во благо, да простит меня Боженька. Просто у Ромы в последнее время навязчивая идея – накормить меня. Ему постоянно кажется, что я недоедаю. Устала уже бороться и спорить с ним, не слышит меня совершенно.

Ах да, возвращаясь к теме обеда… На самом деле, из нас двоих трапезничала только Алла, которая почему-то не предложила мне составить ей компанию. Это меня задело, но виду я не подала. Мало ли по какой причине она так ведёт себя… С Абрамовым рассталась или Луна в Козерог вошла, кто ж её разгадает…

– Я вам пироги от матери привёз, – Ромка опускает на витрину бумажные пакеты. – Привет.

Только сейчас замечает Шевцову, уставившуюся на нас с недюжинным любопытством.

– Добрый вечер, я – Алла, старший продавец, – чересчур официально представляется она, резко меняясь в лице.

Не поверите, от былой хмури и следа не осталось. Будто чудо-ластиком по лицу прошлись. Вот она, вся такая обаятельная и привлекательная, сидит и активно улыбается МОЕМУ Ромке. Ну, неудивительно, в этом вся Аллочка!

– Роман, – отвечает Беркутов, мазнув по блондинке равнодушным взглядом.

Начинаю понимать смысл выражения «бальзам на душу».

– О, какие вкусности! – Алла с утрированным интересом разглядывает пироги, упакованные в яркие коробки. – Плакала моя диета, Рома!

Я обнимаю Беркутова и закатываю глаза. Диета, как же! Ещё вчера она за обе щеки уплетала сливочные эклеры.

– Как пахнет… ммм! Это очень хорошая фирма, кстати, – произносит с видом знатока.

Уже и очки нацепить успела. Надо же!

– Так ешьте, пока горячее, – Ромка барабанит пальцами по коробке. – Расскажете потом про новинку: понравилась или нет, передам пожелания/жалобы матушке.

– А твоя мама – явно не повар, – глубокомысленно заключает Аллочка, прищуриваясь.

Прямо Миссис Марпл, ни дать ни взять.

Рома вопросительно изгибает бровь, а блондинка в ответ одаривает его своим фирменным горячим взглядом.

И вот тут происходит нечто странное и весьма для меня неожиданное: в груди я ощущаю резкое и неприятное покалывание, а в мозгу – ярое желание скрутить Шевцову в бараний рог.

Р – ревность, приятно познакомиться.

– Косвенные признаки, – Алла поясняет свой комментарий, расплываясь в широкой и совершенно неискренней улыбке.

Да-да, я помню «бесценные» советы от светской львицы: «Лисицына, всему тебя учить надо! Перво-наперво обращай внимание на детали. Телефон, часы, цепи, бумажник, бренд одежды и обуви, марка сигарет, автомобиль. Внутри автоматически должен срабатывать некий счётчик, который даёт ответ на простой вопрос: стоит завязывать знакомство с этим парнем или нет»…

Всё-то в её вселенной меряется деньгами. И, разумеется, через эту свою программу «хочу богатого жениха» Рому она тоже мысленно прокрутила.

– Надо поставить чайник, Алёнка, – подмигивает мне бодро.

ТО ЕСТЬ НАМЕКАЕТ НА ТО, ЧТО Я ДОЛЖНА ЭТИМ ЗАНЯТЬСЯ? Наглость – второе счастье.

Смотрю на неё, положив голову Беркутову на плечо, и думаю о том, насколько двуличными могут быть люди.

АЛЁНКА… Да она за весь день по имени ко мне ни разу не обратилась!

– До которого времени эта ваша инвентаризация? – недовольно спрашивает Рома, оценивая масштаб сего мероприятия.

– Пока не знаю. Часов до двенадцати точно. Ром, а Ульяна в машине, что ли?

– Не, она с моей матерью, – заявляет он невозмутимо.

Я смотрю на него во все глаза. Что это ещё за новости?

– Лисицына-младшая всю фабрику там на уши уже поставила, – смеётся он. – Несчастного Назара засыпала бесконечными вопросами. Рецепты выведывает, хитрюга, так что жди кулинарных подвигов.

Я улыбаюсь, представляя радостную Ульяну, скачущую по фабрике. Надеюсь, что она не мешает людям работать. Очень не хотелось бы создавать неприятности Марине Максимовне.

– Поеду заберу её. – Рома бросает взгляд на часы. – Ты как освободишься – сразу позвони мне, поняла?

– Хорошо…

Обнимаемся, и я коротко целую его в губы. Сама. Отчего-то захотелось продемонстрировать Аллочке, что парень, от которого у неё так лихорадочно заблестели глазки, не свободен от слова совсем.

– Я скучал, Лисица, – горячо шепчет он, задевая губами ухо.

Рома-Рома…

Острые мурашки бегут вдоль позвоночника, и я непроизвольно зажмуриваюсь. Слышать от него подобные слова всегда приятно. И да, я всё никак не могу привыкнуть к тому, что они адресованы именно мне…

– Приятного аппетита, девчонки!

– Так это ОН тебя каждый день забирает? – не пытаясь скрыть изумление в голосе, интересуется Шевцова, когда за Ромой закрывается дверь.

– Да, он, – достаю ножницы и перерезаю ленту. – Мы с Ромой встречаемся, Ал.

Повисает пауза, но недолгая, ибо Аллочка и обет молчания – понятия в принципе несовместимые.

– Ну что я могу сказать, неплохо ты устроилась, Лисицына! – проходится по мне оценивающим взглядом. – Вроде мышка мышкой, а как говорится, в тихом омуте…

Я пропускаю мимо ушей её колкую реплику и нелестное сравнение. Открываю коробку и молча наслаждаюсь дивными ароматами, исходящими от румяных пирогов.