28

Роман

Улица Большая Якиманка, Центральный Административный Округ. Вечер.

– И что мы здесь делаем? – интересуется Лисицына, когда я паркую автомобиль во дворе одного из многоэтажных домов.

Глушу двигатель и несколько секунд раздумываю на тему того, как бы помягче преподнести ей новость.

– Ром, – выжидающе на меня смотрит.

Конечно, она даже не догадывается, зачем я привёз её сюда.

– Алён, только давай договоримся, что ты не будешь трястись и нервничать.

Тааак… Кажется, моя фраза возымела обратный эффект: Лисица совершенно точно напряглась и насторожилась. Пугливо озирается по сторонам, словно ждёт от меня подставы.

– В общем, Алён… я нашёл твоего отца.

Уж лучше вот так, прямо в лоб, прелюдии придумывать – себе дороже.

– Что? – переспрашивает ошарашенно, будто не верит мне.

– Дюжев Вячеслав Игоревич, тысяча девятьсот восемьдесят третьего года рождения.

Сперва она почти не моргает, а потом вдруг начинает чаще дышать. Блин. Сюрпризы – явно не твоё, Ром.

– Мой отец что… – Алёна косится на кирпичную двенадцатиэтажку, – живёт вот здесь?

– Да. Скажи, – смотрю на неё внимательно, – ты бы хотела его увидеть?

Алёна опускает взгляд и какое-то время молча разглядывает свои ладони. Я не тороплю её.

– Ром… даже не знаю, что тебе ответить, – честно признаётся она, качая головой.

Я беру её за руку. Чёрт возьми, вся дрожит. Нет, так не пойдёт однозначно.

– Слушай, Лисица, через пятнадцать минут твой горе-папаша будет ждать нас на третьем этаже вот этого дома. Если ты не хочешь с ним встречаться, мы тупо разворачиваемся и уезжаем. Одно твоё слово – и я увезу тебя отсюда, поняла?

Девчонка кивает и шумно выдыхает. На нервяке, ясное дело. Стоило предупредить заранее, наверное.

– Но как ты его отыскал? Это точно он? – В её глазах я вижу растерянность и сомнение.

– Он. Я нашёл его через знакомых, по фамилии и дате рождения, – рассказываю как есть, умолчав лишь о том, что помогал мне в этом Абрамов, обращаться к которому хоть и не хотелось, но пришлось.

– У него… есть семья?

– Есть, Алён. Жена и две неродные дочери. Мать ещё с ними живёт.

– Моя бабушка получается? – пытается поддержать разговор и скрыть волнение, от которого вибрирует её голос.

– Ну да. Решай. Если идти, то сейчас, – касаюсь пальцами её щеки и заправляю за ухо прядь волос. – Знай: я поддержу тебя в любом случае.

Набираю код, и мы заходим в подъезд, довольно приличный с виду. Поднимаемся по ступенькам на третий этаж и останавливаемся напротив двери с номером девять.

– Секунду. – Она выдыхает, прижимает ладони к шее и прикрывает на секунду глаза.

– Ты точно в порядке? – хмуро осматриваю свою излишне бледную Лисицу.

– Да.

– Ну ладно…

Я протягиваю руку к дверному звонку, и мы слышим мелодичную трель, оповещающую хозяина квартиры о том, что к нему пожаловали гости.

– Боюсь, – шепчет Алёна одними губами едва слышно.

И правда, в глазах такой дикий испуг, что хочется утащить её отсюда прочь.

– Я же с тобой, – сильнее сжимаю её ладонь, как раз в тот момент, когда щёлкает замок.

Дверь распахивается и нас, к моему удивлению, встречает отец Лисицыной. Сам. Я почему-то думал, что эту функцию он доверит своей не совсем адекватной жёнушке.

– Добрый вечер, Роман, – здоровается, едва заметно поджав губы.

– Ага.

Ну не обессудь, сам виноват…

– Здравствуйте, – тихо отвечает Лисицына, и я чувствую, как её начинает трясти.

Тут же возникает дикое желание переломать этому недоумку хребет. Просто за то, что он существует на этой планете.

– Заходите, – прокашливается в кулак и отступает в сторону.

Я молча пропускаю Лисицыну вперёд и прожигаю этого утырка тяжёлым взглядом. Посылаю своего рода предупреждение, чтобы не посмел выкинуть что-либо.

– Разувайтесь и проходите в зал, – поправляя свои очелы, шелестит Дюжев.

– Хватит так пялиться на неё!

– Похожа очень… на мать, – лепечет он в своё оправдание.

– На мать, которую ты бросил, – уточняю я.

Пока Лисицына тормозит, расстёгиваю застёжки на её сапогах.

– Я сама, Ром, спасибо, – отзывается смущённо.

Ну она точно пока пребывает в состоянии шока. Даже не отругала меня за мой язвительный комментарий.

Снимаю куртку и помогаю раздеться своей девчонке. Всё это время Дюжев стоит, смиренно опустив голову. В ностальгию по ходу ударился. Воспоминания молодости, все дела…

– Туда, – указывает рукой.

– Идём, – тяну Алёну за собой.

Скептически осматриваю местность. Квартира довольно просторная, но ремонт и обстановка – так себе. Если бы у Дюжева была возможность, он бы явно раскошелился на убранство своих апартаментов… Мне есть с чем сравнить. В двух шагах отсюда живёт Бондаренко, вот там – действительно хоромы, а не квартира.

– Присаживайтесь, ребята. Чай? Кофе?

– А можно без всех этих церемоний? – заявляю напрямую. – Дочь пришла, какой чай?

– Ром, – потупив взгляд, одёргивает меня Алёна.

Он меня неимоверно бесит. Строит из себя невесть что! Если бы не наша прошлая встреча, я бы тоже поверил в этот его образ. Уж больно хорошо играет…

– Ты позволишь взглянуть на них?

– Конечно.

Его заинтересовали часы. Те, которые я не так давно вернул Лисицыной после реставрации. Восстанавливал в мастерской разбитый циферблат, хотел порадовать Алёну, ведь этот предмет – явно дорог её сердцу.

– А я всё думал, где мог потерять их…

– Мама сказала, что вы оставили эти часы у неё. Торопились. – Алёна пожимает плечами.

Сидит бедная на самом краешке дивана, и вся её поза говорит о том, что ей жутко некомфортно. Притащил, благодетель хренов! И чем я только думал.

– Как там… Катя?

Ещё хватает наглости задавать такие вопросы. Алёна не спешит с ответом, а я вдруг чувствую себя реально лишним. Но и одну её тут оставить не могу. Придётся хотя бы видимость создать.

– Пойду на Храм Христа Спасителя полюбуюсь, – поднимаюсь с кресла и, засунув руки в карманы, направляюсь к балкону.

Разглядываю Кафедральный Собор Русской православной церкви, а краем уха всё равно слушаю их разговор. Мало ли что…

– У нас всё в порядке, спасибо.

В порядке. Абсолютно не умеет лгать, я же сразу слышу, как предательски меняется интонация. Но в данном случае я тоже считаю, что ни к чему посвящать какого-то левого мужика в проблемы семьи.

– Вы счастливы?

Лисичка…

– Наверное, – выдержав небольшую паузу, отвечает Дюжев.

Они оба какое-то время молчат, а потом новоявленный папаша начинает задавать дежурные вопросы из разряда «как учёба», «чем увлекаешься», «чем живёшь», «о чём мечтаешь?».

Честно? Меня прямо раздирает от негодования и возмущения. «Чем живёшь?», серьёзно? К чему эта лирика? Тупо заполнить эфир?

Поворачиваюсь и пристально смотрю на «отца» и дочь. Вот вообще Алёна на него непохожа, ни капли!

– Я очень хотела увидеться с вами.

– Не думал, что так…

Олень. Гениальная реплика.

– А у вас за столько лет не возникло желания… нас найти? – робко спрашивает она, неосознанно заламывая руки.

Боль и надлом, звучащие в её голосе, пилят мои до невозможного натянутые нервы.

Молчит. И это так мерзко, что у меня больше не хватает выдержки на то, чтобы здесь находиться.

– Ты, урод, ползать должен у неё в ногах и молить, чтобы простила. За трусость! За подлость! За отсутствие чувства долга! За то, что не мужик ты… Чужих дочерей растишь, а о своей забыл.

Не получилось смолчать, даже ради неё.

– Ром…

– Славик, выстави их вон немедленно!

Вот оно, явилось. Оказывается, всё это время семейка Дюжева в полном составе заседала в спальне.

– Пришла она, восемнадцать лет спустя, – кривляется его жена, тучная тётка средних лет, так сильно напоминающая мне бульдога. Тупоголового и брызгающего слюной.

– Галь…

– Помолчи, Славик. Скажи спасибо, что вообще позволила впустить их, – орёт она. – Что надо-то тебе, родимая? Зачем явилась?

– Ясно оно зачем! Квартиру трёхкомнатную урвать захотела! – хмыкает толстая девица, стоящая по правую сторону от бульдога. (Дочь, видимо). – Якиманка, центр! Губа не дура!

– Это наша квартира, поняла? – присоединяется к их ору ещё одна мадам исполинских размеров.

А страшные все как на подбор! Телепузики, мать вашу, с квадратными бровями.

– Мне от вас ничего не нужно, – растерянно отнекивается Лисицына.

– Алён, не вздумай даже оправдываться перед этими людьми, – хватаю её за руку и, закрывая собой, веду к выходу. – Пошли отсюда.

– Вот и идите! – вопит одна из них.

– Не то полицию вызовем! – гавкает мне в спину бульдог.

– Захлопнитесь уже, а!

– Галя, кто там? – в коридор, заполненный разгневанными тюленями, на инвалидной коляске выкатывается ещё одна перекошенная представительница чокнутого семейства: седовласая и до невозможного худая бабка.

– Катерина? – хватается за сердце.

В глазах застыл первобытный ужас. Как будто привидение увидела.

– Пошли вон!

– Убирайтесь отсюда!

Грёбаный дурдом. Они орут, перебивая друг друга. У меня от этой какофонии звуков аж перепонки рвутся. Алёна наспех залезает в сапоги и хватает с крючка свой пуховик.

– Чтобы не было вас тут больше, не то мало не покажется! – сыпет угрозами мамаша.

– Волосы-то повыдёргиваем!

– Слышь, – резко оборачиваюсь, обращаясь к самой горластой из дочерей. – Рот закрыла, не то я тебе его закрою!

– Ром, прошу, идём ради бога. – Лисицына настойчиво тянет меня за руку.

– Только тронь, только тронь! Пойду снимать побои! – угрожает мне одна из свиноматок. – И папины мы тоже сняли, понял?

Я начинаю хохотать. Прям дико.

– Славик, где ты есть? – кричу в пустоту коридора. – Давай добавлю тебе свежих…

Алёна тащит меня на выход, на ходу сдёргивая с вешалки мою куртку. Мы уже спускаемся по ступенькам, а нам вслед по-прежнему летят проклятья.

Выходим на улицу. Лисицына останавливается и наклоняется, чтобы застегнуть молнию на сапогах. Подозрительно шмыгает носом.

– Лиса, – подбираюсь к ней ближе.

– Нормально всё, Ром, – встаёт, а по голосу-то слышу, что ни черта не нормально.

– Так, ну-ка прекрати, – накидываю капюшон, завязываю шарф, чтобы не замёрзла и целую дрожащие губы. – Прости дурака. Привёл на свою голову.

– Ты не виноват, – тихо шепчет она, а я прям смотреть не могу на то, как по её лицу катятся слёзы.

– Лисица, не вздумай даже, – крепко обнимаю, прижимая девчонку к своей груди. – Этот урод того не стоит, ясно тебе?

– Ясно. – Минуту спустя немного успокаивается. Плечи перестают дёргаться, дыхание выравнивается. Отодвигается назад. – Ром, скажи мне честно, он ведь не хотел этой встречи, да?

Смотрит так пронзительно, что соврать просто язык не поворачивается.

– Не хотел, – сама за меня отвечает, и я вижу, как там, в глубине её глаз, плещется разочарование.

– Лисицына, – стираю слёзы с порозовевших от мороза щёк и дотрагиваюсь губами до кончика носа. – Посмотри-ка на меня внимательно.

– М?

– Я буду любить тебя за всех: и за себя, и за маму, и за папу, и за троюродного дедушку. Слышишь? – сжимая тоненькие пальчики в своей ладони, на полном серьёзе обещаю я ей.