29

Алёна

Июнь того же года

Семнадцать ноль-ноль. Школьный двор, утопающий в зелени; солнышко, пробирающееся сквозь воздушные, перистые облака и непередаваемое чувство, наполняющее лёгкие, – чувство невероятной свободы…

– Лисицына, я выжата как лимон! – Сашка обессиленно падает рядом со мной и раскидывает руки в стороны.

– А я просто счастлива, – вдыхаю кислород с неописуемой лёгкостью, вглядываясь в редкую для Москвы синеву неба.

– Даже не верится, что все экзамены позади. Мне кажется, за эти недели я заимела не только грязную голову, больную шею и нервный тик, но и чего похуже… Сама с собой утром разговаривала!

– Грязную голову? – поворачиваюсь к ней и рассматриваю вполне себе чистые рыжие локоны, небрежно-красиво разбросанные по зелёной траве.

– Ну да, – смеётся она. – Мама замучила меня своими приметами. Серьёзно, Алён, она уже помешалась на этом своём аттестате с отличием. Прямо навязчивая идея!

– Переживает за тебя, – предполагаю я. – А что за приметы?

– Ну, например, накануне экзамена не рекомендуется мыть голову.

– Это ещё почему? – недоумеваю, если честно.

– Мол, знания утекут от тебя вместе с водой.

Боже, какая глупость!

– Дальше… Перед сном надо обязательно положить под подушку учебник.

– Слышала об этом, – киваю я. – Говорят, помогает.

– Помогает заработать артрит в восемнадцать лет! – громко парирует рыжеволосая. – Шея не поворачивается совсем, пришлось утром пить обезболивающее.

– Ужас!

– А вот ещё, смотри. – Харитонова зачем-то разувается. Снимает кеды и вытряхивает оттуда монету. – Пять рублей засунула мне в обувь!

– Чтобы приманить пятёрку, – моментально рождается в моей голове догадка.

– Именно! А почему, как ты думаешь, я прихожу на экзамены в одной и той же блузке?

– Ну, она красивая, – улыбаюсь, разглядывая нежно-розовую рубашку с цветочным принтом.

– После успешной сдачи экзамена по русскому, мама решила, что это – блузка удачи. Представляешь, заставила меня в прошлый раз переодеваться, когда увидела, что я собралась идти в другой. – Сашка крутит пальцем у виска.

– И что, твоя мама реально верит во все эти приметы?

– Ещё как! Она меня, кстати, даже на площадь Революции возила.

– А туда зачем? – блаженно зажмуриваю один глаз, наслаждаясь тем, как выглянувшее из-за пухлого облачка солнышко греет щёку.

– Как зачем? Потереть нос статуе бронзовой собаки! – фыркает Санька. – Он там до блеска уже отполирован. До меня к нему приложилась своими культяпками не одна группа студентов.

– Ну точно у тебя одни пятёрки будут, Саш! – закатываюсь смехом, представляя с каким лицом Харитонова тёрла нос этой самой собаки.

– Но это ладно! Сейчас ты точно обалдеешь! На той неделе мама вычитала в какой-то статье инфу о том, что девушкам в период сдачи экзаменов следует носить красное нижнее бельё.

– Пфф, – я тру кончик носа, глупо хихикая.

– И что ты думаешь? Она подарила мне такой комплект. Пришлось надеть, дабы только отстала! – признаётся Харитонова, уставившись в бездонное небо. – В принципе, оно пригодилось, кое-кто пришёл от него в дикий восторг…

Я тут же напрягаюсь, а подруга резко замолкает. Вот это вот хитро-мечтательное выражение лица я вижу всякий раз, когда речь случайно заходит об Илье.

– Саш…

– Только не начинай занудствовать, Лисицына! Не порть настроение своими нравоучениями хотя бы сегодня!

Поворачивается ко мне и подкладывает ладонь под щёку. Артистично хмурит брови и обиженно дуется, потому что знает моё отношение к их бурно протекающему роману.

– Мать, кстати, догадалась, что у меня появился парень.

Видно, что Сашу этот факт напрягает.

– Фраза «не прошло и полгода» очень даже актуальна в твоём случае, – хмыкаю я насмешливо.

Пятый месяц успешно шифруется. Неудивительно, ведь Харитонова оказалась весьма изобретательной. Она и меня ненавязчиво втянула в эту свою паутину лжи. Всё плетёт и плетёт её, ни конца ни края. И есть у меня относительно этого нехорошее предчувствие: сама же в этой паутине однажды и запутается.

– Как прицепилась с вопросами, – продолжает рассказывать Сашка. – Кто такой, сколько лет, чем занимается, когда познакомишь, – цокает языком и качает головой.

– И ты, конечно, тут же пригласила своего мистера Икс в гости. Я прямо вижу эту впечатляющую картину: ты, мама, твой папа-подполковник и Паровозов с цветами. Знакомьтесь, дорогие родители, это Илья! Он хороший, просто немного бандит, – театрально разыгрываю вслух эту эпичную встречу.

– Лиса, твой сарказм не знает границ, – замечает она ядовито.

– Ну а что?

– Я тебе уже говорила, что у нас всё несерьёзно, – срывает одуванчик и задумчиво рассматривает верхушку цветка. – Мы просто иногда проводим время вместе. Так, магия на уровне инстинктов…

Несерьёзно, как же!

Всю весну в облаках витает, несколько раз вон чуть двойку не схлопотала за эту свою рассеянность. И да, Саша лукавит. Знаю я, что у них там всё по-взрослому, но уверена в одном: дело явно не только в инстинктах. Со стороны это очень заметно, потому что в её лихорадочно поблёскивающих глазах всё написано более чем красноречиво.

– Как бы то ни было, родители точно не оценят твой выбор. Каким образом ты собираешься выкручиваться? – срываю травинку и прокручиваю её меж пальцев.

– Ну, пока повода для беспокойства нет. Мама думает, что я встречаюсь с Камилем и я не спешу её в этом разубедить, – невозмутимо сообщает Харитонова.

– С чего она это взяла? – мои брови ползут вверх.

– На той неделе мы вместе готовились к ЕГЭ по обществу. Вот она себе и нафантазировала. Зуб даю, уже мысленно соединила нас узами брака.

– Ну, так-то кандидат отличный, – поддерживаю я эту мысль, размышляя о том, что эти двое неплохо смотрелись бы вместе.

– Согласна, но не для меня точно! – категорично заявляет Харитонова.

– А Паровозов, значит, для тебя? – язвительный комментарий всё-таки вылетает из моего рта.

– Тоже нет. Красивый зараза, но характер просто отвратительный, – произносит Сашка, томно вздыхая.

Вот ведь врушка! Сама не замечает, как иной раз начинает петь ему дифирамбы. Илья то, Илья это…

– Что? – изящно выгибает бровь.

– Влюбилась ты, Сашка, и это меня очень беспокоит.

– Влюбилась? – удивлённо переспрашивает, нервно фыркает и резко дует на одуванчик. – Скажешь тоже!

– Будешь и дальше отрицать очевидное?

– Мне просто с ним хорошо, – растерянно пожимает плечами. – Во всех смыслах.

Какое-то время изучаю напряжённый профиль и наблюдаю за тем, как ветер играет с её волосами. Страшно и очень тревожно. Эта связь с Паровозовым точно не принесёт ей счастья…

Сначала я глушу в себе порыв, который уже давно отчаянно сдерживаю, но потом всё же решаюсь сказать ей то, что думаю.

– Илья ступил на скользкую дорожку, ты не хуже меня знаешь, чем заканчивается тот образ жизни, который он сейчас ведёт. Его либо в тюрьму посадят, либо убьют свои же. Не хочу, чтобы ты пострадала. Я боюсь за тебя, Саш! – признаюсь, поднимаясь с травы.

– Напрасно, Алёнкин! Выдохни! – Она потягивается и зевает. – Всё закончится так же быстро, как и началось. Я ему ещё в феврале сказала, что у нашего дуэта нет будущего.

Саша собирает волосы наверх и закрепляет их резинкой.

– А если… он тебя не отпустит?

– Что значит «не отпустит»? – возмущается она, повышая голос.

– То и значит, будто ты не понимаешь, о ком мы говорим! Это же Паровозов!

– Ой, – отмахивается она беззаботно, – давай не будем нагнетать, – как всегда, сворачивает нашу беседу на эту тему. – Кстати, учти, согласно легенде, завтра мы с тобой идём в кино. Прикроешь меня?

Ну вот, пожалуйста. Закатываю глаза. ЧТД. Что и требовалось доказать…

– Не хочу больше врать твоей маме. Она точно скоро меня расколет, – недовольно ворчу в надежде на то, что это хоть как-то отрезвит подругу.

– Не расколет, ты ж у нас крепкий орешек, – хохочет, барабаня пальцами по моему темечку. – Поднимай свои телеса, Лисицына, ненаглядный твой идёт.

Я тут же выпрямляю спину и прикладываю ко лбу ребро ладони. Точно. Он.

Уверенная походка, взгляд, направленный в мою сторону. В правой руке ярко-красные розы, так прекрасно сочетающиеся с белоснежной рубашкой. И вся эта красота досталась мне. Аж самой не верится…

Встаю, прочищаю горло и отряхиваю юбку. Спешу навстречу Ромке. Почти бегу, к своему стыду, и потому добираюсь до него в считаные секунды.

– Привет, Лисичка, – прижимает меня к себе и утыкается носом в изгиб шеи.

– Ну как? Всё написал? – интересуюсь я.

Обнимаю его в ответ и зарываюсь пальцами в густые волосы.

– Да чёрт с ними с этими экзаменами, иди-ка сюда! – отодвигается, но лишь за тем, чтобы в следующий момент наши лица оказались совсем близко.

– Что такое? – шепчу наигранно удивлённо. – Успел соскучиться?

– Даже не представляешь как, – горячо произносит в самые губы. – Мне дико нравится твоя юбка, ещё утром хотел сказать. Ты свои ноги в ней видела? Это ж кони двинуть можно.

Я смеюсь и отклоняюсь чуть назад. Беркутов и его комплименты – это отдельная тема.

– Лисичка…

Всего несколько мгновений и наши острые гляделки заканчиваются поцелуем. Сперва вполне целомудренным, но уже через какое-то время нетерпеливым, порывистым и достаточно откровенным.

Я забываю и о том, что стою посреди школьной площадки, и о том, что когда-то осуждала старшеклассников, выкидывающих подобные фортели. Теперь вот, всем на зависть, сама бессовестно целуюсь с самым привлекательным парнем нашей школы и, что удивительно, не чувствую внутреннего осуждения своего поступка.

Сердце, как всегда, пускается вскачь, мозг тут же отключается, а «правильная Лисицына» уходит в мини-отпуск. Потому что его руки обнимают меня, гладят по спине, прижимают ближе. А губы шепчут то, отчего внутри спиралью закручивается вихрь. И я почти не дышу, когда наши языки соприкасаются, вызывая сладкую, волнительную истому внизу живота.

Мои пальцы порхают у ворота его рубашки, а затем ложатся на крепкую шею. Целоваться с Ромой – это как упасть в реку с бурным течением. Можно утонуть… в ощущениях. Будоражащих до глубины души и ярких, словно северное сияние, которое мне довелось видеть в детстве лишь однажды.

– Там игра в классики из-за вас приостановилась, – звучит голосом Абрамова язвительный комментарий.

– Идите все лесом, – отвечает ему Рома, медленно открывая глаза.

Этот его горящий взгляд пробирается под самую кожу… Заставляет пылать от смущения лицо, выворачивает наизнанку.

Прижимается своим лбом к моему, сглатывает и вымученно выдыхает. Я и сама переживаю целую бурю эмоций. В последнее время нам с Ромой всё сложнее оторваться друг от друга. Сила притяжения настолько неумолима, что становится страшно до чёртиков.

– Одиннадцатый «А», я жду вас, – громко объявляет Марина Алексеевна.

– Может, ну их, эти танцы, – пищу тихо.

– Ну нет, Лисицына! – смеётся он, дотрагиваясь пальцем до кончика моего носа. – Пошли плясать, ты же знаешь, мне нравится эта песня.

Обречённо вздыхаю и плетусь за ним следом. Из меня так себе танцор.

– Ром, Алён, давайте шустрее. Сашка в центр, Алексей заждался. Ян, хватит чесать языком, иди сюда, – принимается командовать хореограф. – Юнусов, становись в пару с Орловой, вас же не было на прошлой репетиции.

– Можно с ней поменяться? – неожиданно просит Харитонова. – Заодно всё покажу ему.

– А что такое? – хмурится молодой преподаватель.

– У меня непереносимость плоских шуток Бондаренко, – недовольно заявляет рыжая, чем несказанно удивляет своего партнёра.

– Ну поменяйтесь, если Катя не против.

– Катя не против, – решает за обалдевшую одноклассницу Сашка.

Вот она, лучезарно улыбаясь, уже стремительно направляется к приободрившемуся от такой рокировки Юнусову. Ой, не к добру это…

– Ты так не радуйся, Кэмэл, Харитонова тот ещё медведь, – хохочет Рома, подкалывая друга. – Все ноги мне оттоптала на ёлке.

– Господи, Беркутов, это было в пятом классе, – цедит Сашка сквозь зубы, пока я стремительно заливаюсь краской, ведь сама то и дело наступаю ему на ноги.

– Так всё, ребят, на два часа вы мои. Закрываем рот и наслаждаемся друг другом…

– Я вообще не против, – Рома кладёт руку мне на талию и пододвигает ближе к себе. – Завтра едем к моим предкам, ты в курсе?

– Завтра? – спрашиваю удивлённо, когда мы начинаем двигаться под музыку.

– Да, прямо с утра и поедем. Мама очень ждёт вас.

– Ну хорошо, – улыбаюсь я смущённо, делая поклон. – Очень хочется посмотреть на маленького Мишу.

– Посмотришь, этот мелкий – тот ещё кадр. Кстати, Лисицына, предупреждаю, я потащу тебя на земляничные поля, – шепчет жарко на ухо.

– Это ещё зачем? – спрашиваю настороженно, ощущая, как от волнения начинают потеть ладони.

– Как зачем? Целовать тебя буду, – чересчур серьёзным тоном заявляет он, и мои щёки тут же вспыхивают адским кострищем.

– Хватит болтать, Беркутов! – доносится до нас голос Марины Алексеевны.

Раз за разом прогоняем с хореографом номер. У нас с Ромой получается весьма неплохо, не считая того, что иногда мы, засмотревшись друг на друга, забываем какие-то связки.

Он бережно, но настойчиво прижимает меня к себе (дистанция между нами совсем мала), наши пальцы передают электрические импульсы, а губы то и дело норовят встретиться.

Одно могу сказать: танцевать с Ромой – очень волнительно. Есть в этом что-то особенное, трогательное. Очень личное… Отзывающееся теплом в душе. Пожалуй, только ради этого и стоит прийти на выпускной.

– Послушай, о чём он поёт, Лисица, – склоняясь к моему лицу, говорит Рома.

Слушала. Знаю. Грустная песня, если задуматься о словах.

– О школьной любви, которую не вернуть, – шепчу я тихо.