30

Роман

Как и обещал, по приезде на Рублёвку тут же «ворую» Лисицыну из собственного дома. Очень хочется провести время с ней наедине, а не среди шумной толпы гостей, коих созвала матушка.

Полдень, жара, и вот мы несёмся по раскалённому асфальту навстречу ветру. Лисичка обнимает меня и то и дело радостно визжит, когда я начинаю ускоряться и петлять, обгоняя медленно плетущиеся автомобили.

Съезжаю с трассы и поворачиваю направо. Именно туда убегает просёлочная дорога, ведущая к тому месту, которое я хочу ей показать. Пять минут спустя глушу мотоцикл и ищу глазами метку.

– Это здесь? – Лисицына снимает шлем и озирается по сторонам.

– Дальше пешком, – слезая с мотоцикла, сообщаю я, заприметив знак на дереве. – Нам туда. Идём?

– Да.

Я беру девчонку за руку и несколько секунд тупо откровенно её разглядываю.

– Что?

– Красивая ты у меня, Лисичка…

Она качает головой, мило смущается и чуть сильнее сжимает пальчиками мою ладонь.

– Это платье на тебя так действует? – смеётся.

Абсолютно не осознаёт свою красоту. Сарафан ещё этот… белый в красный горошек.

– Оно сидит на тебе отлично.

Убийственно хорошо, я бы сказал. Мой взгляд скользит от изгиба оголённых плеч до стройных ножек, ненадолго задержавшись на манящей ложбинке.

Как вообще мне выжить сегодня, кто-нибудь подскажет?

– Ром, я поймала себя на мысли, что мне нравится кататься с тобой на мотоцикле, – признаётся вдруг Алёна, когда мы идём по извилистой тропинке, всё больше углубляясь в лес.

– Да ну? – вскидываю бровь.

– Очень нравится! Невероятные ощущения! – делится она со мной впечатлениями. – Волосы развеваются на ветру, мимо проносятся деревья и автомобили. Тревожно, боязно, но так волнительно! Внутри чувство свободы, лёгкости, и хочется, чтобы эти минуты длились вечно.

Отлично понимаю, о чём она говорит. Я свою жизнь без мотоцикла вообще не представляю.

– Помню нашу первую поездку, клянусь, ты была похожа на Буратино! – не могу сдержать рвущийся наружу хохот, когда в памяти всплывает испуганное выражение её лица, отражающее весь тот ужас, который она испытала, глядя на моего железного друга.

– Было очень страшно, Ром, и я жутко смущалась, потому что мне пришлось за тебя держаться, – откровенничает она.

– Ты так вцепилась в меня тогда. Ей-богу, думал, что твои пальчики доберутся до самой печёнки, – громко смеюсь, наслаждаясь тем, как она пуще прежнего заливается краской.

– Прости, просто я… очень нервничала.

– Лисицына, да ты хоть знаешь, сколько раз потом я вспоминал ту ночь?

– Вспоминал? – поворачивается ко мне и смотрит так, будто не верит. – Правда?

– Конечно, хотя обстоятельства нашей встречи в моём доме были, мягко говоря, не очень.

Чувствую, как Алёна напрягается, и сжимаю челюсти от внезапно нахлынувшей злости. Тот эпизод с её похищением Абрамову я так и не простил. Да и вряд ли прощу когда-нибудь. Напугали девчонку…

– Забудешь такое! Ты ж меня чуть не пристрелила, – прищуриваюсь и легонько толкаю её плечом.

– Ну, нет, не так всё было, – спорит Алёна, качая головой.

– Ага, конечно, – хмыкаю я. – К счастью, шальная пуля продырявила рамку, а не мою голову!

– Ты был такой самоуверенный. Тебе было не страшно? – спрашивает она, глядя на меня с явным беспокойством.

Подсознание подбрасывает весьма яркую картинку: моя спальня, Лисицына в нижнем белье и с пистолетом в руках – мокрая до нитки, с ног до головы в пейнтбольной краске.

– Честно? – убираю ветку в сторону, чтобы она могла пройти. – Я был слишком шокирован твоим внешним видом для того, чтобы думать про пушку, направленную мне в лоб.

– Однако ты рассказал про неё много чего интересного! – ухмыляется она.

– Это просто поплывший мозг на автомате сработал.

– Интересно, если бы всего этого не произошло, – предполагает задумчиво, – как бы дальше у нас с тобой всё сложилось?

– Кто знает, – жму плечом. – А если серьёзно, для меня всё изменилось тогда, когда я увидел на твоём теле синяки и следы от ремня. Так мерзко и противно стало… Потом пневмония, больница. Гадко было на душе.

Она останавливается и тянет меня за руку к себе, вынуждая тем самым подойти ближе. Обнимает за шею, и какое-то время мы просто молчим, слушая истошное щебетание птиц.

– Алён, прости меня, пожалуйста, – в сотый раз говорю я ей, закрывая глаза. – За букет из денег, за ведро, за лестницу, за ту ночь в моём доме, за всё… Прости.

– Ром, сколько можно извиняться, всё это уже неважно, – гладит меня по спине, трётся носом о щёку.

– Нет, важно… По отношению к тебе я вёл себя как конченый урод. Знаю, это всего лишь слова, но мне очень стыдно за то, что я позволял себе.

– Это уже не имеет никакого значения. Хватит мучить себя прошлым. Далеко нам ещё идти?

– Нет, мы уже совсем рядом.

– А там у тебя что? – кивает на рюкзак. Перевела тему, конечно же.

– Всё, что нам понадобится для пикника.

– То есть это очередное свидание? – хитро улыбается, и на душе у меня сразу становится теплее.

– Оно самое.

Некоторое время спустя мы выходим на земляничную поляну, расположенную неподалёку от реки.

– Как красиво! – Алёна окидывает восхищённым взглядом наше пристанище на пару ближайших часов. – Ром, смотри сколько здесь земляники!

– Я же говорил тебе, – срываю несколько ягод и закидываю в рот. – Она, кстати, очень вкусная.

– Ты уже привозил сюда кого-то? – старается, чтобы этот вопрос прозвучал равнодушно, но меня не провести.

– Да.

Отслеживаю реакцию. Хоть она и силится не подать вида, но от меня не укрывается тот факт, что мой ответ её задел и расстроил.

– Савелия привозил, – не могу сдержать довольную улыбку.

Приятно чувствовать, что Лисицына меня ревнует. Вон сразу снова расцвела после моих пояснений.

У раскидистого дерева ставлю на траву пухлый рюкзак. Извлекаю из него тонкий плед, бутылку воды и нехитрый запас провизии.

– А ты серьёзно подготовился, – подмигивает мне и помогает расстелить одеяло.

Снимает кеды и садится, вытягивая перед собой длинные ноги. Я располагаюсь рядом, и пока она осматривает поляну, наблюдаю за тем, как лучи солнца, пробивающиеся сквозь пушистые зелёные ветви, ласкают белоснежную кожу её ключиц.

– Ром, не обижайся, пожалуйста, на маму, – произносит она виноватым тоном, поворачиваясь ко мне.

– Твоя мать явно меня недолюбливает, не отрицай, – хмыкаю я.

– Дело не в тебе. Ты ведь и сам знаешь, почему она так себя ведёт.

– Мне всё равно, Алён, – прислоняюсь спиной к широкому стволу дерева.

– Я так рада, что мама сейчас не пьёт… Бесконечно благодарна Марине Максимовне за помощь.

– Дальше всё зависит только от неё самой, ты же понимаешь? Твоя мать либо оставит алкоголь в прошлом, либо снова к нему вернётся.

– Понимаю… и надеюсь, что она справится, хотя бы ради Ульяны. Сестра так счастлива! Просто оттого, что она может гулять с ней, разговаривать, смеяться. Наконец-то ребёнок почувствовал себя нужным. Пусть бы так всё и осталось!

– Дай бог, Алён…

Глажу её по волосам и вспоминаю, чего стоило моей матери отправить Екатерину на принудительное лечение. И нет, речь не о деньгах. Сложность в том, что очень трудно повлиять на человека, который не хочет выбираться из той ямы, в которой оказался по собственной воле. Алёна не знает, но Лисицына-старшая не раз срывалась во время лечения. Однажды даже пыталась сбежать из клиники, устроив там целое шоу. Такую истерику закатила, что персонал до сих пор в шоке.

– Лиса, мне надо тебе кое-что сказать.

– М? – Она кладёт голову мне на грудь, и я дотрагиваюсь губами до её лба.

– Савелию стало хуже…

Больно произносить эти слова, но, к сожалению, от правды, жалящей внутренности, никуда не деться. Жалко мелкого до невозможного! Сердце плачет кровью, когда я смотрю на то, как он мучается.

– Бедный мальчик…

– Мать сейчас занимается Мишей, у Сергея горят контракты, не вырваться на этой неделе.

– Брата в Германию повезёшь ты? – Она рисует пальчиком незамысловатые узоры на моей руке.

– Да. Решили ехать туда, там хотя бы есть связи. Поеду, оформимся в клинику и пройдём обследование. Потом меня сменит Серёга. Думаю, как раз к выпускному и вернусь.

Мы молчим, и молчание это тягостное, наполненное острыми переживаниями, тревогой и болью.

– С ним ведь всё будет хорошо? – её голос дрожит, и в этот момент у меня самого будто расплавленный жидкий свинец разливается под рёбрами.

– Надеюсь, что да. Порой только и остаётся, что уповать на удачу. Слушай, Алён, – прочищаю горло, – хотел отдать потом, но сегодня передумал. Покоя не даст точно.

Достаю из рюкзака красную бархатную коробочку, открываю и наблюдаю за реакцией своей девчонки, потому что выбирал подарок очень долго.

– Ром, – Лисица в недоумении открывает рот, смотрит на меня растерянно, – он безумно красивый, но я не могу его принять.

– Что ещё за глупости, конечно можешь! Это в честь выпускного.

Пока она пытается возразить, жестом фокусника защёлкиваю на тонком запястье маленький замочек. Главное, что размер подошёл.

– Он же золотой и явно очень дорогой, Ром, зачем… – хмурит брови и качает головой, разглядывая браслет.

Иногда мне кажется, что внутри неё живёт маленький, ворчливый бухгалтер.

– Я купил его на свои деньги, если тебя это беспокоит, – отчитываюсь, любуясь тем, как мило смотрится эта вещица на её руке.

– Не для того ты выиграл международную олимпиаду по экономике, – продолжает противничать.

– Приз мой, и на что потратить выигрыш – решать тоже мне. Не преувеличивай стоимость этой безделушки, – отмахиваюсь и касаюсь губами тыльной стороны её ладони. – Не возьмёшь – серьёзно обижусь, Алён.

– Ты… – она тяжело вздыхает, – совсем меня избаловал. Цветы, подарки. То игрушка с меня ростом, теперь золото. Не надо так тратиться, Ром, пожалуйста.

– Привыкай…

– Не могу, – признаётся, трепетно поглаживая пальцами браслет. – Знаешь, как мне грустно, когда я выкидываю твои букеты.

– Лиса, это всего лишь цветы, – смеюсь, притягивая девчонку к себе.

– Я каждый раз чуть ли не плачу, глядя на то, как они вянут.

– Ну этого ещё не хватало! – обнимаю её и вдыхаю запах волос, от которого мои лёгкие болезненно сворачиваются.

– Спасибо, – тихо шепчет она, улыбаясь. – Браслет – чудесный, но теперь я буду постоянно переживать о том, что случайно его потеряю.

Закатываю глаза.

– Глупенькая, это ведь всего лишь побрякушка, – пытаюсь объяснить ей. Но, зная Лисицыну, почти уверен в том, что она и впрямь будет трястись из-за такой мелочи.

Отодвигается и смотрит на своё запястье. Крутит лепестки, любуется. Похоже, украшение действительно ей нравится, чему я несказанно рад. В очередной раз благодарит и коротко целует меня в губы.

– А ещё, – прошу я, оглаживая пальцами острый подбородок.

Она снова дарит мне поцелуй. Я отвечаю, и спустя минуту мы ложимся на примятую одеялом траву. Наслаждаемся объятиями друг друга, целуемся. Медленно и неторопливо, но потом этого становится катастрофически мало. Робкие, несмелые прикосновения Алёны распаляют не на шутку. Дразнят. Бьют по оголённым нервам, вынуждая думать о нас с ней в определённом ключе.

Её запах, губы, веснушки, голос… С ума схожу от этой девчонки! Никогда и никого не хотел так сильно. Никогда и никого так не любил. Мой мышечный орган конусообразной формы, расположенный в левой части грудной клетки, вообще не имел понятия о том, что это такое. До неё я не чувствовал ничего подобного.

Горячо и настойчиво целую розовые уста, сжимаю хрупкое, худенькое тело в своих руках. Пальцы пробираются под сарафан, скользят по бархатной коже бедра.

Никому не отдам её. Вернусь из Германии и привяжу к себе навсегда. У меня уже и план есть, никуда не денется.

Переключаюсь на тонкую шею, покрываю её жадными поцелуями. Не сдержав порыв, оставляю на коже маленький след. И едва не еду крышей окончательно, когда в этот самый момент с её губ непроизвольно срывается нечто прекрасное.

– Детка…

Как же невероятно тяжело держать себя в руках, ведь прямо сейчас она подо мной: красивая, нежная, желанная.

Смотрю на неё, словно зачарованный, и не могу оторвать взгляд от её горящих глаз. Знала бы она, как я мечтаю о ней. Сутками напролёт представляя, что она станет моей. Только моей и ничьей больше…

– Ром, – не разрывая нашего болезненного зрительного контакта, касается своими пальчиками моей скулы. – Жарко. В той реке можно купаться?

– Можно, – целую её маленькую ладошку.

– Тогда я хочу.

Она отстраняется от меня и поднимается. Босиком направляется в сторону реки, в то время как я всё ещё сижу под деревом, словно пришибленный. Мало того что тягучий дурман не отпустил, так теперь ещё и это…

Ошалело смотрю на то, как девчонка убирает волосы вперёд и расстёгивает молнию платья на спине. Не могу сглотнуть, во рту чёртова пустыня Сахара.

Господь Всевышний, да она издевается…