31

Алёна

Есть такое выражение: «чувствовать себя не в своей тарелке». Так вот, именно оно как нельзя лучше описывает те внутренние ощущения, которые я испытываю в доме Беркутовых.

Гости Марины Максимовны – сплошь успешные и обеспеченные люди, и сегодня как никогда я ощущаю ту самую глубокую пропасть между моей семьёй и семьёй Романа. И дело тут не только в деньгах, социальном статусе и пафосе. Мы, в принципе, будто с разных планет. Я всегда это знала и даже с Ромой не раз обсуждала. Вот только он, как обычно, не воспринимает мои слова на эту тему всерьёз и переводит всё в шутку. Мол, я сама себе что-то выдумываю, забивая голову ерундой.

Желая сбежать от неудобных разговоров и непонятных мне диалогов, в которых обсуждается то, о чём я не имею ни малейшего понятия, ухожу на второй этаж. Так и не нашла маму, а вот Ульянку, с восторгом разглядывающую маленького Мишу, обнаруживаю в детской.

Как же здесь красиво, сказочно! Комната, обставленная дизайнером, вызывает умиление и трогает до глубины души. Марина Максимовна качает малыша и напевает ему незатейливую песенку. Я разуваюсь, ступаю по мягкому ковру и подхожу ближе.

– Какой же он маленький! Совсем кроха, – шепчу, разглядывая щекастика. – Но как же быстро они растут! Кажется, что совсем недавно Ульянка была вот такой же…

– Да, время летит, – улыбается женщина.

Миша тянет ко мне свою миниатюрную ладошку и кряхтит.

– Хочешь подержать? – Марина Максимовна, не дожидаясь моего ответа, осторожно передаёт мне сына.

Я тут же начинаю нервничать, но инстинкты и жизненный опыт помогают мне справиться с волнением.

– Вылитая копия Серёжи в детстве, – дотрагиваясь до носика, говорит мама Романа.

Миша и впрямь очень похож на Сергея Владимировича. Рома вообще как-то заявил, что у них по мужской линии гены-доминанты. Якобы дети всегда рождаются похожими на своих отцов. И никаких исключений.

– Часто капризничает? – любуясь прехорошеньким мальчиком, интересуюсь я.

– А то!

Марина Максимовна принимается разминать ладонями спину, а я в очередной раз стою и поражаюсь тому, как прекрасно она выглядит. Укладка, макияж, лёгкое шифоновое платье. По фигуре и не скажешь, что она родила ребёнка чуть больше трёх месяцев назад.

– Иной раз такие истерики закатывает, Алён, весь дом на уши поднимает!

Мальчуган принимается играть с яркой пуговицей моего сарафана. Улыбается мне, и я улыбаюсь в ответ. Чудо чудное! Обаятельный милаха! Вырастет тот ещё похититель женских сердец! Темноволосый, кареглазый.

– Ма, звала? – в комнате появляется Рома.

Резко тормозит на пороге и несколько секунд пялится на меня и Мишку. Что происходит в эту секунду в его голове, я не знаю, но выражение лица то ещё.

– А мы тут Мишу развлекаем, – сообщает ему Ульяна.

Рома «отмирает» и подходит ко мне. Сначала внимательно смотрит на брата, потом на меня.

– Сынок, всё хорошо? – Марина Максимовна касается его плеча.

– Да вот думаю, что нам с Лисичкой нужен свой такой, – кивает на малыша, и я от этого заявления перестаю дышать.

Клянусь, если бы не ребёнок, которого я держу на руках, точно хлопнулась бы в обморок.

– Рано вам ещё об этом думать, – смеётся его мама.

– Вообще не рано, – спорит парень, сжимая пальцами крошечную ступню.

– Ром, – кажется, будто мой голос сел на целую октаву. – Ты что!

– А что? Только я хочу дочь, – игнорируя, продолжает смущать меня своим монологом. – Нет, ну потом можно и сына…

Господи! Мои щёки, должно быть, сделались пунцовыми.

– Вы сами ещё дети, – качает головой женщина.

– Да куда там! – Беркутов фыркает.

– Алён, мы оставим вас на десять минут? Справишься?

– Конечно, – всё ещё пребывая в шоке, отвечаю я.

– Пойдём, сынок, у Серёжи как раз выдалась свободная минутка.

– Я не шучу, Лисица, мне нужна лялька, – шепчет Рома мне на ухо. – И чем быстрее, тем лучше.

– С ума сошёл? – стреляю в него выразительным взглядом. – Я пока к этому не готова.

– Да кто тебя спрашивает! – хохочет он, забавляясь моей реакцией.

– У вас будет свой Миша? – радостно хлопает в ладоши Ульяна.

– И Маша, и Миша. – Рома взъерошивает волосы сестры.

– Ура!

– Рома, – слышим мы из коридора строгий голос Марины Максимовны.

– Да иду я, иду, – раздражённо цокает языком. – Опять собираются на пару промывать мне мозги. Никуда отсюда не уходи, поняла?

Направляется к выходу, обувается и исчезает за дверью, а мы с Ульяной принимаемся на пару нянчиться с Мишкой. Веселим его, поём ему песенку Чебурашки, однако не проходит и несколько минут, как малыш начинает плакать. То ли ему не нравится мой голос, то ли я ему просто надоела. И, как назло, нигде не могу найти соску, которую, очевидно, он и требует.

Кладу Мишу в колыбель и прошу Ульяну легонько покачать его, сама же отправляюсь на поиски нужной вещицы. Чтобы не тревожить Марину Максимовну, решаю попросить помощи у домработницы. Уже иду по коридору, собираясь спуститься вниз, когда невольно слышу обрывки эмоционального разговора.

Рома?

Знаю, подслушивать нехорошо, но всё-таки там прозвучало и моё имя, так что… имею, наверное, право. Тихонько крадусь вдоль стены и замираю недалеко от кабинета Сергея Владимировича. Сначала они обсуждают детали поездки в Германию (оказывается, на завтра уже куплены билеты), а затем разговор перетекает в иное русло.

– Как она?

– Как человек, который не дружит с головой, – без особого энтузиазма отвечает Рома.

– Что говорят врачи? – спрашивает Марина Максимовна.

– Это же психушка, хоть и частная, говорят, что она нездорова.

– Бедная девочка, – грустно комментирует она. – Так жаль.

– Жаль? – переспрашивает он возмущённо. – Жаль Алёну, которая по итогу пострадала на фоне нашего расставания. Да и вообще, мам, съехавшая кукуха Вероники не является оправданием тех поступков, которые она совершила.

– Разумеется, но не будь столь категоричен. Она ведь не понимала, что делает.

– Всё, я не хочу разговаривать на эту тему. Вы меня позвали явно не о состоянии Вероники поболтать…

Слышу, как работает принтер.

– Да, ты прав, мы бы хотели поговорить насчёт Роттердама.

– Серёга, опять двадцать пять, всё сказал уже! – Рома начинает выходить из себя.

– Ты меня сейчас очень расстраиваешь, – вздыхает Сергей.

– Я не хочу туда поступать.

– Что значит «не хочу»? Да ты хоть понимаешь, какой там конкурс?! Тебя выбрали из тысячи, предлагают стипендию.

– Да плевать мне на это ваше европейское образование! – громко сообщает парень.

– Ром, сынок, послушай, – голос его матери полон волнения. – Это же такие перспективы, ты задумайся хоть на минуту!

– Мать, вы глухие, что ли? У меня другие планы, неужели не ясно?

– Так просвети нас о своих планах! – недовольно произносит мужчина.

– С Европой они ну вообще никак не связаны! Я никуда не поеду, это исключено, – в голосе Романа звенит металл, уступать он явно не собирается.

– А с чем связаны твои планы? – интересуется Марина Максимовна, судя по всему, еле сдерживая слёзы.

– Не с чем, а с кем, – поправляет её муж. – Давай, озвучь матери то, что сказал мне на днях. Как я понимаю, причина в этом?

Беркутов-младший вздыхает так, словно у него заканчивается терпение.

– Сначала мы с Лисицыной поженимся. В сентябре, – поясняет он.

– Что?

У меня такой же вопрос, ведь ничего подобного мы не обсуждали.

– Ром, – теперь в голосе Марины Максимовны отражается явственная паника. – Тебе восемнадцать, какая женитьба, дорогой?

– Обычная, какая, – невозмутимо поясняет он. – Я заберу Алёну к себе. Если хотите лишить меня квартиры, окей, у меня есть возможность снять нам другую.

Я слушаю и не могу даже пошевелиться. С одной стороны, мне очень приятно, что в отношении меня Рома настроен вот так серьёзно, но с другой… разве не должны подобные решения обсуждаться совместно?

– А что за срочность, милый? К чему такая спешка?

– К чему спешка? – он даже не пытается скрыть раздражение. – К тому, что хватит с неё уже. Достаточно!

– Но сейчас ведь обстановка дома наладилась, – осторожно замечает женщина.

– Да? Ну пойди посмотри, чем занята в саду её мать. Десять минут назад я застал её в компании бутылки бренди, которую она наотрез отказалась мне отдавать. Ещё и матом трёхэтажным меня обложила, обвинив во всех смертных грехах.

У меня внутри всё холодеет от ужаса. Нет… только не это. Всё ведь было так хорошо!

– Рома, я прошу тебя, не пори горячку.

– Да какая горячка? Я люблю эту девчонку и хочу, чтобы она была со мной. Чихал я на всё остальное.

– Что за навязчивая идея?

– Подожди, Марин. Роман, позволь тогда полюбопытствовать, – спокойно вмешивается в диалог матери и сына Сергей. – Предположим: сыграли свадьбу, съехались, дальше-то что? Ты ведь думал об этом?

– Естественно! – сердится Рома. – Она пойдёт учиться, я поступлю на заочное и буду работать. Оформим опеку над мелкой, у тебя же есть связи.

Его слова острыми осколками ранят моё сердце. Да, это то будущее, которое я могла бы представить, но, увы, мы не в кино и не в сказке. В жизни всё гораздо сложнее. И как ни крути, один из нас должен чем-то пожертвовать. Но этим кем-то точно не станет Рома. Я не позволю…

– Чё за пауза? – интересуется парень, когда в кабинете повисает мёртвая тишина.

– Ром, какая заочка, ты что, у тебя аттестат с отличием, медаль, победы в международных олимпиадах, сертификаты! – острое разочарование матери передаётся и мне, оседая пеплом в лёгких.

– Я на тебя рассчитываю, Роман, а ты… выкидываешь подобные выкрутасы! – Сергей что-то бросает на стол. Возможно, часы или какой-то другой предмет небольшого размера.

– Так я не против, готов работать в нашей фирме на благо семьи, – отзывается Рома.

– Извини, конечно, но ты рассуждаешь как незрелый мальчишка, хоть и стремишься, что похвально, продемонстрировать поступки мужчины, – холодно произносит Сергей. – Вспомни, чего хотел для тебя твой отец!

– Лучшего для меня хотел! И да, он бы точно поддержал меня!

– Сомневаюсь! У тебя в голове кроме мыслей об этой девчонке вообще хоть что-то осталось? – впервые слышу, как в голосе Сергея появляется оттенок злости. – Я понимаю, ты влюблён. Алёна – хорошая, порядочная девушка. Встречайтесь на здоровье, ради бога, но мозги-то не отключай!

– Сынок, Серёжа говорит очень правильные вещи, – тихо поддерживает его дядю мать. – Ранний брак, опека над чужим ребёнком, заочка – это всё не о тебе!

– Я САМ БУДУ РЕШАТЬ, ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ СО СВОЕЙ ЖИЗНЬЮ!

– Да что с тобой такое! Тебя как будто подменили! Куда подевались твои амбиции? – на повышенный тон переходит и Сергей. – Что ты знаешь о самостоятельности? Ты не имеешь об этом ни малейшего понятия! На всём готовом!

– Как и ты, впрочем! – язвительно подмечает Рома.

Намекает Сергею на то, что огромная строительная корпорация и акции нефтяной компании перешли к нему лишь в связи со смертью брата.

Они снова вступают в конфликт, а я на негнущихся ногах возвращаюсь в комнату. Меня трясёт, сердце болит, а по щекам безостановочно катятся горячие слёзы.

– Ляля, что такое? – испуганно спрашивает Ульяна, вскакивая с разноцветного дивана в форме улитки.

– Зайчик, поехали домой.

Нянечка, которая сидит у Мишиной кроватки с соской в руках, обеспокоенно смотрит в мою сторону.

– Идём, Ульян, пожалуйста.

Сестра послушно протягивает мне руку, и мы незамедлительно выходим в коридор. Спускаемся по лестнице, пробираемся через толпу гостей и, наконец, выходим на улицу. Уже смеркается, в траве громко поют сверчки. Не обращая внимания на вибрирующий телефон, направляюсь в сторону ворот.

Что я чувствую?

В груди всё огнём горит. Семейный разговор, случайным свидетелем которого я стала, просто раздавил меня, заставил принять ту реальность, от которой я бежала. Показал, что мне – не место в Ромкиной жизни. И это ведь именно та мысль, которую я так упорно отгоняла неделю за неделей, месяц за месяцем. Потому что была слишком счастлива для того, чтобы подумать о завтрашнем дне…

– Алён!

Его голос за спиной вызывает новую порцию слёз.

– Ляль, там Рома, – робко шепчет Ульяна, останавливаясь.

– Идём, малыш, нам надо уйти отсюда, – тяну носом прохладный вечерний воздух и пытаюсь взять себя в руки.

– ЛИСИЦЫНА, ну-ка стой!

Не хочу сейчас с ним говорить, просто не хочу.

Рома, тяжело дыша, нагоняет нас у самых ворот. Я в этот момент прошу охранника выпустить меня с территории особняка.

– Куда ты собралась? – Парень хватает меня за руку и разворачивает к себе.

Я молчу, потупив взгляд. Асфальт расплывается перед глазами, тело дрожит, и я ничего не могу с собой поделать.

– В чём дело, Алён? – берёт моё лицо в ладони. – Тебя кто-то обидел? Только скажи мне!

– Я всё слышала, – признаюсь и решаюсь посмотреть в его глаза. – Почему ничего не сказал про учёбу и стипендию?

– Господи, так дело в этом? – Он вздыхает с какой-то странной лёгкостью, коротко целует меня в губы, но я отстраняюсь.

– В этом, Ром. Что ещё ты от меня скрыл? Почему не говорил, что навещал Веронику?

– А то ты сама не понимаешь!

– Не понимаю, да! Мог бы просто поставить меня в известность, – мне не удаётся скрыть обиду.

– На черта тебе знать, что с ней? Я пошёл туда лишь потому, что меня мучило чувство вины, ясно? – повышает он голос.

– Ясно, – выдёргиваю свою ладонь из его. – Я хочу уйти, пусть меня выпустят.

– Сдурела? Куда? Давай вернёмся в дом и спокойно поговорим.

– Нет, я не собираюсь туда возвращаться, твои родители правы, а я хочу назад в Москву. Отпусти, я вызову такси.

– Твою мать, Лисицына, вы меня все сегодня задолбать решили? Даня, дай ключи, – кивает в сторону припаркованной неподалёку «Камри».

Охранник по имени Даня послушно достаёт из кармана брелок.

– Садись в машину, Лисицына. Сам отвезу вас домой, – бросает Рома через плечо сухо. – Такой невероятный день испортили!