32

Алёна

Я провожаю Ульяну до квартиры, а затем снова спускаюсь вниз. Сажусь на пассажирское сиденье и складываю дрожащие руки на коленях.

– Алён, давай проясним. – Рома выключает телефон, разрывающийся от входящих звонков. – Что конкретно тебя так расстроило?

– Твоя ложь, – отзываюсь глухо.

– Ты про Роттердам? Так я не собирался туда ехать, потому и не стал говорить, – злится он.

– Ты ведь даже не посоветовался со мной, – качаю головой.

Цокает языком и раздражённо вздыхает.

– Пошли на свежий воздух?

Выходит из машины, и я тоже плетусь следом за ним в сторону плохо освещаемой детской площадки. Так странно. Сегодня здесь нет ни подростков, ни местных алкоголиков, ни бомжей. Пустая скамейка и качели.

– Иди сюда, – Рома берёт меня за руку и усаживает к себе на колени, хоть я и пытаюсь сопротивляться.

– Ну скажи мне, Лиса, какие советы ты имеешь в виду? – убирает волосы, упавшие мне на лицо.

– Я про учёбу. Ты должен поехать!

– Всё, я даже слушать этот бред не хочу. Ты глупая, что ли? Не понимаешь, что тогда нам придётся расстаться? Это же другая страна!

– Ром…

– Лисицына, лучше молчи, – сжимая челюсти, предупреждает он.

Какое-то время мы просто сидим и не разговариваем. Я не знаю, как до него достучаться. Стена… Не слышит. Не хочет понять, что нельзя вот так резко взять и перечеркнуть то, к чему шёл долгие годы. В учебные заведения такого уровня не берут просто так.

– Слушай, я хотел всё это сделать иначе, но раз ты не осознаёшь всю серьёзность моего отношения к тебе, скажу сейчас. – Его пальцы касаются моей шеи и медленно скользят к подбородку. – Посмотри-ка на меня.

Послушно поднимаю голову, и наши глаза встречаются. Никогда ещё я не видела Рому таким серьёзным.

– Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж. Хочу, чтобы ты и Ульяна были рядом со мной. – Он держит меня взглядом и не отпускает. – Хочу видеть по утрам твоё лицо, слышать твой смех, голос. Хочу считать твои веснушки, держать тебя за руку. Хочу попытаться сделать тебя счастливой. Ты просто позволь мне.

Рома режет моё сердце без ножа…

– Чёрт возьми, да я детей от тебя хочу! Думаешь, шутил там в детской? – он качает головой.

– Ром…

– Ну давай, скажи, что тебе всё это не нужно!

– Ты не понимаешь, – сжимаю дрожащими пальцами его руку. – Мои проблемы не должны ложиться на твои плечи. Тебе всего восемнадцать! Восемнадцать, Ром!

– И что? Да, будет непросто, но мы справимся. Не мы первые, не мы последние.

– Рома…

– Слушай, Лисицына, я не пойму, что ещё мне сделать, чтобы ты поняла, что у тебя тупо нет выбора! – выдёргивает свою руку и встаёт.

– Что значит нет выбора? – прищуриваюсь я, глотая слёзы. – Ты вообще с моим словом не считаешься? Ты сейчас ведёшь себя так же как они! Только пытаешься ЗА МЕНЯ всё решить.

– Да потому что с тобой только так и надо! – заявляет он гневно. – Тебя саму не задолбало выживать одной в этом грёбаном мире? Почему так сложно принять помощь от человека, который тебя любит, объясни!

Я просто молчу. Бесполезно с ним сейчас спорить.

– Пойдём, провожу, мне завтра рано вставать на самолёт.

– Пообещай, что подумаешь, – молю я.

– Не трепи мне нервы, Лисицына, – ловит меня за руку, вынуждая подняться с лавочки. – С предками и своей учёбой я сам разберусь, тебя это касаться не должно.

Хочу отойти и высвободить из захвата свою руку, но Рома только сильнее прижимает меня к себе.

– Угомонись, а, – утыкается носом в мою шею. – Ты же даже не понимаешь, как сильно я люблю тебя. Я ведь дышать без тебя не могу, Алён…

Обнимаю его и уже не пытаюсь сдерживать свои рыдания.

– Лисицына, прекрати, нет повода реветь. У нас с тобой всё будет хорошо, поняла меня?

Целует мокрую от слёз скулу, спускается к губам, и наш с ним поцелуй выходит особенно отчаянным… Столько в нём обещаний, острой боли и противоречивых эмоций. Тепла, нежности и вместе с тем надрыва. Тысячи нервных окончаний, посылая электрические импульсы, кричат мне о том, что Рома – это всё, чего бы я хотела. Но это ведь жизнь, и в сказку, которую придумала для меня Ульяна, я не верю…

Не думала, что смогу полюбить так сильно. Так горячо, беззаветно. Жаль, что понять всю силу и глубину своей любви я смогу лишь тогда, когда потеряю Его, ведь прощаясь с ним на неделю, я даже не представляла, что ждёт меня впереди…

Маму из особняка Беркутовых водитель привозит в понедельник. Она, виновато хмурясь, обещает, что к бутылке больше не прикоснётся. Объясняет вспыхнувший интерес к алкоголю нервным перенапряжением и неудачно сложившимися обстоятельствами. Некой минутной слабостью, задурманившей рассудок.

Неожиданно признаётся, что завидует Марине Максимовне, у которой, в отличие от неё, в жизни всё сложилось. Когда я пытаюсь поинтересоваться, а что собственно «всё», мама не отвечает, отмахивается от меня как от назойливой мухи и молча уходит к себе в комнату.

Мир и гармония царит дома недолго. От силы пару дней. Рома по ходу нашего телефонного разговора в очередной раз просит меня съехать к нему на квартиру, но я этого не делаю. Прячу ключи в шкатулку, прекрасно понимая, что маму ни в коем случае нельзя оставлять сейчас одну. Уж слишком велика вероятность того, что она снова сорвётся и натворит глупостей. К тому же к нам опять стали наведываться сомнительные личности из прошлого. Пока была дома, разгоняла их как могла. Иной раз просто не пускала на порог, не обращая внимания на реакцию матери, которая, к моему большому огорчению, снова начала возвращаться к себе прежней.

В четверг иду на работу. Ульяна, как всегда, со мной. Народ активно скупает товары. Наплыв клиентов такой большой, что не успеваешь ни присесть, ни чаю выпить, но зато день проходит быстро. Вот только появление директора и заведующей прямо перед закрытием настораживает.

Оказывается, им позвонила Алла. Она обнаружила в кассе недостачу, и притом весьма крупную. Пять тысяч рублей. Убило меня то, что она всячески намекала на мою невнимательность и рассеянность, что было абсолютной ложью, ведь при работе с деньгами я всегда сосредоточена вдвойне.

В общем, нас с ней ставят в известность о том, что недостачу вычтут с зарплаты. Я расстраиваюсь, потому что рассчитывала на эти деньги, но понимаю, что прощать подобное нам никто не обязан. Шевцова же закатывает жуткий скандал. Заявляет, что не собирается отвечать за ошибки той, которую приняли на работу из жалости (кирпич в мой огород). Да много чего нелестного говорит! О том, что Ульяна якобы мешает обслуживать посетителей в зале, о том, что ей приходится делать бо`льшую часть работы самой и всё в таком ключе.

А я? Что я… Стою, слушаю и всё больше поражаюсь тому, насколько гнилым человеком оказалась Шевцова. Пока Татьяна Андреевна защищает меня перед директором, на языке вертится лишь один вопрос: «За что, Алла?»

Когда руководство, будучи в дурном настроении, всё же покидает магазин, я задаю его ей, но ответа так и не получаю. Алла, надменно приподняв подбородок, произносит лишь одну фразу: «Не всё коту масло».

Забираю свои вещи и ухожу, подталкивая вперёд притихшую Ульяну, озадаченную поведением Шевцовой.

Понятно одно: работы у меня теперь, скорее всего, нет. Сейчас всё пойдёт по той же схеме, что и со стажёрами. Инвентаризация и расчёт. Расчет, если будет что забирать, конечно, а то и в долгах можно остаться…

Порываюсь позвонить Роме, дабы излить душу, но вовремя вспоминаю, что мы накануне поссорились. Причина тривиальна. Он догадался: я осталась с матерью дома. Лгать было бессмысленно, потому что пришлось ответить на его видеозвонок.

Злился страшно, кричал, а потом и вовсе бросил трубку. Вот так.

Пока едем в автобусе, держусь из последних сил, чтобы не разрыдаться. Ульянка смахивает одинокую слезинку с моей щеки и забирается на коленки, чтобы пожалеть свою сестру-неудачницу.

Всё бы ничего, но дома нас тоже поджидает неприятный сюрприз. Наша квартира снова стала пристанищем для местной шушеры.

И вот я стою, прижавшись головой к дверному косяку и наблюдаю за тем, как эти люди распивают алкоголь. Катя, перехватив мой взгляд, спешит подойти и заверить меня, что скоро все разойдутся, и что сама она трезва как стёклышко.

Не говоря ни слова в ответ, захожу в нашу с Ульяной комнату и поворачиваю замок. Чувствую, как лёгкие до краёв затапливает безнадёга.

Не будет этому конца.

Ей не выбраться.