ГЛАВА 24

Больница, где находится Даниэль примерно в сорока минутах езды от особняка Джабара. Современное, немного космическое здание располагается на небольшой возвышенности, поэтому видно издалека. Вокруг много корпусов поменьше. Они соединены надземными переходами и кажутся одним цельным фантастическим организмом. – Не смотри так на Рима. Шепчет Джабар, когда мы входим в раздвижные больничные двери и попадаем в просторный холл. – Он обращался со мной как с куском дерьма. – Обидчиво поджимаю накрашенные блеском губы. – Рим выполняет только мои приказы. Считаешь и меня дерьмом? Джабар по-джентельменски пропускает меня вперед, лукаво щурится. Да, ночь с медленным танцем просто мираж. Прекрасный сон и не более. Сейчас рядом со мной снова ледяной король. – Боже, сынок! К нам несется Моника Беллуччи. На ней блузка с геометрическим рисунком с длинными рукавами и узкая юбка–карандаш насыщенного винного цвета. И, конечно же, сложно не заметить ботильоны на тончайшей шпильке. Она ощупывает лицо Джабара, многократно целует, норовит заглянуть ему прямо в глаза. А потом случается чудо,…улавливает мой хрупкий силуэт позади него. Я успеваю поправить уложенные на бок волосы и причмокнуть губами. – Это она? – глаза, обрамленные густыми темными ресницами, оценивают меня мучительно долго. – Да. Джабар с невообразимой любовью во взгляде убирает руки матери и приобнимает за талию. – Познакомься, Агата Левиева. Ныне Бажаева. – Изящная статуэтка, милый. Говорят, будто меня нет. Мороз по коже. – Поговорите один на один. Я поднимусь к Даниэлю. – Скажи ему, я скоро его навещу. И не переживай, мы найдем, о чем поболтать. Виктория в буквальном смысле выпроваживает сына. С нами остается только Рим. Мрачный истукан держится особняком. Следит за периметром на расстоянии. – Пойдем. Я ужасно хочу кофе. Всю ночь просидела у кровати Дани. Женщина быстро оглядывается на Цербера и берет меня под локоть. – Ненавижу, когда они так делают. – Кивает головой на Рима. – Ходят попятам, что–то там думают себе на уме. – Я тоже. Ненавижу. – Тебе повезло, что ты не выросла в нашем мире. Давно бы подвесила одного из них за яйца. Невольно улыбаюсь. Виктория однозначно одна из моих любимых членов семьи Бажаевых. – А вы не свыклись со всеми этими правилами? Мы входим в уютный, по больничным меркам кафетерий, занимаем один из пяти свободных столиков и минуту молчим. Я рассматриваю свекровь, а она меня. Вблизи Виктория еще красивее и аристократичнее. Милена не раз отзывалась о ней положительно, но не упоминала о ее природной стати и королевской осанке. – Милая, мне уже далеко за пятьдесят. Я много чего повидала замужем за мафиози. Но поверь мне, если бы у меня был выбор, в какой семье родиться, я бы выбрала обычную среднестатистическую семью. Никаких традиций, устоев, правил, строгих законов. И никакой крови. До сих пор тошнит от ее вида и запаха. – Я принесу нам кофе. Послав ей добродушную улыбку, направляюсь к прилавку. Девушка с короткой стрижкой, с редкими красными прядями с улыбкой принимает мой заказ. Уже через пять минут я возвращаюсь с двумя чашками кофе и присаживаюсь обратно на стул. – Спасибо. Виктория пригубляет до жути горячий напиток. – Простите за то, что мы знакомимся сейчас. При таких грустных обстоятельствах. – Во–первых, я ничуть не удивлена такому поступку Джабара. Он всегда был другим. Более замкнутым, чем братья. И я рада, что мы вообще повстречались. А во–вторых, я уже столько ночей провела в больницах, что не испытываю грусти. Только опустошение. Мальчики совсем себя не берегут. Не очень удачно ёрзаю на стуле и морщусь. Непроизвольную мимику уже не стереть с лица. – Ты больна? Тебе не хорошо? Дотрагивается моего сжатого кулачка возле чашки. – Всё в порядке. Просто… Просто ваш средний сын чуть–чуть перегнул вчера, лишая меня невинности. – Ты бледная. Мы в больнице, пойдем, покажем тебя врачу? – Нет–нет. Правда, всё в порядке. Недоверие поблескивает в ее черных глазах. Внезапно я понимаю, от кого у Джабара такой пронзительный взгляд. От матери. Они до безумия похожи. Существует поверье: сын копия матери – будет самым счастливым. Действительно ли так? А почему нет? Каждый заслуживает настоящего счастья и любви. – Тогда, расскажи мне о себе. С удовольствием, думаю про себя. И набравшись смелости, рассказываю о своем увлечении античной литературой и заметками в онлайн–журнале. Она слушает с большим вниманием. Постепенно, я расслабляюсь. У меня, как у тех глупых бабочек в животе, раскрываются крылья. Расправляю их, ощущаю дуновение ветра и бесстрашно спешу к обрыву, с которого прыгну не глядя. По какой–то неведомой причине меня не страшит неизвестность и кромешная мгла. Будучи дочкой мэра, я не могла продемонстрировать реальные чувства. Вечно играла внушаемую родителями роль правильной девочки. А здесь, наедине с малознакомой женщиной, открываюсь с новой для себя стороны. Делюсь планами на будущее и некоторыми потаенными желаниями. – Интересная ты девушка, Агата. Не думала, что когда–нибудь встречу тебе подобных. Заключает Виктория после моих слов о мечте объехать весь земной шар, зависнуть на месяц на Бали и наслаждаться бескрайним океаном. – Каких? Допиваю черный кофе. – Преданных мечтательниц. Ответить не получается. Входит Джабар. Коснувшись, матери, становится позади меня и кладет тяжелые ладони на мои плечи. – Дани хочет видеть вас. Сказал, чтобы я притащил ваши задницы к нему в палату. Виктория улыбается, узнав в грубой фразе Джабара младшего непокорного сына. – И меня тоже? – закидываю голову, гляжу на мужа. Помнится, он хотел закинуть меня в бордель. И не так давно. – Да. И тебя тоже, Гномик. – Гномик? – переспрашивает Виктория, вставая со стула. – Ну, что за прозвище, Джабар! – Ничего. Я привыкла. Трусь щекой о руку Джабара и поверхностно целую ее. Он ошарашено глядит на меня сверху–вниз. Я перегибаю. Сама от себя в шоке. Но все обо всём забывают, когда покидают кафетерий и на лифте поднимаются на нужный этаж. Я вместе с ними. В палате Даниэля я мгновенно меняюсь в лице. Видеть парня лежащего под десятком непонятных трубок тяжело и больно. Может быть, именно это имел в виду Джабар, говоря о не проходящей боли? – Извините, я…– пячусь к двери, собирая недоуменные взгляды, – я не могу… Джабар не сказал, что произошло с Даниэлем. Лишь в машине, по дороге в больницу обмолвился о перестрелке. И что одна из пуль попала ему в легкое. Легкое! Это не шутки! И вот я лично убеждаюсь в состоянии младшего Бажаева. Реанимационное отделение, светлая палата, куча приборов и постоянное наблюдение. Он улыбается по–старому, корчит из себя весельчака, а на деле испытывает адские муки. А ведь только утром пришел в чувство после беспокойной ночи. И сложной операции. – Агата? – взывает Джабар, но я выскакиваю в коридор, натыкаюсь на медсестру с каталкой и наобум бегу влево. Табличка с буквой «W» на одной из одинаковых дверей привлекает внимание. Толкаю, попадаю в прохладное помещение с ароматом хлорки. Часто дышу. Я жена мафиози. Жена. Мафиози. И меня ждет множество пуль, ран, больниц и скорее всего смертей. Боже. Похоже, самым жестоким наказанием за обман является брак с Джабаром. Еще пару минуток провожу наедине с собой. А затем открываю дверь. – Агата. Темноволосая девушка с пирсингом в носу язвительно улыбается. – Кто ты? – Сегодня у тебя день знакомств, да? – вытягивает руку. – Виолетта Жданова.