Глава 18

POV Стас

Конечно, я не думал, что Рябова успокоится только на одной той прощальной угрозе в мой адрес. И был прав. Девчонка за последующие дни превратилась в самого настоящего сталкера. Она планомерно выносила мне мозг звонками и сообщениями, пыталась зачем-то вызвать на разговор и снова пригласить к себе в гости.

Так было и сегодня. Перед последним уроком Оля, как будто ничего и не было, подошла к моей парте и демонстративно уселась на нее, беспечно покачивая одной ногой.

— Ну привет, что ли, — я ничего не ответил, только кивнул и продолжил собираться на следующее занятие, — дуешься до сих пор? М-м…А я вот больше не дуюсь, Стасичка. И вообще соскучилась по тебе. Так что давай мириться. Буду ждать тебя после уроков у меня. Лады?

Я же только встал, в упор посмотрел на нее, а потом так же молча двинул на выход из кабинета. Ибо она меня начинала уже здорово бесить. Чувствовать себя загоняемым зверем — ну такое, знаете ли.

Но Рябова видела цель и планомерно шла к ней. Ее упорству можно было бы позавидовать и даже поаплодировать стоя, если бы вся эта катавасия не касалась бы меня лично. Последний урок и мой телефон разрывается от ее настойчивости.

«Ты мне так и не ответил?»

«Да или нет?»

«Стас, это уже не смешно!»

«Ты же сам мечтаешь забыть о ней! Я тебе помогу. И не потому, что я себя не ценю, а потому что я тебя люблю и хочу, чтобы ты был счастлив».

Железная, просто пуленепробиваемая бабская логика. Она хочет! Вася, я снеслася! А то, что я хочу…ну, так-то и плевать. Когда уже дойдет, что если мужику надо, то мужик делает? И нет других отговорок, кроме той, что он внезапно сдох. В остальных случаях все просто — мужик не хочет. Вот от слова «совсем». Другую хочет. Не тебя!!!

Но Рябова жила в какой-то своей, особенной вселенной.

«Ты ее разлюбишь. Поверь мне! Я знаю, что нужно делать».

«А поехали на море?»

«Давай сдадим экзамены и поедем. Ты и я. И никакой Толмацкой в твоих мыслях не останется. Я тебе обещаю».

Под этим жестким прессингом пришлось с урока буквально уносить ноги, а потом, сломя голову нестись на тренировку, чтобы выбить дурь из мыслей. От проблем прятаться я не собирался, да и не умел этого делать. Но именно сегодня я хотел выдохнуть или лучше сказать передохнуть. Я впервые так невероятно устал от женского внимания. Дожился!

Взлохматил волосы и хохотнул. Вот так, наверное, и Аринка от меня и моего навязчивого ухаживания бегала. А я все думал, что она отвечает мне взаимностью. А оказывается, все до банального просто — я, как и Рябова, нафантазировал себе какой-то чертов идеальный мир.

Из зала вышел, еле волоча ноги, а потом долго стоял в душе под упругими каплями воды. Устал как собака и ничего не хотелось. Скорее бы уже последний звонок и свалить из этой гребаной столицы хоть ненадолго. На выпускной решил не ходить. Смотреть на радостные лица труднее всего, когда в душе траур. Я может быть Толмацкую больше никогда не увижу, если только мельком, зацепив клочок ее идеальной жизни, где мне совсем нет места…

В любом случае для меня это мрак. План был простой — все сдать и свалить к отцу в Питер, а там и родные стены лечат.

Вышел из раздевалки и остановился у выхода из зала, проверил телефон. Одно сообщение от отца, одно от теть Зины, двенадцать от Рябовой и двадцать два пропущенных вызова от нее же. Блин, надо с этим что-то делать. Поговорить с ней еще раз может? Вот только услышит ли она меня, поймет ли?

— Гордеев, — окликнул меня тренер.

— Я, — поднял я глаза от телефона.

— Ты не торопишься? — и почти просительно посмотрел на меня.

— Нет, — пожал плечами.

— Вот и отлично. Сгоняй-ка, будь лаской, в административный корпус. На четвертый этаж, в двести восьмой. Спроси там Любовь Михайловну и передай ей вот это, — и вручил мне пухлый бумажный конверт.

— Не вопрос, — принял я передачку и потопал туда куда сказали.

Пока шел до лестницы удручённо смотрел на небо, почти черное в преддверии грозы. Тут же вспыхнула молния, а за ней и гром шарахнул так, что стены почти дрогнули.

Ну приехали, а я зонтик не взял.

У самой лестницы в административный корпус притормозил и решил, что все же поднимусь на лифте, умотался не по-детски. Так и сделал. А дальше до нужного кабинета, где вручил конверт какой-то незнакомой мне женщине, и двинул уныло обратно, слушая глубокие раскаты непогоды, что бушевала снаружи. Но, увидев, что лифт почти закрывается, припустил быстрее, притормозив створку и почти ввалившись в кабину.

И тут же замер!

— Привет, — и сердце моментально взвилось в груди, подпрыгнуло к самому горлу, а потом оголтело заметалось внутри, выламывая ребра. Вот так всегда — как магнит, черт возьми!

— Привет, — в глаза не посмотрела, только дрожащей рукой нажала на кнопку закрывания двери и створки лифта плавно захлопнулись за моей спиной.

Бам! И мы одни. Я и Арина. Нервная судорога по телу! Огонь в груди! Лава по венам! И единственное, что я хочу, так это то, чтобы время замерло и мы вместе с ним. Навсегда!!!

Не могу удержаться. Шумно тяну носом воздух и почти впадаю в нирвану. Запах жасмина и фрезии колошматит по рецепторам, а ее близость в узкой кабине вспарывает мою выдержку. Шаг назад, разворот, руки в кулаки, и зубы досадливо скрипят. Я приказываю себе притормозить, но это так чертовски трудно сделать. Почти подвиг для меня, если хотите знать!

«Не моя!» — на репите твержу я себе мысленно. Снова, снова и снова…

Помогает, но я почти на пределе! Да, Господи ты, Боже мой, проклятье какое-то, а не девушка!

Неожиданный рывок и ее судорожный вздох. Свет мигнул один раз, затем другой и лифтовая кабина остановилась. Тихий всхлип и мои руки тут же метнулись в нутро рюкзака. А уже через мгновение пространство осветилось портативным фонарем моего гаджета.

— Спасибо, — потянула шёпотом, — боюсь темноты.

— Не за что, — приваливаюсь я к стене и откровенно накачиваю себя ее образом. Пялюсь да, но мне надо. Надоело смотреть украдкой и исподтишка. Надоело носить маску равнодушия и беспечности. Осталось-то всего ничего. Спектакли больше ни к чему.

Х-м, а может это знак?

Может именно сейчас я смогу сказать ей все как есть? Что я люблю. Что я одержим…

Ею!

— Гроза, Арин, — выталкиваю я из себя совсем другие слова. Сухо, хрипло, прерывисто. Но так надо, иначе меня прорвет, и я выдам ей кучу всего, что ей лучше не слышать. Зачем, если у нее есть Седых?

И тут же она начинает рыться в сумке, наверное, пытается найти свой телефон. Чтобы позвонить тому, кто ей дорог, чтобы предупредить, что она застряла в лифте с пиявкой Гордеевым. Что ей срочно нужна помощь.

— У меня сел, — сглатывает она и поднимает на меня свой взгляд, демонстрируя в руке безжизненный гаджет.

Зависаем оба. Глаза в глаза и нервы гудят, как высоковольтные провода. А потом вздрагиваем от громкого голоса.

— В лифте есть кто?

— Есть! — громко отвечаю я.

— Ждите! Шквалистый ветер, дерево упало и повредило линии электропередач, — только и всего, и мы оба слушаем, как шаги говорящего с нами затихают вдали.

Приплыли!

Тут же снял с себя толстовку и кинул на пол.

— Садись, — приглашающе кивнул я, — ждать нам долго.

— Думаешь? — с сомнением в голосе потянула Арина и в груди у меня заныло. Я был рад этому подарку судьбы, что свел нас вместе в этой темной тесноте, а она…на хрен я ей не обломился!

Зло приземлился на задницу, откинул голову и уставился невидящим взглядом в приборную лифтовую панель. Дышал через раз, чтобы не рисковать. Вообще попытался абстрагироваться от происходящего. И почти получилось! Но судьба видимо за что-то меня особенно невзлюбила.

— Можно? — непонимающе смотрю на нее, а потом догоняю, что она собирается сесть рядом.

Рядом! Со мной!

И хочется орать «не надо!», «нельзя!», но я только киваю ей и наблюдаю, как она опускается на толстовку, полностью копируя мою позу. И меня тут же вставляет! Жадно хапаю воздух короткими, рваными вдохами, стискивая пальцами джинсы и прикусывая нижнюю губу почти до крови.

Ее близость невыносима! И у меня такое чувство, что, если я к ней сейчас не прикоснусь, то просто сдохну, и пиши «пропало». И я держусь из последних сил, хотя и не понимаю, насколько меня еще хватит. Потому что это слишком! Слишком похоже на мои жаркие, похотливые фантазии, где мы в одном шаге от звенящей пропасти.

В которой я так хочу разбиться вместе с ней!

— Решил уже куда будешь поступать? — слышу я ее тихий, музыкальный голос. Прикрываю глаза, представляю, что мы не здесь, а где-то в спальне, под нежными шелковыми простынями.

Не знаю почему, но я Арину представляю только так. Она достойна лучшего.

— Твой отец за меня это решил, — намного жестче, чем хотелось бы, отвечаю я.

— Прости, — шепчет она.

— П-ф-ф, да за что? — смеюсь я тихо, — Сан Дмитрич совсем как добрый Дедушка Мороз, вытащил меня из грязи.

— Я так не думаю, — поджала она губы, услышав не раз озвученные ее парнем предположения.

— А как думаешь? — перехожу я на сарказм, потому что в глазах темнеет, а низ живота сводит от неуместных сейчас желаний. Ее тонкие пальцы поправляют выбившиеся пряди белокурых волос, устало проводят по сомкнутым векам, обрамленным пушистыми ресницами. А я так мечтаю об этих пальцах. Хоть разок узнать, каково это, когда она прикасается ими ко мне.

Молчит. Долго. А мне только и хочется, что выбить из нее всю дурь поцелуем. Боже! Я бы ее сожрал, отвечаю!

— Я думаю, что ты и без моего отца достиг бы всего, что пожелаешь, — все-таки произносит Арина, ухмыляясь и хмыкая.

— То, чего я желаю, даже твой отец не поможет мне заполучить, — поворачиваю я к ней лицо и буквально впиваюсь в нее взглядом.

— Да?

— Да, — и глаза полируют ее сногсшибательные губы.

— И что же это?

Боги, зачем она облизывает губы, когда говорит это? Шумно сглатываю и чувствую, как меня страшным образом ведет. И вектор только один — в ее направлении. Сказать? Не сказать? Всего одно слово и я хотя бы буду освобожден из клетки своих чувств, о которых знаю только я и мой дневник. Рябова не в счет, она им не верит.

И я уже набираю в воздух в легкие и, смиряясь с судьбой, начинаю говорить, но меня беспардонно прерывает звонок моего сотового. Беру в руки голосящий гаджет, переворачиваю его и мы оба видим имя абонента, что так отчаянно хочет со мной связаться.

Оля.

Я не беру. Просто отключаю звук, а потом и врубаю авиа-режим. Нет меня. Я сейчас в раю. Не мешайте, пожалуйста.

— Почему не отвечаешь? — слышу я вопрос Толмацкой.

— Потому, что не хочу, — скриплю я обреченно.

— Нет? — поворачивает ко мне голову, а я к ней.

Так близко, что в кровь молниеносно впрыскивается убойная доза адреналина. Куда уже? И так передоз.

— Нет, — подвожу я черту, — я не хочу давать человеку ложных надежд.

— Вы были красивой парой, — хрипло шепчет она и шумно выдыхает.

— Мы никогда не были парой, Арина, — произношу я и мы оба ловим взгляд друг друга, снова зависая в оглушающей тишине. И кажется, что я — это уже не я. Огромный, пульсирующий, звенящий нерв — вот, во что она превращает меня.

— Всем казалось…

— Что?

— Что вы влюблены друг в друга, — и на этих словах она от чего-то стискивает свои пальцы.

— Это невозможно, — отвечаю я.

— Почему? — вскидывает она голову.

— Потому что я люблю другую девушку, — и слова вырываются из меня так стремительно, что я не успеваю их притормозить. Они для нее! Я так хочу, чтобы она знала, но так боюсь…

— Я тоже, — говорит она вдруг, спустя, казалось бы, вечность.

— Что? — подаюсь я ближе.

И сердце в груди буквально разрывается на части, вопит, визжит, полыхает! Оно корчится в сомнениях и просит, умоляет, чтобы она ответила так, как мне хочется.

Я тоже люблю тебя…

Но этот мир жесток.

— Я говорю, что мы с Димой тоже все. Расстались, — почти шепчет она, положив голову на колени.

— Давно? — точно так же, еле слышно, спрашиваю я, но отстраниться уже не могу. Радость топит меня с головой в своем океане безумия.

И меня так отчаянно тянет к ней. Мой магнит. Моя бездна. Мое безумие. И я даже не замечаю, как наши лбы почти сталкиваются друг с другом. Как мы начинаем дышать одним воздухом на двоих. Как останавливаемся в одном шаге от поцелуя.

Я так этого хотел!

— Давно, — выдыхает она и мой стоп-кран окончательно срывает.

Подаюсь ближе, и наши губы почти соприкасаются. Горим! Так сладко, так чертовски за гранью! Мечта, которая наконец-то станет явью…

— Арина, — голос гудит нетерпением.

— Да? — и ее тоже.

— Можно я тебя…

И в этот самый миг освещение в лифте неожиданно мигает, а затем и полностью восстанавливается. И тут же магия между нами тает, а Арина подскакивает на ноги точно ужаленная. Краснеет, отводит взгляд, нервно одергивает юбку.

А я разбит.

Потому что мне невыносимо видеть то, что она снова от меня морозится. Встаю и в упор гляжу на нее, вот только она мне не отвечает, а, будто опомнившись от сна, отворачивается и выбегает из лифта, что наконец-то достиг пункта своего назначения.

И я за ней. Одеваюсь и поглядываю на нее, прикидывая в уме, что должен сделать. А потом, уже на выходе из школы решаюсь.

— Арин, может поговорим?

— С ней лучше поговори, — кивает она на Рябову, что одиноко стоит на школьном крыльце, а потом, увидев нас, кидается в мою сторону.

— Стасичка! — кричит Оля.

Да, твою ж мать!