Глава 19
POV Стас
Если честно, то рассказывать вам о том, чем кончился наш разговор между мной и Рябовой, мне, ой, как не хочется. Ибо там не было ничего вразумительного. Много слов, крика и слез. Одно да потому. Снова, снова и снова.
— Я приготовила ужин, ждала тебя после занятий. А теперь, что я вижу? Ты выходишь из школы на пару с девкой, которая весь год выливала на тебя словесные помои? Да ты просто жалок!
— Это девка твоя лучшая подруга, — резонно заметил я и пожал плечами, провожая глазами фигурку Арины, что, перепрыгивая через лужи, неслась к черному автомобилю, что уже ждал ее у ворот школы.
— Ты теперь с ней? — на ультразвуке выкрикнула она. Благо, хоть время было уже позднее и на школьном дворе мы остались одни.
— Оля, — предостерегающе выдохнул я.
— Что? Говори, давай, смелее! — и по ее щекам потекли крупные капли соли.
— Тебя не касается с кем я. Никогда не касалось и не будет касаться. И это был твой выбор. К чему теперь весь этот цирк шапито? — устало потер я шею и выдохнул раздражение.
— Разве тебе не было хорошо со мной? — подбородок дрожит, голос срывается на плачь. Но меня это не трогает. Я как безэмоциональный робот, делаю только то, что должен.
— Ты уверена в том, что хочешь услышать правду?
— Стас, — закрывает она ладонями лицо и подается ближе, но я тут же делаю шаг назад.
— Оля, я никогда тебе не врал. Никогда. Не буду делать это и сейчас, если ты действительно этого хочешь.
— Я хочу, чтобы ты любил меня! — вновь зло закричала Рябова, а я закатил глаза от досады.
— А то, что я хочу, тебе неважно? — попытался достучаться я до ее разума, но куда там.
— Ты сам не знаешь, чего хочешь! Запретный плод сладок, вот и все. Но любить надо того, кто рядом. Я рядом, Стас! — резко подалась ко мне и вцепилась пальцами в мою толстовку.
Планомерно отогнул ее стиснутые пальцы, а потом отвел их от себя.
— Мне нечего тебе сказать, Оль. Ты можешь продолжать ломать комедию или трагедию, бегать за мной и лить слезы, унижаться и даже умолять, но эффекта не будет.
— Но…
— Ты не нужна мне, — отпустил ее руки, обогнул девчонку и пошел к выходу со школьного двора.
И не надо меня судить. Если и рубить, то сразу, одним махом. Не обращая внимания на то, как в спину прилетает, казалось бы, бесконечное и истошное:
— Стас! Стас, не бросай меня! Стас! — это глава закончилась. Жирная. Точка.
Все выходные я боялся гнать коней. Толмацкой даже не писал, не хотел опять давить. Да и после, начиная с понедельника я все никак не мог к ней подступиться. Рядом просто нон-стопом крутилась Рябова, тянула ко мне свои руки-губы и старательно делала вид, что, между нами, что-то есть.
Это было невыносимо, и я был уже в шаге от того, чтобы жестко поставить ее на место, а не корчить из себя долбанного джентльмена. И так случилось всего за несколько дней до последнего звонка. Рябова пыталась вешаться на меня, и я психанул. Ну, а кто бы нет?
— Оля, свалила! — рыкнул я на нее и почти тут же почувствовал удар по голове.
Тимашов.
Мы тут же сцепились, а Рябова завизжала, казалось бы, на всю школу. И, конечно же, собралась толпа и нежеланные для меня зрители. Особенно одна из них, что смотрела на меня с легкой досадой или даже скукой. И так меня это невероятно выбесило, что я со всей дури втащил Тимашову по кумполу так, что он завалился на задницу и взвыл, как шальной.
— Гордеев, — услышал я голос директора и тихо выматерился, — Тимашов! Оба ко мне в кабинет!
Пока шли, я, как мог, попытался достучаться до одноклассника.
— Алишер, слушай. Я на Олю вообще не претендую. Нужна? Ну так и забирай!
— Сдались мне объедки с твоего нищебродского стола, — зло выплюнул парень.
— Ну, как знаешь, — психанул я, и на том мы закончили.
А потом нам прописали санкции. Мне за драку — одному убирать спортивный зал. Тимашову — мести школьный двор. Наказали суровее, так как на камерах было видно, что он напал первым.
И вот он я, стою и вожу тряпкой по, и так зеркально чистому, полу огромного помещения, наслаждаясь и посмеиваясь видом на Тимашова, что остервенело пытается завести подметательную машину. Идиот! С элементарным справиться не может.
Цок! Цок! Цок!
И все тело вытягивается в стойку. О, я знаю этот цокот, эту манерную поступь. Это она — моя белокурая мечта. Слегка поворачиваю голову и вижу, как Арина горделиво вышагивает на высоких каблуках в сторону кабинета физрука. В руках два больших пакета с помпонами.
И на меня ожидаемо даже не смотрит. Зараза!
Злюсь как черт и приказываю себе снова обмакнуть тряпку в ведро, а потом и начать елозить пол со всей страстью, на которую я способен. Не думать, не анализировать, не мечтать. Жарко? Плевать! Просто снять футболку и все. И дальше, минуту за минутой, пока весь чертов пол не засиял чистотой.
Я долбанный Мистер Мускул.
Отставляю ведро и снимаю перчатки, а потом слышу тихий вскрик. Тут же поворачиваюсь и вижу, как моя Арина оседает на пол. На третьей космической к ней, даже не понимая, что делаю и зачем.
Просто. Надо!
— Тут так скользко, — поднимает она на меня свои невозможные и полные слез глаза.
— Прости, — тут же подхватываю я ее на руки и несу к козлу, что стоит в алькове у стены.
Усаживаю ее на него и тут же сам припадаю на корточки, прихватывая многострадальную конечность. И, черт, я, конечно, тот еще озабоченный идиот, но ее обалденные ноги, с тонкими щиколотками, затянутыми в белые ажурные носочки, просто сводят меня с ума.
Торкает. Штырит до безобразия!
Приказываю себе остыть и снять с маленькой стопы босоножку, а затем ощупать место травмы. Но что мне мои приказы. Вашу ж мать!
Стаскиваю обувь, затем носочек, аккуратно веду пальцами по ее ножке, пытаясь понять масштаб повреждения. Но руки дрожат, а сердце так колошматит в груди, что я вообще не понимаю, каким образом способен буду сейчас анализировать информацию.
В голове только одно — хочу, люблю, надо!
— Ну, что там? — слышу я ее голос совсем рядом. А потом волна жара моментально прокатывается по моему телу, потому что ее ладошки нежно прикасаются к моим голым плечам.
— Не похоже, что подвернула, — хрипло вырывается из меня.
Я поднимаю голову и буквально ныряю в омут ее глаз. Тону и забываю все на свете: как меня зовут, зачем мы здесь и даже как дышать. Арина рядом, остальное неважно!
— Подвижность типичная, видимых деформаций нет, — все так же надсадно выдавливаю я из себя, — как с чувствительностью?
— С чувствительностью? — подается еще ближе, смотрит вниз на свою ногу, облизывает губы и снова смотрит на меня, а потом выдает, — ну…тебя я чувствую.
Мать моя женщина!!! Отвал башки! Как это звучит! Но мне нужно прийти в себя, иначе я опять нафантазирую того, чего нет.
— Идти сможешь?
— Не уверена, — и ее ладони чуть сильнее сжимают мои предплечья.
— Могу донести тебя до медпункта…если хочешь, — и я хочу было встать, но она судорожно сжимает мои бицепсы.
— Хочу! Очень! — и ее левая рука скользит по моей коже и ложится на затылок.
Господи, как пережить это все? Я весь в огне, внизу живота припекает и кончики пальцев зудят, выпрашивая запретных ласк.
— Хорошо. Тогда держись крепко, — все же встаю я, чтобы подхватить ее на руки, но зависаю, прижимаясь к ней непростительно близко.
Слишком близко. Преступно! Я чувствую ее аромат, жар ее тела и электричество, что трещит, между нами.
— Так сойдет? — шепчет она мне, пока ее руки овивают меня. Уже за гранью!
И стоит мне лишь слегка повернуть к ней голову, как наши губы соприкоснутся. Я знаю это!
— Арин? — почему-то тоже перехожу я на шепот. Не могу больше. В венах все бурлит, мозги оплавились, сердце вот-вот разорвет от напряжения…
— М-м? — ни то стон, ни то всхлип.
Поднимаю на нее глаза и буквально захожусь восторгом. Ее веки прикрыты, и она глубоко, прерывисто дышит. И будто ждет. Ждет, что я буду делать с ней.
А может меня просто глючит? Я уже давно слетел с катушек и выдаю желаемое за действительное? Боже, не надо так!
Осторожно веду носом по ее щеке. А потом и губами, жадно ловя ее реакцию и боясь спугнуть чудо. Прикасаюсь легонько к ее губам, нежно прикусываю нижнюю и слышу нервный, судорожный вздох, вперемешку с тихим стоном.
И все! Для меня это значит только одно — она согласна!
Предохранители сорваны! К херам!
Набрасываюсь на нее, как одержимый. Слегка давлю на подбородок и ныряю вглубь ее рта. Языки сталкиваются, и мы оба стонем, а потом и взрываемся под натиском почти оглушительных эмоций.
Наш! Первый! Поцелуй!
И черт меня дери, далеко не последний!
Я задыхаюсь, теряя над собой остатки контроля. Прихватываю ее за волосы одной рукой, уверенно и ритмично толкаясь языком в ее рот. Второй резко развожу ее колени в стороны и устраиваюсь между ними, но мне мало!
Хочу! Хочу! Хочу!
За задницу резко на себя и чуть ли не взрываюсь от резкой дозы кайфа! Крышеснос! Но вот где мое место — у Толмацкой между ног! И мне нереально круто сейчас, потому что она выгибается в моих руках, пока ладонь нагло ныряет ей под блузку. Здесь рай, отвечаю!
Наш поцелуй становится жарче, ласки бесстыднее и ее бедра обхватывают меня теснее. Я почти пьяный, я почти сошел с ума!
— Гордеев, ты уже закончил? — слышу я голос физрука, и мы оба вздрагиваем.
Фак!!!
И Арина изо всех сил пытается вырваться из моих загребущих рук, но только куда ей против меня тягаться.
— Я тут, Лев Давидович, — максимально непринужденно выкрикиваю я, — тренажеры протираю.
— Давай, пошевеливайся. Мне домой пора, — кричит и его шаги наконец-то стихают.
Поворачиваюсь, перевожу сбитое дыхание, смотрю на нее и опять впадаю в транс.
— Ну, Стас, — сопит она и смущенно пытается выпутаться из моей стальной хватки.
— Я больше тебя не отпущу, — шепчу ей и снова касаюсь губами ее губ.