Глава 20

POV Стас

Наши языки медленно и со вкусом скользят друг по другу. Разгоняют кровь по венам, а с ним и мощные дозы адреналина в паре с эндорфином. Шутки ли, но мне кажется, что я сейчас взорвусь от переполняющих меня эмоций.

Ведь она позволяет мне все!

Господи! Мои руки сжимают ее ягодицы, скользят по обнаженным бедрам, проходятся по холмикам, затянутым в ткань школьной формы. И это за гранью добра и зла. Чистый, концентрированный кайф!

Вот только я хотел бы, чтобы между нами было все красиво, а не по закуткам и на бегу.

— На свидание со мной пойдешь? — отрываюсь я от ее губ и прикусываю мочку, а потом и зализываю острую ласку.

— А как же Оля? — тяжело дышит, но ее коготки с силой впиваются в мои обнаженные плечи.

— Забудь о ней. Я уже забыл. Я хочу быть рядом с тобой, больше нигде, — мой язык скользит ниже, пробует на вкус тонкую кожу ее лебединой шеи.

Обалдеть!

— Мне…ох…мне надо подумать, — шепчет сбивчиво.

— К черту! Ты и так весь учебный год думала! — рычу, потому что не могу больше сдерживаться.

— Ты торопишься, Стас! — прячет глаза и отворачивается.

— Я уже давно опоздал, Арина! — зажимаю я ее лицо в ладонях, как в тисках, но она тут же прикрывает глаза и прикусывает смущенно губу.

— Не могу смотреть на тебя, — вырывается из нее едва разборчиво.

— Почему? — нежно целую в губы.

— Не знаю, — все же открывает глаза и моментально заливается краской.

Боже, это так мило, что в груди у меня тут же начинает бурлить вулкан из запредельных эмоций. Еще немного и меня прорвет!

— Соглашайся, Арин, — нежно бодаю я ее лбом, и она еще больше краснеет.

— Ты такой непостоянный, Гордеев. То тебе Оля нравится. Теперь на меня опять переключился? — слышу сомнение в ее голосе, но напираю сильнее, не могу больше ей врать.

— Я никогда не переключался. Меня давно заклинило. Без шансов, — веду головой словно кобра, пытаясь заглянуть в ее глаза.

— Боже, сколько девчонок купилось на этот романтический бред? — фыркает и пытается взбрыкнуть, но я только сильнее ее зажимаю.

И меня прет. Адски! Потому что я уже вкусил успех, почти распробовал его и больше не собираюсь от него отказываться. Это девчонка все-таки будет моей. Черт, да!

— Так, Гордеев! Так вот какие тренажеры ты протираешь, — слышим за спиной голос Льва Давидовича и оба зависаем, вытянув недоуменно лица.

Фак!

— Э-э-э…это не то, что вы подумали, тренер, — поворачиваюсь я к мужчине, спиной максимально прикрывая от обзора Толмацкую.

— Да ладно? А я уж было подумал, что-то самое, но раз ты говоришь, что нет…ну, значит нет, — а затем за секунду его лицо из сурового превращается в улыбчивое, он хохочет и машет нам рукой на выход, — все, влюбленные создания, пора на выход. Милуйтесь где-нибудь в другом месте.

Как вы понимаете, ноги Аринка уносила из зала с космической скоростью. А мне еще ведро и швабру так-то надо было убирать. Но, видя мои страстные метания, Лев Давидович, ухахатываясь, амнистировал меня и отпустил восвояси.

Ну и я полетел, конечно. Сверкая пятками!

И Аринку почти у выхода из школы выцепил. Успел!

— Слинять хотела?

— Угу, — а сама глаза опять отводит и краснеет как помидор.

— Значит прокатишь опять меня со свиданием? — задал я вопрос и внутри у меня все замерло, в ожидании ее ответа.

— Стас, — начала было она, нервно теребя лямку рюкзака.

— Арин, нам надо поговорить. Я все тебе объясню. Ну дай мне шанс, — подступаю я ближе и беру ее за руку.

— Ну…я сегодня не могу, Стас, — подняла на меня взгляд и меня как пришпилило.

— Не можешь? — а внутри все звенит, потому что мне кажется, что она снова ищет сотню причин, чтобы мне отказать.

— Нет. У меня у бабули сегодня День рождения. Водитель уже ждет, — и тут я вижу это.

Взгляд, полный сожаления, что она кидает на школьную входную дверь. Бабушка — это, конечно, святое, но она хочет быть со мной. Ну я же не слепой?

— А-а…а можно я тогда напишу тебе сегодня? — а сам про себя на репите «давай, давай, давай…соглашайся!».

— Можно, — улыбается и опять смущается, покусывая нижнюю губу, а потом и убегает, в последний момент увернувшись от моих поползновений.

Чума!

Я домой ехал, как пьяный, как чумной и обдолбанный в одном флаконе. Шел до метро, ехал станции до дома, заходил в магазин за порцией молока и улыбался так, что люди смотрели на меня удивленно. Ну так, отож! Как дурачок, знаю, ну и ладно!

Я влюблен! И, кажется, это наконец-то взаимно!

И, конечно, я начал ей писать. А она мне ответила.

Я: «Привет».

Ариша: *улыбающийся смайлик*

Разговор ни о чем, но он так много значил для меня. От адреналина, что бурлила в моей крови я до утра не смог уснуть, все фантазировал насчет нас. Все представлял, как мы пойдем с ней на свидание и там я опять ее поцелую.

И предложу стать моей девушкой. А она согласиться. Да!

Под утро не вытерпел, сел за стол и начал писать ей письмо, объясняя все свои поступки с самого начала. На бумаге. Со стихами, что бесконечно посвящал ей в своем дневнике. Выбрал самое красивое и проникновенное, по моему мнению. А когда закончил, запечатал все в конверт и заклеил.

Я не умел говорить красиво. Пусть хоть это компенсирует мое косноязычие. На том и успокоился.

А в школе, на большой перемене выманил свою звезду пленительного счастья в укромный уголок и припер к стенке.

— Свидание, Арин! — а руки сами уже тискают девичье тело, и она мне позволяет это, чем поджигает фитиль моего нетерпения.

— Ну, Стас, сегодня я опять не могу. Репетиция последнего звонка и еще надо с первоклашками прогон сделать…

— Ладно, понял. Завтра? — подхватываю я ее ладонь и начинаю перебирать пальцы с аккуратными ногтевыми пластинами. Никаких кричащих оттенков, что можно увидеть у современных девчонок. Моя хорошая! Лучшая!

— Завтра? Так у тебя собеседование в институте. Отец упоминал, что уже договорился, чтобы тебя не дергать потом.

— Блин, точно, — покачал я головой, — Сан Дмитрич сказал, что оно нужно для «галочки» и ничего не решает, но я думаю, что проторчу там все утро.

— Точно, — склоняет она голову и скоблит несуществующую дырку на моем свитере, — тебя с победой на олимпиаде и так куда захочешь взяли бы.

— Я знаю, — ухмыляюсь я, — но оно того стоило.

— Что именно? — поднимает на меня свои глаза и как по заказу краснеет.

— Спонсорство, — поясняю я, — в него входило учеба в этой школе. Рядом с тобой.

— Перестань, — смущенно улыбается, а я нежно провожу большим пальцем по ее нижней губе.

— Перестану, если пойдешь со мной завтра на свидание, — убираю руку и прикусываю ее за губу.

— Ладно.

— Ладно? — прищуриваюсь.

— Я согласна.

— Господи, да неужели! — откидываю я голову и дурашливо отправляю благодарность небесам.

— Да, — смеется и шутливо толкает меня в плечо.

— Давай тогда после моего собеседования? Ты когда освободишься? — поправляю я пряди ее волос. Не могу перестать ее трогать. Просто колбасит, если сопротивляться этому притяжению.

— Ну, к часам к трем должна. Послезавтра же последний звонок, столько дел, — вздыхает и качает головой.

— Тогда давай в три?

— Давай, — и все внутри меня прямо плавится от этого одного только слова.

Все-таки добился своего!

— Я после собеседования тогда сразу к тебе. Мы можем…

— А просто погулять ты не хочешь? — осмеливается она перебить меня, — Я попрошу, чтобы водитель меня подкинул до «Зарядья». Там красиво, — улыбается мне несмело.

— Да как скажешь. Мне главное, что с тобой.

— И мне…ой, — выдала себя с головой, а я смеюсь в голос. Я рад до безобразия!

— Я вот еще что хотел, — вспоминаю я.

— М-м? — и я тут же достаю из заднего кармана форменных брюк тот самый конверт со своим письмом.

— Я написал тебе тут кое-что. Прочитаешь вечером?

— О! Любовное послание? — улыбается и слегка прикусывает кончик языка.

— Да, — тяну я, засматриваясь на нее и балдея от ее красоты.

— Хорошо, ознакомлюсь, — и снова хохочет, потому что я зажимаю ее и тискаю изо всех сил, — все, все, Стас! Идем уже. И да, тогда в парке, в три? Под куполом? — и ее глаза безотрывно сканируют мои губы.

Вынос мозга просто!

— Под куполом, — кивнул я и наконец-то впился в нее таким поцелуем, которого и хотел.

Страстно, глубоко, по-взрослому, сразу выбивая из нее стон удовольствия.

Так и прошли пары, на которых мы с Аринкой то и дело многозначительно переглядывались, игнорируя злые взгляды Седых и ревнивые Рябовой.

Нам! Было! Плевать!

А потом Арина отправилась на репетицию последнего звонка, а я домой. Я хотел остаться с ней и ждать ее хоть до утра, но она велела мне топать и не смущать ее. Глупая, так и не поняла, что я только и мечтаю, что смущать ее пока смерть не разлучит нас.

Но пришлось подчиниться. Где я и где желания моей умопомрачительной блонды? То-то и оно!

Правда сразу на выходе из школы мне на телефон пришло сообщение от скрытого номера, содержание которого сразу же заставило меня взвиться раненой птицей:

«Твою подружку избили. Задний двор. За хозяйственным корпусом».

И я бежал как на пожар, думая, что там моя Арина. А потом, когда прибыл на место, зажал рукой рот, охреневая от того, что увидел.

Сажина.

Она сидела на земле, в грязной луже от вчерашнего дождя и вытирала горькие слезы, тихо рыдая и всхлипывая всем свои маленьким тельцем.

— Тань, — осторожно позвал я и она затравленно вздрогнула, а потом подняла на меня свои несчастные, полные боли глаза.

И расплакалась еще горше.

А я, не думая ни минуты, подхватил ее на руки и бегом отнес на скамейку. Усадил перед собой, а сам устроился на корточках перед ней, тут же принимаясь вытирать ее заплаканное лицо и ласково поправлять растрепанные волосы.

— Кто это сделал, Тань?

Ее избили. Сильно. Из рассеченной нижней губы текла кровь. Колени разодраны. На щеке отчётливо видны следы от пощечин.

— Девочки с параллели, — ревела Сажина, а я все потирал ее плечи, пытаясь успокоить.

Как мог. Как умел.

— Идем к директору? Надо наказать…

— Не надо! — вдруг закричала Таня, — Я очень тебя прошу! Стас, пожалуйста! Лучше подай рюкзак, — и я так и сделал, а она трясущимися руками достала из бокового кармана пачку салфеток, принимаясь вытирать испачканное лицо.

Тут же отобрал у нее одну и стал помогать, все так же, по-прежнему, сидя перед ней на корточках.

— Все думают мне их Хан нужен, — всхлипывала девчонка, — сдался он мне! Пусть им подавятся!

— Хочешь я с ним поговорю? — присел на лавку и обнял Таню, покачивая ее будто маленького ребенка и она тут же уткнулась мне в грудь, словно котенок.

— Я уже пробовала с ним разговаривать. И с его бывшей тоже. Но там меня никто не слышит и не понимает. Ведь у мажоров в лексиконе отсутствует слово «нет». Их с детства учат, что такого понятия для них просто не существует. Но завтра я уйду отсюда и больше не увижу этих людей никогда! — в сердцах выдохнула Сажина и сама обняла меня в ответ за талию, вновь расплакавшись навзрыд.

— Тань, ну замалчивать же нельзя! — напрягся я.

— Это уже неважно, Стас!

— Их надо наказать, — поджал я губы.

— Их жизнь накажет, — обрубила девчонка и я решил, что сам разберусь.

Так мы сидели еще долго. Пока Танька наконец-то не успокоилась и не оттерла всю грязь с израненных колен, а потом я медленно повел ее на выход, где заказал такси и отвез домой. А там сопроводил прямо до входной двери. Только тогда я успокоился и поехал в Свиблово, еще даже не догадываясь, чего мне будет стоить этот поступок.