Глава 12

Я смотрел на документ, который мне отдал Мирон, и не мог поверить. Не мог поверить, что все это правда. Хотелось посмотреть в глаза друга и сказать, что такими вещами не шутят. Хотелось закричать во всю глотку и дать понять, что я не принимаю данную информацию. Не хочу ее воспринимать всерьез. Но понимаю, что бумажка не подделка. Не фикция, не чья‐то злая шутка.

Настя. Моя девочка. Моя малышка.

Я прикрыл лаза и кулаком ударил по кровати. Черт! Черт! Черт!

Я убью их. Убью каждого собственноручно. За то, что причинили ей боль.

Зажмурился и ощутил, как по щеке скатилась слеза.

Похуй. Я готов убить всех. Сам.

Моя Настя. Что же тебе пришлось пережить, девочка? Что же пришлось пережить.

Я откинул одеяло и на дрожащих руках поднялся и сел на кровати. Внутри все скручивалось в тугой узел от прогрессирующей боли.

Млять, как это пережить. Как она это переживает.

Сука! Я убью их, убью, и рука не дрогнет!

Попытался успокоиться, но понимал, что после такого я вряд ли смогу прийти в норму.

Как же больно. Невыносимо осознавать то, что сделали с моей девочкой. Невыносимо. Они лишили нас нашего ребенка. Кто им давал на это право? Кто?!

Сжал кулаки, злясь на свою беспомощность. Какого хера все пошло кувырком? Когда наступил тот момент, кто сказал, что все это должно произойти?

Медленно поднявшись с кровати, я сложил лист вдвое и убрал его в карман штанов. Вещи на мне были явно того парня, Саша, кажется, зовут его. Футболка с рукавами и штаны. Вообще похер, чье это все.

Курить хочу.

– Ох, да куда же ты? ― ко мне подбежала взволнованная девушка, имени которой я так и не узнал.

– Отойди сейчас. Отойди! ― рявкнул я, опираясь рукой на стену.

– Димон, полегче, ― произнес Мирон, привлекая мое внимание.

Я кивнул, бросив взгляд на девушку.

– Извини. Как тебя зовут?

– Маша меня зовут. Ты бы, правда, поберег себя.

– Спасибо вам, Маш, ― кивнул Мирон, а я достал из его пачки сигарету.

– Спасибо, курить в коридоре можно.

Мирон протянул зажженную зажигалку, и я наконец‐то прикурил.

– Ты как, Дим?

– Как я? Да, блять, как после мясорубки. Только я не про физическую боль, Мирон!

– Может, она не хотела подвергать опасности вашего ребенка? Не руби сгоряча, Димон.

Я затянулся сигаретой и посмотрел Майорову в глаза.

– Я, может, не так долго с Настей был, но успел ее неплохо изучить, Мирон.

Снова затяжка. Сильная, чтобы легкие обожгло. Хотя это нихера не притупит душевной боли. Меня ужасно потряхивало от ненависти к Филатову. Потому что только он мог дойти до такого.

– Что ты имеешь в виду?

– Филатов. Это все он.

Мирон отпил из своей чашки и нахмурился еще больше.

– Настя бы никогда не сделала аборт. Более того, я уверен, если бы ее жизни что‐то угрожало, она бы все равно выбрала малыша. Филатов отправил ее на аборт по своей прихоти.

– Пиздец! Ты сейчас серьезно? Но как же ее чувства? Черт! Да она же его дочь, в конце концов!

– Ты еще не понял? Ему абсолютно плевать на нее. Этот мудак выкрал Настю, заставил ее выйти замуж за Вяземского, а теперь… ― я прикрыл глаза, пытаясь хоть, как‐то сбросить тиски, сковывающие мое горло от ненависти, но ничего не получалось. С каждой минутой становилось только хуже, ― теперь аборт. А я не знаю, где ее искать. Она в беде, Мирон, понимаешь?

Я снова посмотрел в его глаза и затянулся сигаретой.

– Если бы ты ее только видел, если бы… она же не похожа на других. Не вульгарная, не стерва, не истеричка. Она как маленькая девочка, понимаешь? ― я говорил это, представлял ее перед глазами и понимал, что готов расплакаться от боли за нее. И так же готов разорвать на части Филатова и Вяземского. ― Я понятия не имею, что сейчас испытывает женщина, которой лишили счастья. Не мужика. Ее лишили ребенка. Нашего с ней сына или дочери.

– Я, конечно, знал, что люди бывают мерзкие ублюдки, но чтобы настолько. Нам надо ее искать, иначе добром это не кончится.

Потушив окурок, я руками уперся в стол и, склонив голову, прикрыл глаза. Снова в памяти она. Ее боль в глазах, когда я спросил у нее, спала ли она с Тимуром.

«А ты бы предпочел, чтобы он меня изнасиловал, разорвал всю, да? Или ты думаешь, мне принесло удовольствие спать с ним? Мне и этого унижения хватило! ― закричала я и резко его оттолкнула. ― Я грязной себя ощущаю после него! А ты смеешь так себя вести со мной? Да я бы уже в ванной лежала с перерезанными венами. Если бы он посмел так поступить со мной, если бы я сама не отдалась ему. Ненавижу вас, ненавижу!»

– Черт! ― закричал я, ударяя кулаком по столу. ― Он ее там насилует, понимаешь? А я, бл*ть, даже сделать ничего не могу. Они все подчистили, все следы вытерли, чтобы я не нашел их. Да я сдохнуть готов ради нее. Сдохнуть, понимаешь? Я не хочу, чтобы она ощущала сейчас все то, что приходится ощущать. Она там, в лапах ублюдков, страдает от боли. И я уверен, что ей сейчас в сто раз хуже, чем мне. Это ее телом воспользовались и убили ребенка! А эти мрази только и делают, что упиваются счастьем своим!

– Дим, может, все‐таки справка ненастоящая? Тебя позлить?

Я покачала головой зло оскалившись.

– Если бы! Если бы, друг. Только вот, раз они узнали о беременности, значит, точно сделали ей аборт. Вяземский бы не взял Настю с ребенком. Этот подонок специально побольнее бьет. И ее, и меня. Откуда у тебя эта справка?

– По почте прислали. В ящике лежал конверт. Но, естественно, без обратного адреса.

– Значит, специально прислали. Знаешь, чего я боюсь? Что они могли этим не ограничиться.

– Ты про ответ? Думаешь, ей могли тоже что‐то сказать про тебя?

– Я думаю, что не зря меня выбросили за городом в кювет.

Мирон уехал в столицу, оставив меня в поселке у Маши. Признаться честно, оставаться здесь мне не хотелось, но я понимал, что сейчас будет лучше скрываться, чем показать ублюдкам, что я жив. А Майоров попробует организовать тайные поиски, чтобы Филатов не узнал, что его ищут люди. Кто‐то, кроме меня.

Я попросил друга оставить деньги для Маши. Она их брать ни в какую не хотела, но я собирался их оставить ей. По крайней мере за питание. Еще бы заставить себя пожрать.

Вышел на крыльцо и снова прикурил. В голове постоянно крутились мысли о Насте и ее состоянии. Мне сложно было понять, что она чувствует. Если я ненавидел этих придурков и был готов убить собственными руками, то что чувствует она, когда над ней так поиздевались?

Господи, дай мне сил выдержать все это. Дай сил моей Насте. Пусть дождется меня, и я отомщу за нее обязательно. Пусть даже не сомневается в этом. Я буду до последнего искать ее, верить, что мы встретимся. Я не брошу ее там. Не смогу оставить любимую женщину в лапах негодяев. Они ответят за все свои деяния. За каждую ее слезинку, за всю ту боль, что причинили Насте. Я заставлю их умыться собственной кровью. Только бы поскорее найти, где они прячутся.

– Дима, ― услышал позади себя голос Маши.

Она стояла за моей спиной в открытых дверях дома и смотрела на меня взволнованным взглядом.

– Что‐то случилось?

– Возьми куртку, мороз на улице, ― она протянул пуховик, за что я благодарно кивнул. Да уж, соплей мне сейчас точно не надо.

– Спасибо.

– Хотела предложить тебе пообедать. Ты, наверное, несколько дней ничего не ел.

– Аппетита нет, ― буркнул я и отвернулся, снова затягиваясь сигаретой.

– Понимаю. Но тебе для восстановления нужны силы.

– Спасибо за заботу.

– Насколько я понимаю…

– Маш, у меня просьба, в душу ко мне не лезь. Ты очень хорошая девушка и мне помогла очень. Я тебе за это многим обязан, но в душу не лезь. Не до этого мне сейчас.

– Ладно. Обед на столе, если захочешь.

Я кивнул. Черт, только бы не обиделась. Этого я не хочу. Но и разговаривать о личном с чужими людьми, даже если они мне помогли, я все равно не собираюсь. Мне хватает разговоров с Мироном, после которых хочется выпить коньяка и забыться. Только вот я знаю, что никакой алкоголь не поможет утолить душевную боль. Это лишь маскировка, как и с сигаретами.

Тело по-прежнему ужасно болело, а потому как я не мог сейчас уехать из поселка, ничего не оставалось делать, кроме как лежать. И это дико раздражало меня. Бездействие, самое конченое состояние.

Потушив окурок, вернулся в дом.

Маша сидела за столом и, отвернувшись, смотрела в окно.

Мля, вот только этих обид мне не хватало вдобавок ко всему.

Повесил куртку на вешалку и присел рядом с ней, кривясь от боли в теле.

– Маша, прекрати обижаться, ладно? Мне не до этого сейчас.

Она обернулась ко мне, и я заметил в ее глазах слезы. Черт.

– Я на тебя вовсе не обижаюсь. Ты тут ни при чем.

– Что произошло, пока я курил?

Она махнула рукой.

– Это Сашка, ревнивый дурак. Сказал, если я тебя не выгоню, то больше ко мне не придет.

Пф, час от часу не легче.

– Давай я уйду. Только дай Мирону позвоню, он еще недалеко отъехал.

– Нет, что ты. Я не хочу. Вернее, не подумай ничего такого. Возможно, я даже немного воспользуюсь твоим присутствием здесь.

– То есть?

– Сашка очень ревнивый, и порой это выходит за рамки. Он ревнует буквально ко всем и при этом хочет, чтобы я стала его женой. А я так не хочу. Не хочу больше быть с ним.

– Ты его не любишь?

– Он для меня стал другом, но не любимым мужчиной. Слишком большое давление с его стороны.

– Я понял.

– И потому, если ты останешься еще на какое‐то время, он просто не придет ко мне.

– Не очень бы хотелось, чтобы из‐за меня…

– Это не из‐за тебя, ― поспешила заверить Маша, положив руку на мое запястье.

– Я пробуду еще несколько дней, а дальше буду решать. Мне не в удовольствие валяться в кровати и бездействовать.

– Но ты же в таком состоянии, что-то не просто бездельничество.

– Мне плевать на мое состояние, Маш. Есть кое‐что поважнее. Спасибо тебе за все, я пойду в комнату.

– Конечно.

Да уж, когда у тебя все херово, тебе кажется, почему все не как у людей. Почему не живется спокойно, пришел с работы, дома любимая ждет. Улыбается тебе и обнимает, целует. Но нет, все дерьмо мира навалилось именно на тебя. А потом встречаешь таких людей, как Маша, и понимаешь, что нет, какая‐то часть гадости отправилась к другому человеку.

Девчонку тоже жалко. Видно, что хорошая, а в личной жизни не везет. Глаза у нее грустные.

От этой мысли снова подумал о Насте и вспомнил ее глаза в тот вечер, когда я забрал ее у подъезда. Она тоже была грустная и отчаянная. Один взгляд кричал о том, что ее судьба предрешена. Бл*ть, почему мы тогда не сбежали в другую страну? Почему я не увез ее подальше от тех сук? Возможно, мы могли избежать всего этого… И тогда Настя не чувствовала бы этой боли, не страдала бы от рук собственного отца.

Ее глаза…

Заберу и больше никогда не позволю ей грустить. Сделаю все, чтобы она снова была счастлива. Хотя я даже боюсь представить, какой тяжелый путь нам нужно будет пройти, чтобы наконец‐то стать счастливыми. Тем более после того, как нас лишили ребенка.

Громкий удар во входную дверь, и крик испуганной Маши заставил меня напрячься. Я, не обращая внимания на боль, как можно быстрее поднялся с кровати и, выйдя на кухню, заметил испуганную девушку.

Черт, надеюсь, это не по мою душу!

– Иди в самую дальнюю комнату и никому не открывай.

– Но как же…

– Иди, ― рявкнул я, одарив ее гневным взглядом.

Еще не хватало, чтобы она пострадала из‐за меня. Мало мне других проблем!

Маша неуверенно кивнула и на дрожащих ногах пошла в другую комнату. Я дождался, когда она исчезнет из виду, и рывком открыл входную дверь. Большой кулак мгновенно пришелся мне по скуле.

Да твою же мать!

В глазах потемнело, по всей видимости, отголоски прошлых ушибов. И потому мне стало не по себе. Голова закружилась, и я не мог увидеть, кто передо мной стоит. Но я был уверен, что эти мудаки меня нашли и пришли добить. Боятся, что я могу помешать их планам?

– Запомни. Чужое трогать нельзя!