Глава 13

Я поморщился от боли и чертыхнулся, не понимая, какого хера этот дурак от меня хочет?

– Саша, ты головой приложился, что ли?

Я хоть и не видел его ни разу, но вот голос хорошо запомнил. И теперь знал наверняка, что это парень Маши. Приревновал, придурочный?

– Выметайся из этого дома. Скажи спасибо, что подохнуть не дали, и проваливай. Не надо трогать мою женщину.

– Саша? ― услышал голос Маши. Не послушала меня, вышла из комнаты. ― Ты совсем уже рехнулся от своей ревности? Ты что творишь, дурак? Зачем ты бьешь его? Он и так травмирован!

– Что ты говоришь? Травмирован? Ты уже защищаешь своего любовника?

– Саша, знаешь что…

Мне надоело это слушать, тем более в адрес Маши, которая всего лишь проявляла ко мне заботу. Оскорбления Саши были абсолютно беспочвенными.

– Ты идиот, Саша, ― произнес я, наконец‐то придя в себя. ― И знаешь, что я хочу сказать?

– Мне плевать, что ты хочешь сказать.

– А мне плевать, что тебе плевать. Если ты любишь Машу, то должен научиться ее уважать. Ревновать может каждый мужик, но это должно быть всегда в меру и чтобы женщине твоей было приятно! А то, что творишь ты, только подстегивает ее к уходу. Пойми ты своими мозгами, на женщину нельзя давить! И не ударю я тебя сейчас только потому, что вы меня спасли от смерти. Но знай, если ты еще раз посмеешь так разговаривать с Машей, а я об этом узнаю, тебе не поздоровится.

Я развернулся под недоуменные взгляды, схватил куртку и вышел на улицу.

– Саш, уходи, ― услышал я за спиной и громко захлопнул дверь.

Достали бить меня по морде.

Подкурил сигарету и затянулся. Все это достало. Хочу к ней, к своей маленькой девочке, хочу, чтобы она прижалась к моей груди и тихо заснула. А я бы гладил ее по голове, вырисовывал узоры пальцами на ее спине и вдыхал любимый аромат ее волос.

Бл*ть!

Дверь стукнула, открывшись, и тут же захлопнулась.

Я слегка обернулся посмотреть на злого Сашу, который, тоже достав сигарету, прикурил. Я не собирался завязывать разговор, но парень решил иначе.

– Зачем она тебе? ― я нахмурился, не сразу понимая его слова. ― Машка из деревни, я люблю ее. Ты уедешь и забудешь, а она страдать будет.

Медленно повернув голову, я сделал очередную затяжку и тут же покачал головой.

– Вроде взрослый, умный парень, но так и хочется назвать тебя тупым.

– Слышишь, ты!

– Я‐то слышу, а вот ты нет? Я так понимаю, ты спортсмен местный?

– Ну, и?

– По тебе видно. Отбитый немного. А женщину тоже бьешь?

– Машку, что ли? Так она мелкая девчонка, как ее ударить можно? Я только мужику жбан пробить могу.

– Это радует. А Машку свою люби, она у тебя хорошая, добрая. Только из‐за тебя может стать загнанной ланью.

– Это как?

– Это так! Ты своими скандалами и беспочвенными обвинениями ее до истерики доведешь. Она нервничать постоянно будет. А еще человек перестает любить того, кто постоянно что‐то ему предъявляет и в чем‐то обвиняет. Задумайся об этом. Задумайся, через сколько твоя возлюбленная тебя возненавидит за твои издевательства. И поверь, душевная боль, она куда больнее физической. Не допускай ни того, ни другого.

– Не могу понять, ты что, философ?

Я потушил окурок в железной банке и, обернувшись к Саше, едва слышно хмыкнул.

– Я просто люблю свою женщину. А Маша твоя мне не нужна.

Я вернулся в свою комнату. Мало мне своих проблем, так еще тот отбитый мозги клюет. Надеюсь, что он поймет мои слова, переосмыслит свое поведение и прибежит к девушке с извинениями.

Какие же люди глупые бывают и не понимают своего счастья. Я бы сейчас все отдал, только бы подойти к Насте и окунуться в ее тепло. Обнять, прижать к себе и сказать, что мне кроме нее никто не нужен.

Почему я так долго тупил, почему раньше не понял, что она несчастлива. Я бы мог ее увезти, и сейчас мы были бы счастливы с ней. А я по своей глупости боялся подойти к ней, боялся, что причиню боль, и сам все время развлекался с бабами, только бы о Насте не думать. Это было моей главной ошибкой, которую я не знаю, как исправить. Чтобы я ни делал теперь, самым главным остается найти ее. Найти и вернуть! И я должен это сделать, иначе она останется несчастной на всю жизнь, а я попросту сдохну без нее.

Кто мог подумать, что наш счастливый Новый год превратится в такой ад. А говорили, что как встретишь год, так его и проведешь. Наивная херня, в которую верят только подростки и влюбленные девчонки. Если бы это было так, мы бы сейчас с Настей были вместе, лежали в одной кровати и наслаждались друг другом. Я бы любовался ее улыбкой и каждый день благодарил Бога за то, что она рядом. А что вместо этого? Она в руках убийц, страдает и не знает, выберется ли от них вообще. Она не знает, ищу ли я ее. Не знает, что мне так же больно сейчас, как и ей. Мы вместе лишились нашего ребенка, и я заставлю Филатова с Вяземским жрать уголь за эту трагедию в наших жизнях. Это будет самое мягкое наказание для них. А простой смертью им умереть я не позволю. Я сам лично хочу, чтобы и Настя получала удовольствие, глядя, как эти две твари будут сдыхать. Как они будут страдать, мучиться перед смертью. Я отомщу за нее и за нашего ребенка. И никто не посмеет мне помешать.

Смерть ребенка не прощается.

И пусть кто‐то скажет, что я не прав. Мне плевать. Я выпущу кишки каждого из ублюдков, кто посмел тронуть мою семью! Мою женщину! А Настя моя женщина, и это значит, что за нее будет жестокая месть.

Что я ненавидел, так это ждать. Ждать, что однажды все изменится. Нихера это было не так. Бездействие побуждает к нулевому результату. Но в данном случае любое действие приносило такой же эффект. Мирон не смог выйти на след. А мое восстановление лишь давило мне на нервы, и спустя четыре дня я уже с претензией к другу заставил его забрать меня. По крайней мере лежать и смотреть в одну точку больше не имело никакого смысла. Наверняка эти твари думают, что я умер. Пусть думают, так даже лучше.

– Ты уверен, что тебе в городе будет лучше? ― спросил Мирон, припарковавшись в моем квартале.

Я попросил его высадить меня возле одного из магазинов.

– Мне будет лучше там, где Настя, Мирон.

– Я понимаю тебя. Мы делаем все возможное.

– Я знаю. Эти ублюдки хорошо замели следы. Только вот я скоро чокнусь оттого, что не могу ей помочь.

– Мы не оставим это дело просто так.

– У твоих ментов тоже нет информации?

– Нет. Они продолжают настаивать на официальном розыске. Но я, как и ты, против. Это только усугубит ситуацию.

– Боюсь, узнай они, что я жив, еще больше навредят Насте, ― произнес я и, опустив стекло на окне, прикурил.

– Ты прав. Если тогда они выбросили тебя в кювет умирать, значит, и ей сказали, что ты мертв. А узнай сейчас о твоем воскрешении, могут только хуже сделать. Кстати, как ты думаешь, они могут следить за твоим домом?

Я затянулся сигаретой и внимательным взглядом посмотрел на Мирона. Он прав, такое тоже может быть.

– Капюшон надень. От этих мразей можно ожидать чего угодно.

Я кивнул.

– И сразу проверь квартиру на прослушку и камеры. Мало ли решили следить за тобой и квартирой.

– Проверю. Ты езжай. Как будет что известно, позвоню.

– Без меня ничего не предпринимай.

– Спасибо, друг, ― пожал его руку и вышел из авто.

Я еще постоял некоторое время на месте, наблюдая за машиной Майорова. Докурил сигарету и, потушив окурок в урне, пошел к магазину. Как ни крути, а немного продуктов мне не помешает.

Поднимаясь по ступеням боковым зрением, заметил девочку. Ей на вид года четыре, если не меньше. Она сидела на парапете и болтала ногами в воздухе. Меня удивило, что она на улице одна, но я подумал, что девочка может ждать маму из магазина. Мало ли что та могла забыть купить. Но вообще я бы не был таким беспечным.

Только вот дальше случился не очень приятный момент.

Когда я вышел с пакетами из магазина, девочка все еще сидела на парапете. И тут до меня дошло, что на улице мороз, малышка сидит на холодном железе, нос и руки красные. У нее даже перчаток нет. Что‐то здесь неладное.

– Привет, ― произнес я, подойдя к ребенку.

Девочка подняла голову и грустным взглядом посмотрела мне в глаза.

– Привет. А ты мой папа? ― произнесла она, не выговаривая некоторые буквы.

Вопрос в лоб. И что нужно отвечать ребенку? У меня даже опыта общения с детьми нет.

– Нет, малышка. Я не твой папа, ― кстати, вопрос очень странный. ― Ты не знаешь своего папу?

– Нет. Мама сказала, чтобы я сидела ждала папу, потому что я ей надоела и мешаю отдыхать.

Я нахмурился. Это правда, или у меня галлюцинации на фоне стресса?

– Твоя мама так сказала?

– Да.

– А она не сказала, когда придет папа?

– Нет. Она не знает, кто он.

– Зашибись.

Я осмотрелся по сторонам и нахмурился. Черт, малышка совсем замерзла. Сколько же она здесь просидела?

Я достал из кармана телефон, который мне привез Мирон, и тут же набрал номер полиции.

– Супермаркет по Сагайдачного, двести шестьдесят семь. Сидит на улице больше часа девочка лет четырех. Говорит, что ее мама бросила.

– Оставайтесь на месте. Сейчас подъедет наряд.

Я сбросил вызов и присел на корточки рядом с девочкой.

– Меня заберут в полицию, да? ― я не знал, что ей говорить, потому что никогда не думал, что могу оказаться в подобной ситуации.

– Ты замерзла?

– Замерзла.

– Давай тебе чай купим. А есть хочешь?

Девочка кивнула и склонила голову. Я заметил, что ее подбородок дрожал, и внутри меня вспыхнул гнев. Что же за тварь бросила такое чудо? Безжалостное существо?!

– Хочу есть. Я сегодня еще ничего не ела.

– Я понял. Скажи, как тебя зовут?

– Юля.

– Юля. А меня зовут дядя Дима, ― я протянул ей свободную руку и пожал ее маленькую ручку. Она ледяная. ― Давай так, сейчас приедут дяди из полиции, а мы пока что пойдем в магазин. Поешь и попьешь чая.

– А у меня нет денежек, дядя Дима.

– И не надо. Я тебя угощаю. Договорились?

– Да, ― кивнула Юля, продолжая держать руку в моей ладони.

– Спрыгивай, и пойдем. Иначе ты заболеешь.

Мы прошли в магазин. И хоть я понимал, что здесь не лучшее место для ребенка, но уходить с места «преступления» мы не могли.

В автомате я взял для Юли стакан чая, а в магазине купил булочки. Понимаю, что лучше было бы супа поесть или что‐то вроде того, но магазин не кафе, здесь сложно что‐то выбрать готовое.

– Мужчина, у нас здесь не столовая, ― услышал голос охранника и нахмурился.

Только ты меня не зли, мужик.

Юля сидела на столе для сумок и с удовольствием уплетала булку с сахаром. Я придерживал ее чай.

– Я вижу, что у вас здесь не столовая. Но эта девочка, оставленная мамой, нуждается в помощи. Она замерзла. Мы ждем полицию.

– Мама оставила? Я понял, ― буркнул мужик и вернулся на свое место.

– Дядя Дима, а вы же не отдадите меня полицейским?

– Малышка, я не знаю, что делают в таких ситуациях. Мне сложно тебе обещать что‐либо.

Госслужащие приехали, как раз когда Юля доела одну булочку. Забрала из моих рук чай и, болтая ножками, грела о стакан свои маленькие пальчики.

Внутри меня все бунтовало. Как мать могла так поступить? Предать своего ребенка? Куда ей идти?

Идиотка!

После долгого разговора с сотрудниками полиции к нам подъехали несколько женщин из соц. службы и какой‐то там депутат. Хер его знает кто он. Единственное, что меня беспокоило, ― состояние Юли. В ее глазах поселился страх. Только что я мог поделать? Как мог помочь? Я для нее абсолютно чужой человек.

– Мы забираем девочку в дом малютки до выяснения обстоятельств.

Черт. Ну, конечно, а куда же еще ее?

– Вы будете искать мать?

– Да. Благо ребенок смышленый, знает и имя, и фамилию матери.

Я кивнул. Посмотрел на Юлю и едва заметно покачал головой.

Не хотел, чтобы она плакала.

– Иди сюда, ― негромко произнес и присел на корточки.

Юля подошла ко мне. Я протянул руки ладонями вверх, и она снова вложила в них свои пальчики.

– Я обязательно к тебе приеду. Хочешь?

– Не отдавай меня им, дядя Дима?

По ее щеке скатилась слеза.

– Я не могу сейчас. Так надо, малышка. Но я приеду, обещаю.

– А меня будут обижать?

– Если кто посмеет, я оторву им уши. Не плачь, крошка. Я не дам тебя в обиду.

Она кивнула, а я пальцами вытер слезы с ее щек.

Юля порывисто обняла меня и, достав из курточки маленького ангелочка, такие, наверное, в киндере попадаются, протянула его мне.

– Эта игрушка мне очень дорога. Это все, что у меня есть. Когда придешь за мной, отдашь. А пока что пусть побудет у тебя.

Клянусь, я едва не заплакал.

Кивнул и взял из ее ладошки маленького ангелочка.

– Я приду, обещаю.

Я стоял смотрел как уводят от меня Юлю, и душа разрывалась на части. Ребенок при живой‐то матери в дом малютки попал. Что бл*ть с этим миром не так? Что не так?

Когда девочка сидела в машине на заднем сидении у окна, я заметил новый поток ее слез. Не сдержался и просто отвернулся.

Я не оставлю тебя, малышка. Не оставлю.