Глава 18

– Папочка, ― именно так Юля называла меня уже несколько месяцев по ее же просьбе, ― так ты не проведешь этот вечер со мной?

– Малышка, мне сейчас по делам нужно ехать, а как приеду, мы с тобой поиграем во что захочешь. Ладно?

Юля кивнула, но я заметил в ее глазах грусть. Черт, вот этого мне меньше всего хочется. Когда я забирал ее из дома малютки ― понимал всю степень ответственности, и потому не жаловался. Ребенок хочет внимания, и это вполне нормальная реакция. Тем более с утра я обещал, что сегодня мы с Юлей проведем вечер вместе. Так было не всегда, потому что у меня порой имелись и свои личные дела, и она всегда понимала. А сегодня звонок Мирона заставил изменить планы. Обычно я старался ни на что не отвлекаться, если обещал вечер дочери, но то, что я узнал сегодня, не мог проигнорировать.

Неужели мама Насти действительно жива?

– Юлька, правда, не обижайся. У меня очень важное дело, оно касается моей Насти.

– Правда? ― малышка посмотрела на меня прищурившись.

– Я тебе когда‐то врал?

– Ладно. Тогда с тебя пицца.

– Договорились, ― глянул на нее в зеркало заднего вида и улыбнулся. Обожал, когда малышка улыбалась. На душе легче становилось.

По дороге домой позвонил Наташе, няне, которой я безоговорочно доверял свою девочку. Попросил ее подъехать в течение получаса, благо от города мы жили недалеко, а все расходы, касающиеся дороги к нам или еды во время работы, я брал на себя. Наташа заверила, что сможет подъехать быстрее, и именно за это я ее и уважал. Она получает хорошие деньги за свою работу.

Юля смотрела в окно. Она часто так делала, любуясь здешними красотами. Я улыбнулся и вспомнил, как она просила разрешения называть меня папой. Какой невероятный прилив тепла я получил вместе с ее просьбой.

«Дядя Дима, а можно я у тебя кое‐что спрошу? ― поинтересовалась Юля, прибежав из детской и забравшись с ножками на диван.

― Спроси, конечно, ― я выключил телевизор и повернулся к ребенку.

― Я у тебя уже сколько живу?

― Больше двух месяцев.

― Вооот, это же уже не мало, верно?

― Ну нормально, да. Почему ты спрашиваешь? Тебе здесь не комфортно?

― Нет, что ты, ― хохотнула и отмахнулась рукой, ― как здесь может быть не комфортно? Тепло, сыто, и ты меня любишь. А я люблю тебя.

― Иди ко мне, ― я расправил руки и тут же захватил ее в свои объятия, ― ты моя жизнь, Юлька.

― Если это так, дядя Дима, можно я буду называть тебя папой?

Внутри все сжалось от нежности к этой малышке. Захотелось обнять ее еще крепче и выразить всю степень своих чувств к этому ребенку. Я часто представлял, что могут чувствовать родители по отношению к своему чаду, но ощутить в реале это куда приятнее. Эту маленькую девочку хочется защитить от всего мира, закрыть своей спиной и никому не позволять прикасаться. Этот ребенок должен быть самым счастливым малышом на свете. И разве я могу ей запретить называть меня папой? Это же так здорово ― быть отцом для нее, быть тем, кому она доверяет.

Я улыбнулся и заглянул в ее дивные глазенки, в которых читалось волнение от ожидания моего ответа.

― Я буду с радостью носить звание отца. И тоже хочу, чтобы ты стала моей настоящей дочкой.

― Я буду самой послушной дочкой для тебя, ― выдохнула она и носом уткнулась мне в шею».

Это те воспоминания, которые навсегда останутся в моей памяти.

Завел Юлю в дом, решая выпить кофе в ожидании Наташи. Но только прошел на кухню, как услышал из гостиной счастливый детский визг.

– Наташа приехала! ― закричала Юлька, выбегая к ней на встречу.

Ну что же, без кофе обойдусь. Нужно поторопиться к Майорову.

– Привет, Наташ.

– Привет, ― кивнула девушка, поднимая на руки Юлю.

– Пару часов посидишь с малышкой. У меня срочные дела появились.

– Конечно. Не переживай, сколько надо, столько и буду с Юлей.

– Спасибо, ― кивнул ей и перехватил ребенка, ― пиццу с чем привезти?

– С моими любимыми колбасками.

– А еще?

– А еще… ― она приложила пальчик к губе и задумалась. ― С ветчиной и грибами.

– Договорились, ― чмокнул и поставил на пол. ― А тебе, Наташ?

– Я то же самое, что и Юля.

– Тогда до вечера.

– До вечера, папуль.

– Ну что, Юль, пойдем ужинать?

– Давай посмотрим, что у нас есть.

Я улыбнулся и пошел в прихожую за курткой.

Готовая еда у нас всегда стояла в холодильнике. Я сам готовил и ничего постыдного в этом не видел. К тому же ребенку нужно хорошо питаться, а пицца в нашем доме редкость. Как ни крути, я не считал это нормальным питанием. Иногда побаловать ребенка можно, а вот забивать его желудок сухим я был не намерен. А вот что меня ужасно радовало, что Юлька любит суп с фрикадельками. Даже меня мама учила, что раз в день надо обязательно есть жидкое.

Как же я рад, что у меня растет такая смышленая девочка. А мои чувства к ней ― это очередное доказательство, что не бывает чужих детей.

Через полчаса притормозил около офиса Майорова. На улице уже стемнело, хотя и было только шесть часов вечера. Осень нынче наступила быстро.

Курить я таки бросил. Хотя иногда и возникало желание затянуться сигаретой, но я обрубал эту мысль на корню. Нехер вонять сигаретами перед Юлей.

Постучал пальцами по рулю и, вздохнув, пошел к Мирону. Друг ожидал меня в своем кабинете.

– Приветствую, ― произнес я и застыл в ступоре.

Майоров находился в кабинете не один. У меня перед глазами словно воспоминания прошлого. Настя. Точнее, ее копия.

– Здравствуйте, Дмитрий.

– Этого не может быть.

В кресле напротив Мирона и глядя на меня сидела мама Насти. Вера Павловна?

– Вы удивлены, я понимаю.

– Настя думает, что вы мертвы.

– Я знаю, ― кивнула женщина, опустив грустный взгляд на свои руки, ― я знаю, что моя девочка в беде.

Я прошел по кабинету и присел в свободное кресло напротив женщины. Поверить не могу, мама Насти…

– Мне предстоит вам кое‐что рассказать.

– Вера Павловна, может, чаю? У нас есть с мятой, ― предложил Мирон, заметив нервное состояние женщины.

– Спасибо.

– Настя, сделай, пожалуйста, чай с мятой и два кофе.

– Хорошо, Мирон Викторович. Пять минут.

Когда Майоров обращался к своей секретарше, у меня все внутренности в тугой узел сжимались. Мне постоянно казалось, что сейчас в кабинет зайдет моя Настя. Зайдет с подносом и, как всегда, будет игнорировать меня, как это случалось в офисе Морозова. Тогда она меня остерегалась, потому что я был конченым бабником. И осознал все слишком поздно.

Увы, когда дверь открылась, в кабинет зашла не моя Настя. Я только с интересом наблюдал, как на нее смотрит Майоров. Кажется, он готов сожрать свою секретаршу одним только взглядом. А вот она… хм, интересно. Она проявляет профессиональную этику, либо же обижена на что‐то. Забавная парочка.

– Вера Павловна, скажите, о чем вы хотели нам сообщить? ― первым завел разговор Мирон, посмотрев на взволнованную женщину.

Я отпил кофе, не сводя с нее взгляд. Как же они похожи. Просто невероятно.

Сейчас у меня впервые за долгое время возникло желание напиться.

Черт! Почему, почему Настя не рядом?

– Мне непросто говорить…

– Простите, перебью вас, ― извинился Мирон и тут же обратился ко мне: ― Дим, я попросил Веру Павловну вернуться. Я сказал, что вы с Настей были в отношениях.

Я кивнул. Ключевое слово «были».

– Вера Павловна, это тот самый Дмитрий.

– Значит, вот кого по-настоящему любит моя дочка, ― все с той же грустью произнесла она, подняв на меня взгляд. ― Вы точно ее типаж, я знаю.

– Настя ваша копия.

– Да, так и есть. Моя девочка, я боюсь представить, как ей сейчас страшно.

– Значит, вы знаете?

– Знаю. Я еще была «жива», Сергей говорил мне о подобном. Вы думаете, почему он убрал меня со своего пути? Я была против замужества дочери ради выгоды. Мне важно только ее счастье. Она всю жизнь была моим светом, моей радостью. Я так сильно ее люблю. А он… он разрушил все.

– Вера Павловна, скажите, когда все начало разрушаться? Настя рассказывала, что, пока вы были живы, все было иначе.

– Я бы могла сказать, что это так. Но мы никогда не показывали дочери обратную сторону. Сергей никогда не был святым. Только мне казалось, что он любит Настю. Но все на самом деле иначе. При первом же удобном случае он решил ее продать. Сволочь. Как же я его ненавижу, ― в сердцах высказалась Вера Павловна, кулаками ударив по столу.

– Вяземский сам предложил свою помощь взамен на вашу дочь?

– Вяземский? ― удивленно переспросила она, посмотрев на меня с недоумением. ― А кто это?

– То есть? Вы хотите сказать, что Филатов собирался отдать дочь замуж за другого человека?

– Да. За Журавлева. Он тоже владеет бизнесом и достаточно успешным. Только вот ему больше лет, чем мне. Оттуда все и пошло. Я высказала свое мнение, а Сергей решил, что я буду только мешать. Пригрозив навредить дочери, отправил меня заграницу, Насте сказал, что я умерла от сердечного приступа. Моя девочка тогда отдыхала на островах и ни о чем не догадывалась. Якобы и похороны быстро организовали, а когда она приехала, меня уже и след простыл.

– Вам живой поставили памятник на кладбище?

– Да. Вы не представляете, как мне больно все эти годы.

Если больно мне, то что должна ощущать мать Насти?

– Вы сказали, Вяземский? Кто он? Разве Настя вышла замуж не за Журавлева?

– Нет, она вышла замуж за Тимура Вяземского. Тоже один богатенький Буратино. Только вот Настя его не любит.

– Скажите, как я могу ее найти?

Я на миг прикрыл глаза и вдохнул через зубы и так же резко выдохнул.

– Если бы я только знал. Больше полугода прошло, а наши поиски безрезультатны. И у нас даже нет зацепки. Где бы мы ни искали. Филатов с Вяземским хорошо затирают следы. Я только не понимаю, почему Тимур так вцепился в Настю? С Филатовым все ясно, ему деньги для спасения бизнеса нужны. Но Тимур…

– Дим, а ты не думал, что Вяземский мог быть безответно влюблен в Настю? Оттуда и такие прятки. Чтобы ты не смог ее похитить.

Я едва не выругался. Снова вздохнул громко, ощущая, как черная пелена поглощает мою душу, сжимает в тиски и резко разрывает на части. Как же больно, черт возьми. Как же больно.

– Эти подонки не знают, что такое любовь. Понимаешь?

– Дмитрий, я, конечно, понимаю, что Сергей он… сволочь, но почему вы так и об этом Тимуре говорите? Есть что‐то еще? ― с удивлением уточнила Вера Павловна, а я, сжав переносицу, едва заметно кивнул.

Скрывать нет смысла, только вот… Бл*ть, как же все это надоело. Почему из‐за мразей страдают невинные люди?

– Самое ужасное, что Настя наверняка думает, что Дима мертв. И она понимает, что вырвать ее из лап злодеев некому, ― спас ситуацию Мирон, за что я был ему крайне благодарен.

Не знаю я, как Вера Павловна отреагирует на аборт дочери, сделанный по желанию ее же отца. Черт! Каждый раз, вспоминая это, перед глазами сгущается тьма.

– Да. Это мы предполагаем. Потому что Филатов и его люди меня избили и выкинули за городом. Я уверен, что это не просто так.

– Господи, с каким же извергом я жила… Как он может так поступать?

– Скажите, если вы знали о его характере, почему не ушли от него?

– Он бы забрал мою девочку. А я не могла себе этого позволить.

– А в итоге так и вышло, ― задумчиво произнес я, понимая, что как ни крути, а Филатов лишил мать ребенка.

Сгоришь в аду, гнида.

После долгого разговора было решено забрать Веру Павловну ко мне домой. Идти в этом городе ей некуда, да и у меня куда безопаснее будет. Потому что Филатов мог даже сейчас отслеживать ее. И если он узнает, что жена ослушалась и вернулась в страну, тогда разгневается еще больше.

– Мы сейчас заедем ко мне на квартиру. Нужно забрать кое‐какие вещи, а потом поедем за город. Меня там дочка ждет. Она вам обрадуется.

– Спасибо вам, Дима. Вы хороший человек, и мне жаль…

– Вера Павловна, я прошу, не надо. Мы же с вами знаем, что Настя вернется. Ну не могут они вечно прятать ее. Не могут! ― прорычал я, паркуя автомобиль около своего подъезда.

На улице спустился ливень. Октябрь в этом году проливной.

Мое внимание привлекла странная фигура у подъезда под навесом. Я включил «дворники», пытаясь сквозь мокрое окно разглядеть, кто привлек мое внимание. Но ливень был слишком сильный, и понять что‐либо, да еще в темноте, было практически нереально.

Что‐то изнутри начало грызть меня, какой‐то червячок точил зубы о мои нервы. Но я тут же попытался прогнать эти мысли. Показалось.

– Подождите, я быстро.

Вышел из машины и скорее побежал под навес, даже не пытаясь укрыться от проливного дождя. Схватился за ручку на двери и замер. Медленно повернул голову, мое тело и душу словно током прошибло. Я резко одернул руку.

Что, бл*ть, все это значит?