Глава 20

Сердце пронзило болью, когда я понял, что на земле сидит Настя. Я резко опустился перед ней и ошарашенными глазами рассматривал ее лицо.

– Девочка… Девочка моя.

Кажется, она не понимала, что перед ней нахожусь я. Ее взгляд неосознанный, лицо все в синяках, а руки… черт возьми!

Я подхватил ее на руки и быстрым шагом направился к машине. Вера Павловна вовремя открыла двери, и я уложил Настю на заднее сидение, как раз головой на колени к матери.

– Настя? Моя доченька! Господи, Настя!

Я закрыл двери и, обогнув машину, уселся за руль. Насквозь промок. Но похер. Сейчас важно скорее показать Настю врачу.

– Как же так? Настенька…

– Вера Павловна, ее нужно показать врачу.

– Не надо, я сама. Я сама врач, Дмитрий.

Я оглянулся и кивнул, а затем перевел взгляд на Настю.

Бл*ть, как же больно на нее смотреть! Что эти ублюдки сделали с ней?

– Настенька, доченька, ты меня слышишь? Настя, родная, ответь мне. Прошу, не молчи, любимая моя, ― заплакала Вера Павловна, а я, крепко сжимая руль, вырулил на дорогу в сторону дома.

Поверить не могу, что это произошло. Настя в моих руках. Господи…

– Мама? ― услышал дрожащий голос и крепко стиснул зубы.

Кровь хлынула в виски, и пульс набатом стучал в ушах, крича о том, что я должен поторопиться. У нас нет ни минуты лишней, я не могу рисковать своей девочкой, ее срочно нужно осмотреть.

– Мама, я в раю?

– Доченька.

– Ты же хорошая, ты только в рай могла попасть. Значит, и я с тобой, мамочка. Я так скучала по тебе.

– Настенька, я рядом, слышишь? Теперь всегда буду рядом, милая моя девочка. Моя маленькая доченька.

Внутри все сжималось от боли. Глядя на Настю, сложно представить, что ей пришлось пережить в доме с тем ублюдком. Что она чувствовала каждый раз, просыпаясь и понимая, что с новым днем не наступила новая жизнь. А черные будни, которые превратились в сущий ад из‐за собственного отца, кажется, никогда не закончатся. Что ей приходилось переживать, когда она ложилась в постель к Тимуру и вынуждена была…

Черт! Я убью его. Убью Тимура и Филатова!

– Мама, а Дима?

Душу полоснуло огнем.

– Дима тоже с нами, Настя. Он здесь.

– Значит, значит, Филатов его убил.

– Нееет, Настя, Нееет, мы живы все. Слышишь? Мы живы!

После того, как я убью этих мразей, в рай точно не попаду. Ну и ладно. Главное ― отомстить за все страдания, что пришлось пережить моей девочке. Так просто я это не оставлю. И не позволю, чтобы две гниды спокойно жили на земле, по которой ходит моя Настя с израненной душой.

Из‐за того что дождь только усиливался, ехать пришлось очень долго, и меня это злило. Настя молчала, и я очень переживал за ее состояние. Главное, чтобы никаких переломов не было. Но на первый взгляд Вера Павловна сказала, что в принципе девочка цела. А вот остальное. Все эти раны и синяки на лице, шее. И это я еще не видел, что с ее телом! Бл*ть!

– Она спит, Дмитрий. Не волнуйтесь.

– Было бы так легко, ― прохрипел я, останавливаясь у ворот и ожидая, когда те откроются.

– Главное, она с нами.

Я кивнул.

Припарковавшись во дворе, я понес Настю в дом. Вера Павловна помогала мне с дверями. Мимо удивленной Наташи и Юли я шел в свою комнату.

– Папа? А кто эта тетя?

– Позже, малышка. Подожди меня здесь.

Вера Павловна открыла двери в комнату, и я наконец‐то уложил Настю на кровать. Она что‐то простонала, а я принялся медленно стягивать с нее куртку. Мама сняла обувь.

– Она вся промокла.

– Нужно снять с нее мокрые вещи и закутать в одеяло, ― отметил я, неотрывно глядя в ее лицо.

Ни на секунду не забывал, как она выглядит. Все такая же красивая, нежная, но такая израненная.

Над моей хрупкой девочкой издевались.

– Приподними ее, ― попросила Вера Павловна, и я осторожно поднял Настю.

Мама сняла с нее толстовку и охнула, когда увидела тело в синяках. Я на миг зажмурился и попытался взять себя в руки. Но, черт, как же это сложно, когда на твоей любимой женщине куча ушибов и ссадин. На этом нежном молочном теле.

Твою мать!

– Ироды, что же они наделали, ― прошептала Вера Павловна, касаясь тела дочери. ― Что ей пришлось пережить?

Она стянула по ногам штаны, и там тоже было все в синяках. Меня так и рвало на части. Хотелось немедленно поехать к Вяземскому и разбить ему морду.

Ничего, гнида, я тебе обещал интересную смерть, ты ее получишь.

– Принеси миску с теплой водой и полотенце. А еще перекись и мази, что есть.

Я кивнул и быстро сбежал вниз. На кухне у меня была аптечка с лекарствами, и там точно что‐то должно быть.

– Папочка, а еще нельзя? ― услышал со стороны гостиной голос Юли и остановился, глянув на нее.

– Что, милая? Что нельзя?

Она подошла ко мне, и я присел на корточки, чтобы быть с ней на уровне.

– Нельзя спрашивать, кто та тетя?

– Тетя… Юль, это моя Настя.

– Ух ты, она вернулась. А что с ней?

– Ей плохо. Мне срочно нужно бежать. Побудешь с Наташей?

– Конечно, пап, ― кивнула малышка и, поцеловав меня, побежала к няне.

– Наташ…

– Я буду здесь сколько понадобится. Не волнуйся.

– Спасибо, ― я забрал с кухни все лекарства, что у меня были, и прихватил с собой миску.

Сейчас главное ― привести в чувства Настю. Узнать у нее, как она себя чувствует, и, возможно, ей нужен более детальный осмотр в больнице. Только бы никаких переломов, Господи.

Вернулся в комнату. Вера Павловна осторожно прощупывала тело Насти на предмет внутренних переломов. Я в ванной набрал воды и, прихватив полотенце, оставил все на тумбочке.

– Вроде цела. Смочи полотенце.

Я принялся выполнять просьбу Веры Павловны, а сам в это время смотрел на Настю. Ее губы дрогнули, но она так ничего и не сказала.

– Не переживай, сынок. С ней все будет хорошо.

Я подал мокрое полотенце, и мама принялась осторожно вытирать руки дочери.

– Я только понять не могу, откуда на ней эта кровь.

– Это не ее?

– Нет. Губа, конечно, разбита, но руки слишком испачканы.

Это было странно. Что еще могло произойти? Могла ли Настя ранить Тимура? Это мы можем узнать только у самой Насти.

Вера Павловна быстро и аккуратно обтерла влажным полотенцем ее тело, после чего сразу же укутала в теплое одеяло.

– Главное, чтобы не заболела. Только этого нам не хватало, ― отметила женщина, с болью в глазах смотря на дочь. ― Я боюсь представить, что она пережила.

– Вяземский мне нужен живой.

– Дмитрий, ― Вера Павловна посмотрела на меня и, вздохнув, поднялась с кровати. ― Дима, только не убивай никого. Не бери грех на душу.

– А тут, Вера Павловна, как получится, ― произнес я, взяв ее за плечи и смотря в глаза.

– Мы нужны нашей девочке. У меня сердце кровью обливается оттого, что это сотворил ее отец. Я так виновата перед дочерью.

– Вашей вины здесь нет.

Я видел, как ей больно, и ничего не мог с этим поделать. Слишком много пережито, чтобы спокойно реагировать на сложившуюся ситуацию.

– Вера Павловна, побудьте с Настей? Мне надо сделать один звонок и поговорить с дочкой.

– Конечно.

Я кивнул ей и, бросив взгляд на Настю, отошел к двери.

– Дима?

– Да?

– А та девушка, что с твоей дочкой…

– Это няня. А я Настю люблю, ― женщина улыбнулась на мои слова и кивнула.

Я вышел из комнаты. Отыскал свой телефон и сразу же набрал Мирона.

– Слушаю, Дима.

– Привет. Мирон, у меня новость.

– Какая?

– Настя. Она у меня дома.

– Как? ― удивленно переспросил друг, только я и сам понятия не имел, как она это сделала.

Прошел по коридору и присел в кресло. Впервые за долгое время хочется прикурить.

– Я поехал на квартиру, а она у двери на улице сидела. Представляешь? Если бы я бл*ть не приехал? Если бы я не приехал? Что было бы тогда?

– Вот и не верь после этого в судьбу.

– Да уж, ― пальцами взъерошил отросшие волосы и сквозь зубы втянул воздух.

– Что говорит? Как она вообще? Сказала адрес, где ее держали?

– Настя спит, Мирон. Она избита и бредила. Она думает, что умерла.

– Почему она так думает?

– Потому что с ней разговаривала мама. Настя не знает, что мать жива, понимаешь? И она подумала, будто они на небе встретились. И со мной тоже.

– Вот черт. А следы побоев? Свежие?

– По‐разному. Есть свежие, а есть… Мирон, ее руки были в крови. И это явно не ее кровь.

– Может, она прикончила Вяземского? Иначе бы как оказалась у тебя?

– Либо он специально ее оставил возле моего дома.

– Не думаю, что этот вариант возможен. Тимур наверняка считает тебя мертвым. Да и зачем ему Настю отдавать тебе?

– Если бы я только знал… ― произнес я, прокручивая в голове момент, когда увидел Настю на земле у дома.

– В общем, будет ждать, когда проснется. Надеюсь, она нам что‐то расскажет.

– Мирон, я попросить хотел. Поставь людей у моего дома? И во дворе. Мало ли, на что еще способен этот мудак.

– Конечно. Я сейчас же организую бригаду. Не переживай. Позже наберу.

– Спасибо. Жду.

Я сбросил вызов и выдохнул.

Девять месяцев. Девять, мать его, месяцев! Тот самый срок.

Как все это пережить ― не понимаю…

– Папочка? ― позвала Юля, а я понял, что, сидя в кресле, склонился и лицом уткнулся в ладони.

Поднял голову и улыбнулся.

Девочки. Они вдвоем дома.

– Ты грустный. Тебе плохо?

– Иди ко мне, ― посадил ее на колени и поцеловал в висок. ― Я так рад, что вы вдвоем дома.

– Пап, а ей плохо, да?

– Она выздоровеет скоро, не переживай, ― улыбнулся, поправляя ее кучерявые волосы.

– А я понравлюсь тете Насте?

– Обязательно понравишься. И она тебе тоже понравится.

– Тогда я спокойна. Потому что не хочу, чтобы вы из‐за меня ссорились, ― Юля нахмурила бровки и сложила руки на груди.

– Мы не будем из‐за тебя ссориться. Насте сейчас вообще нужен покой, я буду ее оберегать. А ты мне поможешь?

– Конечно, помогу. Я же твоя девочка.

– Моя девочка.

Я прижал ее к себе и носом втянул запах волос. Как же я рад, что смог отстоять эту малышку и забрать к себе. Она, как и все дети, обязана жить дома, в любящей семье. И мне страшно представить, что было бы, если бы я тогда не решил заехать в магазин. Где бы она сейчас была, чем бы питалась, кого обнимала? Уж точно не пришибленную мамашу Лену, которая так безжалостно выбросила ее, как ненужную вещь.

Зато мне нужна эта малышка, моя добрая любимая дочка. По‐другому я уже ее не воспринимаю. Она моя дочка. Не девочка с улицы или из дома малютки. Она просто моя.

– А когда ты нас познакомишь?

– Как только Настя проснется. А сейчас и тебе уже пора спатки.

– Угу. Сказочку Наташа почитает?

– Если ты не против.

– А ты завтра будешь дома?

– Мы завтра все будем дома. И ты пока в садик ездить тоже не будешь

– Это еще почему? ― с любопытством поинтересовалась она, заглядывая мне в глаза.

– Так надо. Просто послушайся меня, ладно?

– Хорошо. Тогда буду играть в куклы и знакомиться с тетей Настей. Спокойной ночи, папочка.

Она чмокнула меня и спрыгнула на пол.

– Спокойной ночи, доченька.

Встретив охрану и раздав указания, я перезвонил Мирону и отправился отдыхать. День оказался нелегким. Еще с утра я и предположить не мог, что уже вечером в моем доме окажется Настя.

– Вера Павловна, через одну дверь есть гостевая спальня. Идите отдыхать. Вы сегодня тоже перенервничали, ― произнес я, войдя в комнату. Настя по‐прежнему спала.

– Ты уверен? Тебе и самому бы не помешало отдохнуть.

– Я так долго ждал этого дня, что вряд ли мне удастся уснуть, ― я присел на корточки около кровати.

– Понимаю тебя. Хотя я и сама не меньше мечтала о встрече с дочкой. Мой муж все уничтожил на своем пути.

– Я обещаю вам, Вера Павловна, теперь все будет хорошо. Я больше не дам в обиду вас.

Она кивнула и, бросив взгляд на Настю, молча вышла из комнаты.

Я присел на кровать.

Как же должно быть больно маме оттого, что собственный муж творит с ее дочерью. Со своей дочерью. Да и боли не уменьшило то, что она много лет не видела Настю.

Какая‐то чертова несправедливость кругом. Моя Юлька оказалась не нужна родной матери, а по Насте мама страдает, но ее лишили возможности быть рядом с дочкой.

Филатов. Законченный идиот. Вершитель чужих судеб.

Бросив взгляд на Настю, я обошел кровать и прилег с другой стороны. Старался держаться подальше, боялся напугать ее своей близостью. Но как же сильно мне хотелось быть рядом. Хотелось обнять, прижать к себе и вдохнуть давно полюбившийся запах.

Моя красивая несчастная девочка. Если бы ты знала, как сильно я себя ненавижу за то, что не мог тебя найти. Видит Бог, мы каждый день искали тебя. Мирон ни на минуту не останавливал поиски. Но Вяземский так хорошо скрывался, так умело тебя прятал, что у нас не было ни единого шанса найти. Я оказался в этом деле бесполезен.

Какая же ты сильная, храбрая девочка. При взгляде на тебя мое сердце бьется чаще, дыхание становится тяжелее и руки зудят от желания прикоснуться к тебе. Как я скучал, как мечтал скорее обрести тебя снова. Мне нужно столько тебе рассказать, любимая.

Ресницы Насти вздрогнули, и в следующую секунду она неожиданно открыла глаза. Сфокусировала сонный взгляд на потолке и резко повернула голову. Зрачки увеличились, глаза расширились, и она выскочила из кровати и спиной прижалась к двери.

– Настя…

Она, тяжело дыша, смотрела на меня испуганным взглядом.

– Нет, это не можешь быть ты, Дима. Не можешь.

Я сел в кровати и смотрел на нее встревоженным взглядом. Я не хотел, чтобы она боялась. Не хотел. Тем более она не должна бояться меня. Потому что я не тот, кто причинит ей боль.

– Могу. Ты сама пришла ко мне, малышка.

– Я не верю, ― покачала головой, едва не заплакав, ― не верю, что ты живой, Дима.

Ее подбородок дрожал, и от этого в грудной клетке разжигался огонь ненависти к Тимуру. Это он виноват в страданиях моей Насти. Только он и Филатов. Она думала, что я мертв. Но это не так!

– Я живой. Ради тебя живой, Настя.

Она откинула голову назад, открывая доступ к своей шее. И я почувствовал прилив силы в штанах. Черт, не совсем вовремя, но я… не могу не реагировать.

– Настя, я все понимаю, но вернись срочно в кровать и прикройся. Я, черт возьми, не железный. А ты по‐прежнему сексуальная.

Она замерла на мне взглядом, а потом, слегка закатив глаза, грустно улыбнулась.

– Я не могу быть сексуальной. Ты посмотри на мое тело. Оно все в синяках.

– Я знаю. Но ты все равно моя любимая женщина.

Она прикусила губу, и я понял, еще несколько секунд, и Настя расплачется. Поднявшись с кровати, я медленно прошел к ней. Девочка замерла и тяжело сглотнула. Я пальцами коснулся ее щеки. Нежная, как и прежде.

Чего я не ожидал, так это то, что она в следующую секунду в буквальном смысле запрыгнет на меня. Я тут же перехватил ее под попку, а малышка принялась меня целовать. Жадно прижалась к губам и, разомкнув мои, скользнула в рот своим язычком.

– Ты жив, жив. Мой Димка жив, ― говорила она между поцелуями и терлась грудью о мое тело.

– Наська, девочка моя любимая, ― я развернулся и, донеся ее до кровати, уложил поверх одеяла.

Навис сверху, перенеся вес на локти, и взглядом замер на ее лице.

Рассеченная бровь, разбитая губа.

Бл*ть, каким нужно быть конченым гондоном, чтобы такое сотворить с девушкой? Как только рука поднимается ударить ее?

Пальцами коснулся губы и, склонившись, нежно поцеловал рану.

– Поверить не могу, что ты рядом, ― прошептал ей в губы и пальцами двинулся к брови.

– Мне не больно, Дим. Физическая боль ничто по сравнению с душевной.

– Прости, что я не смог тебя найти.

– Не вини себя. Он спрятал меня в коттеджном поселке, и я ни разу сама никуда не выезжала. Дима, все, чего я сейчас хочу, это ты. Пожалуйста, займись со мной любовью.

– Но твое тело.

– Пожалуйста. Я очень хочу, ― прошептала она с надеждой в голосе.

Глупая. Неужели думает, что я откажусь?

Медленно склонившись, я овладел ее губами. Целовал сначала нежно, ласково, проживая в поцелуе каждую секунду. Пытаясь уловить нотки ее запаха, моего любимого вкуса. Пытаясь убедиться, что это не сон и я действительно целую свою Настю, о которой мечтал все эти девять месяцев. Я хотел дышать воздухом, которым дышит она, и, кажется, это наконец‐то свершилось. Почувствовал ее пальчики на пояснице. Я все еще был одет и понял, что она пытается снять с меня кофту.

– Я забыла, какой ты бываешь нежный, ― выдохнула она мне в губы, и я, приподнявшись, стащил с себя кофту. Настя жадным взглядом осмотрела мою накаченную грудь, и я понял, нужно сразу раздеваться, потому что больше не смогу от нее оторваться.

Склонившись, поцеловал подбородок и на миг отстранился. Стянул с себя все вещи и вернулся к ней уже голым.

– Если будет больно, ты только скажи.

– Я хочу, чтобы меня касались только твои руки, Дима.

Она прошлась руками по моей спине, вызывая по телу табун мурашек. Я не выдержал, склонился и принялся ласкать языком холмики ее груди. Моя любимая двоечка.

Настя прогнулась в спине, пытаясь быть ко мне ближе.

– Сними с меня лифчик, ― прохрипела она, и я тут же завел руки за ее спину и расстегнул крючки.

– Больше никогда не отпущу тебя, ― выдохнул я и, отшвырнув ненужную деталь, с жадностью припал к ее груди.

Языком щелкнул по соску и, прикусив его зубами, с удовольствием втянул в рот. Ммм… как же я долго этого ждал. Как же сильно я хотел этого. Моя малышка. Рукой обхватил вторую грудь и большим пальцем принялся поглаживать сосок‐камушек.

Настя извивалась от моих ласк и, раздвинув ножки, терлась о мой каменный член своей промежностью.

Девять месяцев без секса. А ведь как хотелось, думал, сорвусь, не выдержу. Но в голове постоянно крутилась мысль, а как я буду после смотреть Насте в глаза? Я же ни на минуту не сомневался, что она вернется. Что снова будет рядом со мной. Потому и не поддался, не подчинился слабости. Ждал только ее, мою маленькую сладкую девочку.

Толкнулся бедрами в ответ на ее действия и глухо зарычал. На ней все еще были трусики.

– Хочу тебя всю, полностью, ― выдохнул и, медленно осыпая поцелуями ее избитое тело, я остановился около резинки трусиков. ― Хочу все стереть из твоей памяти.

Прошелся языком над краем белья и, подцепив пальцами, стянул трусики по ногам.

– Ммм, я не знал, что ты и здесь такая светлая.

– Боже, Дима, о чем ты говоришь?

– Ты мне нравишься любая, ― выдохнул я и, склонившись, пальцами раздвинул мокрые складочки.

Языком попробовал ее на вкус и улыбнулся.

– Нет, Дима. Мне в душ надо, ― попыталась закрыться от меня, но я не позволил.

– Лежи смирно и ни о чем не беспокойся, ― одарил ее грозным взглядом и, склонившись, языком мазнул по киске.

Настя простонала и прогнулась в спине, таким образом прижимаясь плотнее к моим губам.

– Вот так лучше, девочка.

Я с жадностью ласкал ее складочки, касался языком входа и слушал сладкие стоны удовольствия из женского ротика. Подумать не мог, что когда‐то буду дуреть от одной женщины. Доставлять удовольствие Насте это так же его и получать. Слушать стоны, как музыку, и знать, что ей меня не хватало так же сильно.

Прикусил клитор, она прогнулась еще сильнее. Я довольно улыбнулся, обратив внимание, как она руками схватилась за одеяло.

– Ты сумасшедший, ― протянула она, а я склонился и принялся целовать внутреннюю часть бедра. Сначала с одной стороны, потом с другой. Мне хотелось залечить каждый синяк на ее теле и за каждый убить Вяземского. ― Иди ко мне, Дима.

Я поцеловал ее лобок и на локтях, осторожно, стараясь не задевать уязвимые места, переместился наверх. Замер около лица Насти и смотрел ей в глаза.

– Если бы ты знал, как мне тебя не хватало все это время.

Я тут же улыбнулся, потому что ее шаловливая рука пробралась между нашими телами и обхватила член. Понятно, ждать больше невмоготу.

– Сама все сделаю…

– Да, конечно, ― хмыкнул я и одним плавным движением погрузился в ее лоно. ― Держись, девочка. Будет жарко.

Я вышел и снова вошел в нее на всю длину. Настя охнула от наслаждения.

Я перехватил ее руки, завел за голову и, удерживая их одной рукой, второй сжал грудь. Начал наращивать темп, и стало неудобно удерживать руки. Отпустил, локтем уперся в матрас и неистово двигался, с каждым толчком даря жгучее наслаждение своей малышке. Чувствовал, как по позвоночнику покатилась капля пота. Понимал, что долго не продержусь. Для мужика долгое воздержание означает слишком быстрый секс после. Но я старался. Хотел подарить удовольствие Насте, хотел стереть из ее памяти все прикосновения того мудака. Хоть и понимал, что так быстро этого не произойдет.

Потянув за сосок зубами, я резко вышел из влагалища и, потянув девочку на себя, показал ей, чтобы перевернулась. Помог встать на колени, а сам разместился позади нее.

Осмотрел ее красивое тело, склонился, руками пробравшись к груди и осторожно сжав их, медленно прошелся по животику. Поцеловал шею и медленно прошелся губами по позвоночнику. Обхватил бедра и вонзился в горячее податливое тело.

– Каждое твое касание обжигает мою кожу.

Она прогнулась, выпятила попку, что позволило мне проникнуть в лоно под другим углом. Я начал двигаться, быстро, немного жестко, но притом слыша каждый стон Насти. Сейчас я не был нежным, потому что сам находился на грани. Но боль причинять не собирался. Хватит с нее этого дерьма. Двигался, тяжело дыша и ощущая, как нарастает оргазм. И чувствовал, как стенки лона сжимают мой член. Кажется, она тоже готова кончить.

– Прости, любимая, я больше не смогу, ― прорычал ей на ухо и, заведя руку между ножек, коснулся ее клитора.

– Черт, ― простонала она, выгибаясь и громко дыша куда‐то в подушку.

Я почувствовал, как она начала сжиматься, сдавливая мой член и вырывая из моего рта громкие стоны. Продолжил вколачиваться в нее, заставлял стонать и содрогаться. Я с ума сходил от ее безумства от нашего секса. Тащился, глядя на мурашки, которые появлялись от моих касаний на ее теле, и дурел оттого, как ее киска мокла, стоило члену войти во влагалище.

Сделав еще один сильный толчок, я излился в нее и удержал за бедра, потому что она кончила одновременно со мной и едва не завалилась на кровать. Я хотел чувствовать, как она сжимает меня каждую секунду, как испытывает оргазм оттого, что я сделал с ее телом. Я хотел сделать ее и своей женой, потому что меня дико переполняют чувства к этой чудесной женщине, испытавшей неведанные муки. И я сделаю это, как только она мне позволит.