Глава 38

В подъезде как всегда темно и пахнет затхлыми тряпками. Лифта здесь нет, и мы начинаем ускоренный подъем по лестнице. Я стараюсь как можно быстрее преодолеть все ступеньки наверх. Демид тенью следует за мной.

Мне не привыкать, в общаге условия лишь немногим лучше, но Демид вообще никак не вяжется с этим местом. И, конечно же, его присутствие напрягает меня очень сильно.

Как, по его мнению, я смогу отсюда сбежать? Выпрыгнуть в окно? Или, может, выбраться через чердак?

Ладно, делать нечего. Останавливаюсь перед дверью, обитой облезлым дерматином, вздыхаю и жму на старенький допотопный звонок.

Я не удосужилась предупредить никого о своем приезде, но сегодня воскресенье. Надеюсь, что застану папу дома.

— Ты еще помнишь, что умеешь читать мысли? — как бы между делом интересуется Демид из-за моей спины.

Я замираю.

А ведь и правда.

Я так увлеклась круговертью в своей голове и стремлением поговорить с отцом, что совершенно забыла, что я могу разговаривать теперь иным, более информативным способом даже со своими родными.

Я понимаю, что до этого момента все же отделяла мир, в котором есть Демид, и свою старую жизнь в семье.

И еще осознаю, что я ни за что не хочу вот так без спроса рыться в папиной голове.

Дверь распахивается.

Папа, одетый в домашнюю одежду, стоит на пороге.

Он видит меня и собирается широко улыбнуться, но тут его взгляд перемещается мне за спину и улыбка исчезает с его лица без следа. Он хмурится и снова переводит взгляд на меня.

— Дочка, здравствуй. Как у тебя дела?

— Пап, привет, — говорю я, — вот, решили заехать. Мне надо с тобой поговорить. А это Демид. Мой… знакомый.

Папа кивает и пропускает нас вперед. Несколько суетливо.

Вообще, за последнее время он изменился. Движения прерывистые, взгляд бегает по сторонам. Кажется, что он даже стал чуть меньше ростом. И лицо несколько осунулось.

— Пап, у вас все в порядке? — спрашиваю я, когда мы входим в узкую темную прихожую.

— Да, дочка, все отлично.

— Как Елена и дети?

— Хорошо. Сейчас они пошли прогуляться в парке.

— А твое здоровье?

— Тоже все отлично.

— Что ж, — произношу нерешительно, продолжая приглядываться к папе.

— Проходите на кухню, — предлагает он и я согласно киваю.

Кухня здесь маленькая до безобразия. Когда в ней оказываемся мы втроем, особенно Демид, она вообще сужается до размеров спичечного коробка.

Папа смотрит на нас несколько секунд, а потом кидается к чайнику.

— Сейчас чайник поставлю, — начинает суетиться он.

Я сажусь на табурет. Демид устраивается на подоконнике с полностью отсутствующим видом и начинает посматривать в окно. Тем не менее, я вижу, что папу беспокоит его присутствие.

Я размышляю с чего мне начать разговор и решаю, что начну с самого главного.

Пока есть такая хорошая возможность и Елена с детьми еще не вернулись с прогулки.

— Пап, расскажи мне о маме, — прошу я.

Раздается звон, потому что чашка в руках папы вылетает из рук. Хорошо, что падает на тумбу, а не на пол, иначе бы разбилась.

— Ээээ, — тянет папа, и в очередной раз косится на Демида, — что именно рассказать?

— Как она умерла? — начинаю с самого волнующего.

— Ну, я ведь рассказывал тебе. Сердечный приступ.

— Да, я помню, ты говорил. Это случилось, когда мне было почти два года. Но мне важно узнать, как именно это произошло.

— Что ты имеешь в виду? — напрягается отец.

Он наливает три чашки чая, но едва ли может переставить их на стол. Руки его мелко подрагивают, и когда он берется за ручки это становится сильно заметным.

Демид отворачивается от окна и наблюдает за его действиями из-под ресниц, чем, кажется, еще сильнее нервирует папу.

— Давай помогу, — не выдерживаю я.

Поднимаюсь из-за стола, и сама занимаюсь чашками. Наши с папой ставлю на стол, а третью подношу к Демиду и ставлю на подоконник рядом с ним.

После этого возвращаюсь на свое место за столом.

— Итак, — говорю я, — едва папа усаживается напротив меня.

— Не знаю, стоит ли ворошить…

Мне кажется, или папа специально тянет время, потому что ему не хочется говорить на эту тему?

Если так пойдет и дальше, я ничего не узнаю.

Но мне все еще претит лезть ему в голову, и я терпеливо повторяю свой вопрос.

— Пап, как именно умерла мама? Это случилось при тебе? Она в этот момент была дома?

— Ээээ, нет, она была в гостях.

Я напрягаюсь.

— У кого?

— У своей подруги. Она была… в отъезде. Они с подругой решили уехать на несколько дней… отдохнуть на природе. Вот там и произошло… Мне сообщили новость, и я был просто в шоке от этого.

Я хмурюсь и кошусь на Демида. Он витает где-то в своих мыслях. К чаю не притрагивается, как я и ожидала.

— И что, она поехала отдыхать на природу, оставив свою маленькую дочь одну? — возвращаюсь взглядом к отцу.

— Не одну, она оставила ее, то есть тебя, со мной.

— Что за подруга? У нее есть имя, адрес?

— Я не знаю, подруга и подруга. Я не знал абсолютно ничего даже о ее роственниках.

— И у тебя никогда не возникало желания узнать?

— Да как-то нет. Она не хотела об этом говорить, сказала только, что все умерли. Я и не настаивал, раз такое дело.

— Хорошо. Ты бы не мог еще раз показать мне все документы, касательно ее смерти?

— Да, но… Ульяш, зачем тебе это?

Сама не знаю, зачем.

— Принеси, пожалуйста, — прошу я.

— Хорошо.

Папа кивает и поднимается из-за стола, идет к выходу из кухни.

— И заодно ее фото, — кидаю вдогонку.

— Ты же знаешь, что они не сохранились.

— Может быть все же найдутся… среди документов…

Не могу понять, зачем я это говорю. Знаю же, что ничего нет.

У меня было одно мамино фото, и я его очень берегла. У папы в бумагах также лежал тонкий альбом на несколько фото. Но в какой-то момент все это исчезло.

Однажды, несколько лет назад, у нас произошел неприятный инцидент. Елена с ребенком, у нее тогда был всего один, пришла домой с прогулки и обнаружила, что замок на двери сбит. Вещи были разбросаны и пропала некоторая сумма денег, которая хранилась в квартире на видном месте.

Как ни странно, фото тоже исчезли.

Долгое время мне казалось, что их могла забрать сама Елена, потому что зачем они грабителям? Лежа по вечерам в кровати я в деталях представляла, как она рвет их и сжигает, бормоча ругательства, как настоящая злая мачеха из сказки. Но доказательств у меня не было, а игру детского воображения к делу не пришьешь.

Но вдруг все же что-то сохранилось? Не знаю, нашлось позже?

Папа вздыхает и выходит из кухни, я поворачиваюсь к Демиду.

— Ты не мог бы выйти в коридор? — интересуюсь я, — папа нервничает при тебе.

— А может, его так колбасит от твоих вопросов? О чем он думает?

— Не знаю, я не пробовала прочитать его мысли.

Демид усмехается.

— Думаешь, я единственный кто ничего тебе не рассказывает?

Я отворачиваюсь от него и перевожу взгляд на узорную плитку.

Отец возвращается со свидетельством о смерти мамы и некоторыми другими бумагами. Я их просматриваю, но не обнаруживаю ничего нового для себя.

Папа молчит с постным видом, я пялюсь на свидетельство. Присутствие Демида просто выводит из себя.

Вздыхаю, а потом… наверное, начинаю краснеть, но все же…

О чем еще она хочет у меня спрашивать? Пришла с этим… Я ничего не знаю, пусть не думают. Да черт, она даже не моя родная дочь. А у меня есть свои жена и дети, родные дети, о которых я должен думать. О них я должен думать, а не о ней. Я итак воспитывал ее столько лет, мое обещание, данное Кате, выполнено с лихвой. Что еще им от меня нужно?

Эти мысли отца, словно удар под дых. Я замираю, уставившись на свидетельство, не в силах пошевелиться.

Да, Демид оказался прав. Черт его дери. Только правда, которую я узнаю, мне что-то совсем не нравится.

И все же, я должна через это пройти, как бы больно мне сейчас не было.

— Пап, расскажи мне о маме, — прошу я, продолжая пялиться на гербовую печать, несмотря на то, что перед глазами все расплывается.

— Дочка, да особо нечего рассказывать, ты итак все знаешь.

Выскочила за меня уже будучи беременной. Но мне тогда было плевать. Она была красавицей и мне нравилась. И у нее были деньги. А я как раз сидел тогда на мели весь в долгах, вот и закрыл глаза.

Ну и жили ведь хорошо, малышку я даже по своему полюбил. Пока однажды Катька не исчезла. Записку оставила, что мол, уезжаю, извини, позаботься об Уленьке. Но денег оставила, я не возражал. А через месяц мне сообщили, что труп найдет в лесу.

Опознание, все дела…

Зачем ей это знать? Ни к чему.

— Я и сам толком ничего не знаю, Ульян. Практически то же, что и ты, — говорит папа вслух.

— Да, я поняла, пап. Ну, что ж…

Я складываю документы в стопку и возвращаю стопку отцу, как я продолжаю его называть.

— Раз так… — говорю я и поднимаюсь из-за стола, — мы, наверное, пойдем.

У меня нет необходимости в чтении мыслей, чтобы понять, насколько обрадовался отец.

— Да, хорошо. А то Елена с детьми скоро придут… она попросила меня приготовить обед…

Я шагаю к выходу, Демид отлепляется от подоконника.

Только бы сработало и они все от меня, наконец, отстали, вдруг прилетает с папиной стороны.

Что он имеет в виду?

Чуть задерживаюсь в проходе, оборачиваюсь на него.

Сразу за мной идет Демид, папа замыкает шествие.

— Иди, иди Уленька, — говорит папа, а в это время Демид придвигается ближе ко мне.

— Ульян, то есть стой, там не разобрано, — вдруг восклицает папа.

Отпихивает Демида и бросается ко мне.

— Еще споткнешься, аккуратнее.

— А почему у вас, кстати, нет света? — произношу я и делаю следующий шаг.

— Лампочка перегорела, как раз сегодня, а тут вы пришли. Не успел заменить. Ты не обращай внимания. Вот, все.

И папа кряхтит, шурша пакетами.

— Сейчас можешь спокойно идти вперед.

Я пожимаю плечами и делаю шаг.

А дальше происходит одновременно две вещи.

Меня вдруг начинает тянуть куда-то влево в сторону, где у нас обычно стояло трюмо, причем так резко и сильно, что я даже не успеваю среагировать.

Зато успевает Демид.

В один момент он оказывается рядом, загораживает меня от необъяснимой силы и припечатывает к стене.

А дальше я слышу звон разбивающегося стекла и ругань.

Демид толкает меня к двери, потом снова раздается звон, а потом он хватает папу буквально за шкирку и подтаскивает к двери, у которой уже стою я.

— Интересно, что он тебе пообещал, — цедит Демид, — что ты согласился на предательство родной дочери. Или не родной?

В руках Демида папа болтается, словно тряпичная кукла, а я, вспоминая, что он сделал с компанией, которая похитила меня, набрасываюсь на его руку.

— Демид, нет!

Он слушается и отбрасывает отца в сторону.

Тот ударяется спиной о стену, но это хотя бы не так страшно, как могло бы быть.

— Дочка прости, — произносит папа, — но я ничего не делал. Они просто сказали, что заменят зеркала, только и всего.

— Ага, а потом попросили, чтобы ты проследил, чтобы она проходила мимо зеркала одна, — тянет Демид.

Внешне он вроде бы спокоен, но я отчетливо вижу огонь в его глазах.

Это пугает.

Я решаю, что нужно вывести его отсюда как можно скорее. Остальное потом. Иначе он, чего доброго, убьет этого человека.

Каким бы он ни был, но он был мне отцом столько лет. Я не могу этого допустить.

— Демид, я выяснила все, что хотела, идем.

Продолжаю виснуть на его руке и изо всех сил тяну из квартиры.

Он слушается.

Через секунду мы оказываемся на лестничной клетке и начинаем спускаться вниз. Я тащу Демида за собой так быстро, как только могу.

Я уже догадываюсь, что произошло.

Отцу в коридоре подменили зеркала и хотели похитить меня с помощью них. Хотели, чтобы я попала в зеркальный лабиринт, как тогда, в туалете универа. Чтобы Демид потерял меня. Чтобы… зачем? Найти самим? Это Кощей подстроил?

Когда мы шли в кухню, Демид все время был рядом и у них не получилось. А вот на обратном пути… отец ведь специально полез якобы расчищать коридор, а сам хотел оттеснить от меня Демида… Но тот все равно успел.

Еще бы ему не успеть.

Он только с виду кажется застывшей скалой мышц, но это впечатление обманчиво. У него молниеносные скорость и реакция.

Мы вываливаемся на улицу и только здесь я могу вдохнуть полной грудью и отдышаться.

Мое тело все еще испытывает слабость. Так, будто на мои конечности и шею сначала накинули пружинистые эластичные ленты и принялись с силой тянуть, а потом резко отпустили.

Мой мозг от всех событий тоже не в лучшем состоянии.

Демид нацепляет на глаза солнцезащитные очки.

Кажется, я начинаю догадываться, зачем он это делает.

Чтобы скрыть огонь, полыхающий в его зрачках, а не просто для того, чтобы выпендриться, потому что в них он кажется крутым мачо.

— Пойдем, Ульяна, пока я не решил туда вернуться, — говорит он жестко.

Тянет меня за собой и усаживает в машину, около которой уже трется компания местных девиц-подростков.

Я сажусь на сиденье, продолжая размышлять.

Получается, что Демид не зря настоял на том, чтобы пойти со мной.

— Ты… откуда ты узнал, что так может быть? — накидываюсь на него, после того, как он прикуривает одной из девиц неизвестно откуда взявшейся у него зажигалкой, а потом соизволит усесться в салон.

— Я не знал, — говорит он и заводит двигатель.

— Да?

— Но не исключал.

— А как ты догадался, что он не мой родной отец? Я прочитала, но вот ты?

— Я думаю, твой отец был магом, — произносит Демид, немного помедлив и заодно пропустив простенькую машину, въезжающую во двор, с пенсионером за рулем. Но подрезав после этого наглого водителя на крутом джипе.

— Иначе никак не объяснить, почему зеркала так сильно на тебя влияют. Ведьмы этого не умеют. Вампиры и демоны могут, но ты не из них.

— В чем отличие ведьмы от мага?

— В наборе умений. Маги сильнее. Но магов сейчас тоже не осталось. Они были истреблены еще раньше ведьм.

— Ты можешь проходить сквозь зеркала, значит, ты демон?

— Почти, но не совсем.

Он выезжает на проспект, и я продолжаю распросы.

— А кто?

— Спроси о чем-нибудь другом.

— Ладно. Ты и твоя семья тоже приложили руку к этому истреблению?

— Нам незачем было это делать.

— Чтобы не делиться с ними властью, — вношу предположение.

— Они бы никогда не стали нам помехой.

— А кому это нужно?

— Всем остальным.

— А вам, значит, нет?

— Мы… наша семья, так скажем, соблюдает нейтралитет.

— И что это значит?

— Это значит, что, по большому счету, нам все равно на то, что происходит в мире. Куда бы ты хотела поехать теперь? Или возвращаемся домой?

— Я бы съездила к маме на кладбище, но оно осталось в том городе, откуда я приехала. Это далеко, займет целый день. Да и… не знаю, что это мне даст. Кстати, я в курсе, что ты там был. Ты и твои друзья.

— Я в курсе, что ты в курсе.

Демид отрывается от дороги и кидает на меня взгляд из-под очков.

Я краснею.

— Вы… мы… встретились, когда я примеряла платье к выпускному. Ты пялился на меня.

Демид молчит.

— Не хочешь ничего сказать мне по этому поводу?

— Ты выглядела охренительно, я не мог оторвать взгляда.

По моему телу против воли проносится жаркая волна.

— Демид, я не о том. Как вы узнали, что я… ну… ведьма? По каким признакам?

— Мы не знали.

— Как это не знали?

Демид пожимает плечами.

На его языке это означает, что дальше думай сама.

Я вздыхаю и откидываюсь на сиденье.

Ладно, у меня есть, над чем поразмыслить и без его странных тайн.

— О чем он думал? — спрашивает вдруг Демид и я понимаю, что он имеет в виду отца.

— Если я не захочу говорить, применишь Глас?

— Нет, можешь не рассказывать. Я примерно догадываюсь. Подумал, может ты хочешь это обсудить.

— С тобой?

— Ты бы предпочла Кристиана?

Демид снимает очки, бросает их на панель и переводит взгляд на меня. Сейчас его глаза, как и обычно, светлые. Никакого огня или черноты.

— Кстати о Кристиане, как он? — спрашиваю я.

— Нормально, — говорит он и отворачивается к дороге.

— Почему вы трое стараетесь меня обмануть? Я видела то, что видела.

— У тебя был стресс и…

— Прошу, оставь это для кого-нибудь другого, — перебиваю я, — лучше уж тогда молчи, чем держать меня за ненормальную.

Демид замолкает.

— Отец подумал, — произношу немного помедлив, — что я не его родная дочь. Об этом ты и сам догадался. Что мама исчезла, а через месяц ее нашли в лесу. Мне кажется… я не уверена, но мне кажется, та женщина, которую убил ваш Валентин… это могла быть она.

Думаю, мне нужно получше порыться в голове Валентина, чтобы узнать наверняка. Мне нужно попасть в его голову так, как я попадала в голову Демида. То есть взглянуть на все его глазами. Тогда я смогу увидеть лицо той женщины и буду знать точно. Я ведь помню, как выглядела моя мама.

И если это окажется она, что он ее убил, мне нужно самой уничтожить старика. Отомстить за маму. А заодно избавить себя от проблем. Как-то добиться, чтобы он ответил за все. Но сначала мне необходимо научиться Гласу.

— О чем задумалась? — спрашивает Демид.

Я понимаю, что рот не открывается против воли и благодарю бога за то, что он не принуждает меня отвечать.

— Ты обещал посадить меня за руль, — говорю я, — а потом не ругать, если я вдруг поцарапаю твою машину или нас остановит ДПС.

Последнего он не обещал, но я надеюсь, так и будет.

— Демид усмехается.

— Само собой, что я не буду тебя ругать, когда есть другие, гораздо более приятные способы наказания.

— Ты о чем? — хмурюсь я.

— Если поцарапаешь машину, будешь должна мне поцелуй.

— Что? Ну уж нет. Тогда я лучше и дальше посижу на пассажирском.

— Старайся получше и тебе не придется целоваться со мной.

— Я отказываюсь.

Но Демид все равно останавливает машину у обочины.

Я снова отрицательно верчу головой.

— Нет, не рассчитывай.

— Я думал, ты смелее. А если придется удирать от погони? А ты не умеешь водить.

— Ладно, — сдаюсь я.

Мы одновременно выходим из машины и меняемся местами.