Глава 12
Это пытка. То, что он с ней сделал. Такие действия определенно нужно вписать, как недопустимые, в конвенцию по правам человека. Марфа пытается отвлечься, записывая ролик, гонит порочные картинки прочь, концентрируясь на суфлере, но получается у нее так-сяк. Кучу усилий уходит на то, чтобы не ерзать в кадре, не кусать губы и не стонать – ведь сидя распирающая ее пробка ощущается гораздо острее. Маня до предела заведена. Ей приходится перезаписывать несколько кусочков, потому что в самый неподходящий момент ее тупо вышвыривает из реальности. И она то вообще замолкает, то продолжает зачитывать текст неуместно томным, сочащимся сексом голосом. В самой перезаписи как таковой ничего страшного нет, это обычная рутинная практика. Другое дело, что повод для всё новых дублей в этот раз у нее был весьма… пикантный.
Как бы там ни было, Маня справляется даже быстрее обычного. Арсений еще весь в делах. Марфа тайком приоткрывает дверь, чтобы немного понаблюдать за ним в естественной среде обитания. Как она и думала, в рабочей обстановке Брагин производит неизгладимое впечатление. Он абсолютно неутомим. Прет вперед как каток. Как робот… Напористый, точно знающий, чего он хочет, и как этого достичь. Несгибаемый. Бескомпромиссный. Азартный. Матерый волк…
– Нет, я не знаю наверняка, Назар. Но если старый мудак не лишился последних мозгов, я выторгую для себя хотя бы контрольный пакет… – слушает, что ему говорят. – Ну, а если нет, с удовольствием понаблюдаю за тем, как он сам себя утопит. Да уверен я! Уверен… Ну, что ты думаешь, я рисков не просчитывал? Брось.
Это он про отца – понимает Маня. Странные у них отношения… Что неудивительно, учитывая Брагин рассказ о детстве. После этого их разговора Мане в принципе многое стало понятней. Например, почему Арс настолько эмоционально заколочен. Достучаться до него, заинтересовать очень сложно. А пробиться в сердце – нереально вообще. Там, что бы он не говорил, открытая рана… Для него любовь равна боли и предательству. Дать слабину – значит стать вновь уязвимым. А поскольку даже при желании нельзя закупорить в себе все чувства, те все равно, хочешь ты или не хочешь, будут искать выход, Арс по чуть-чуть выпускает пар, занимаясь сексом. Отсюда и его искушенность, и постоянная жажда нового…
Как говорится, вот и все, вот и все.
Она его раскусила.
Маня переступает с ноги на ногу, отчего игрушка внутри проходится особенно чувствительно.
– О-о-ох, – выдыхает она. Брага резко вскидывает голову. Дремавший у его ног Принц вскакивает на лапы.
– Закончила?
– Д-да. И уже отправила в монтаж запись.
– Мне понадобится еще минут сорок. Можешь пока заказать обед, – говорит он и снова сосредотачивается на работе.
– Но…
– Что еще?
– Пробка. Она же…
– Ничего с ней не будет, Манюня.
Ей кажется, что клыки Браги хищно поблескивают, когда он вновь утыкается в свой ноут.
С пробкой, может, ничего и не будет, да. А с ней? Это же невозможно!
Маня возвращается в спальню. Берет меню и рассеянно пролистывает. Сегодня Арс впервые поручил ей сделать выбор, а она и половины названий не знает. И еще эта проклятая игрушка! Одни проблемы. К счастью, когда она звонит в ресторан, собеседник ей попадается довольно приятный. Он весьма любезно уточняет состав тех или иных блюд, и даже советует к ним вино, в котором Марфа совсем не разбирается. Посчитав свою миссию выполненной, Маня решает искупаться. Она вся липкая от выступившего пота. Она буквально сочится похотью. Темной… Испепеляющей. Лишающей воли.
Когда Маня выходит в гостиную, Брага сидит за накрытым столом.
– Я тебя заждался.
– Извини. Я решила освежиться.
Под его пристальным взглядом Марфа на негнущихся ногах пересекает комнату и осторожно, не дыша, бочком садится.
– Ты же не стала вынимать нашу подружку без разрешения?
– Нет.
– Вот и хорошо. Я хочу это сделать сам. Ешь. Суп остывает.
Суп?! Он не в себе? Она сейчас взорвется, он почти пять часов ее мучал. А теперь собирается жрать долбаный суп?!
– Грхм…
– Что-то не так, Манюня?
Маня сжимает в кулаке ложку.
– Нет. Все прекрасно.
– Как прошла запись?
Он что, собирается вести светские беседы?! Маня чуть не плачет.
– Как всегда. Только в новой локации. А ты… кхм… как поработал?
– Продуктивно. Надеюсь, следующие шесть дней меня ничто не будет отвлекать от тебя.
– А я надеюсь, что выживу к седьмому, – бурчит Маня.
– Ты что-то сказала?
– Да так. Это я про свое.
– Понятно. – Некоторое время Брага молча ест. – А родители твои что же? Успокоились?
– Я им время от времени пишу, что еще жива.
Арс оскаливается:
– Отличная тактика. То есть если в следующий раз ты не выйдешь на связь, мне можно ждать облавы?
– Не сомневайся. Мой отец и брат в прошлом военные. Уверена, они пришлют за мной аж целый взвод спецназа.
– Что ж. Тогда и впрямь надо как-то умудриться не затрахать тебя до смерти.
– Слова-слова… – мстительно мурлычет Маня.
– Нарываешься? – сощуривается Брага. Под его изучающим взглядом Марфа ежится.
– Что ты. Всего лишь констатирую факт. Если следующие шесть ночей пройдут как вчерашняя, у меня есть все шансы выжить.
– Я дал тебе возможность отдохнуть, – цедит сквозь зубы Арсений.
– Правда?! Нет, это даже мило, что наши мысли в этом плане настолько похожи!
– В каком таком плане?
– Я ведь тоже подумала, что тебе нужен отдых. Ну, знаешь, возраст, и все такое…
На заросших скулах Брагина вздуваются желваки. Молодец, Манюня… Очень умно. Все равно, что курить на бензозаправке. Или совать голову в пасть тигру. Или мчаться навстречу катку.
– Манюня…
– Ой, я что-то не то ляпнула, да? Да ты не переживай. Не трать нервные клетки. У тебя же их, наверное, уже и без того дефицит с такой-то жизнью…
– Какой жизнью?
– Ну-у-у… Какой? Нервной, конечно же. Поди, не сахар – миллиардами ворочать. Я все понимаю.
– Ты же это специально делаешь, да?
– Что именно?
– Вот это все говоришь. Хочешь вывести меня из себя?
– Вот еще! Ты сам спросил. Я отвечаю. Десерт?
Маня сама не знает, зачем лезет на рожон. Скорей всего, она просто не желает становиться одной из тех, кто безропотно глядит ему в рот. Ей не хочется его отстраненности и холодности… Марфе это все поперек горла.
– Да. Пожалуй. – Отложив салфетку, Брага встает. – Пойдем.
Маня затравленно глядит на протянутую руку. Длинные пальцы с большой ногтевой пластиной, смуглая кожа, темные короткие волоски в основании… Марфа вкладывает свою ладошку в его. Черепушка вот-вот лопнет от напряжения. И как всегда в моменты особенного волнения, Маня заводит свою извечную песню…
– А ты знал, что именно рука сделала человека человеком?
– Да что ты… – Брага подталкивает ее к двери.
– Представь себе! Еще прямохождение и большие мозги, конечно, но в том числе и рука, приспособленная под изготовление орудий труда.
– Ты просто ходячая энциклопедия. – Они заходят в спальню, Арс подводит Марфу к кровати.
– Я – ученый. Изучаю обезьян, – лепечет она зачем-то.
– Да неужто? – повторяет Брага, расстегивая пуговицу на ее брючках.
– Да. В частности, бонобо. Ужасно миролюбивые зверушки. За пятьдесят лет наблюдений среди них зафиксирован всего один случай каннибализма.
– Уверен, ты как-то этому поспособствовала, – хрипло усмехается Брага, освобождая Маню от брючек.
– Почему это я? – возмущается та, стуча зубами. Он еще ничего не делал, а ее колбасит…
– Потому что ты кого угодно доведешь до ручки!
– Но…
– Лучше помолчи.
– Ладно… – вздыхает и покорно опускается на постель, наблюдая за тем, как Брага избавляется от одежды. Подходит ближе, что-то бросает на кровать и накрывает ее своим огромным телом. Маня по привычке зарывается пальчиками в короткие волосы у него на груди. Арс касается ее губ. Целует коротко, но жадно, вкусно. Стекает по телу вниз. Накрывает ртом то одну вершинку, то другую. Посасывает. Трется носом. Ведет черту к аккуратной лунке пупка. Прикусывает выступающие косточки на бедрах. Маня выгибается струной, предвкушая… Но вместо того, чтобы уделить внимание ее девочке, Брага снова возвращается вверх. Ловит ее взгляд. И касается губок пальцем. Марфа томно вздыхает. Это тоже очень хорошо. Не так нежно, не так изысканно, как языком, но довольно приятно. Она разводит ноги шире, стыдливо утыкаясь лбом ему в грудь. Но кто ж ей позволит спрятаться?
– Не-а, – смеется Арс, фиксируя Манин подбородок. – Смотри на меня.
Ничего другого ей не остается. Он проходится пальцами глубже, по сердцевине. Толкает основание пробки. И Маню будто током бьет.
– Ах ты ж черт… Ну какая же сладкая девочка мне попалась!
Маня всхлипывает. К стыдному удовольствию, что рвет ее на ошметки, добавляется странное, очень болезненное чувство. Она все-таки прячется от его взгляда. Она не может… Не хочет… чтобы Арс понял ее тревогу. Потому как она очень глупая. И только портит все. Но разве хоть что-то может ускользнуть от внимания Браги?
– Что такое? Маня… Давай, выбирайся. Что не так? Тебе больно?
– Нет, – качает головой.
– Неприятно? Отвратительно?
– Нет.
– Что тогда?
– Я не знаю, как это объяснить. – В носу Мани колет. Она такая дура! Самой за себя стыдно. – Просто…
– Что?
– Ничего. Продолжай. Это все глупости…
– И не подумаю, пока ты не объяснишь, что с тобой происходит. – Глаза Браги загораются невыносимым раздражающим упрямством. На висках вздуваются толстые вены, на щеках – желваки.
– Просто для меня происходящее… ну, не знаю. Как таинство…
– Та-а-ак. Пока мне все нравится, – улыбается Арс ей в волосы. – Но… есть же какое-то «но»?
– Есть. Для тебя все, очевидно, не так и… Говорю же, это глупость ужасная. Тебе не понять. Ты это сто раз уже делал. Подготавливал, и все такое. Ты знаешь, что, куда и как… А я ничего не знаю. И от этого ощущаю себя ужасно уязвимой.
– От того, что не знаешь, что, куда и куда? – усмехается Брага, целуя ее дрожащие веки, – или потому что думаешь, будто я со всеми так парюсь?
– И то, и другое, – в конце концов, признается Марфа, сгорая со стыда.
– Девочка моя бедная. Ну, ты чего себе надумала? Что я вокруг каждой хороводы развожу? Да брось. Я бы в жизни не стал заморачиваться. Оно мне надо? Сама подумай.
– Но ты же заморочился. Со мной.
– В том-то и дело, что с тобой. Ты невинная. Тебя просто необходимо готовить, иначе никак. Я ж не зверь какой… Так что считай, в этом ты у меня тоже первая.
– Правда?
– Угу. Переворачивайся на животик.
Брага оставляет поцелуй на ее губах и откатывается в сторону. Маня неловко переворачивается.
– Лучше ляг поперек. Хочу тебя видеть, – кивает на зеркало у стены. Марфа медлит, она ужасно, невыносимо смущена. И возбуждена. Ужасно. – Давай, Манюня. Смотри, какая ты красивая девочка.
А она не может взглянуть. Стоит на коленях, низко-низко опустив голову и выгнув спину, как кошка. Маслянистые пальцы Браги касаются основания пробки. Он толкает ее и медленно вынимает. Толкает и вынимает. Она ерзает, охает, хнычет. Чувствуя будрами жар его тела, его животную мощь…
– Красивая. Готовая. Сладкая… – он медленно избавляет ее от игрушки и с шипением погружается сам. Это все равно очень болезненно. Если бы не его порхающие пальцы на ее клиторе, она, может, и не выдержала бы первых толчков.
– Арс…
– Смотри!
Он тянет ее за волосы. Маня послушно поднимает взгляд.
– О господи…
Она понимает, почему он настаивает на том, что это нужно видеть. Картинка двух сплетающихся в древнем танце тел завораживает. Она такая беззащитная и маленькая на фоне его, огромного и, кажется, уже совершенно неуправляемого. Оскалившегося в экстазе… Но в то же время такая бесстрашная и сильная. Сумевшая подчинить себе зверя, стать для него всем. Воздухом, кровью, сердцебиением, самой жизнью… В этот раз оргазм Мани зарождается в голове. Прокатывается по телу и концентрируется в клиторе. Чтобы отправить Марфу в нирвану, Арсу остается только с силой зажать тот между средним и указательным пальцами. И тут же отлететь вслед за ней.