Глава 21

Славка

Набираю номер Яра, специально не по смс, а сказать хочу. Он сразу берет трубку, молчит, естественно.

— Привет! Я уже освободилась, экзамен позади… нам нужно поговорить, напиши где ты, я подъеду. Но только если ты не занят.

Я слышу его дыхание, которое будто согревает мою душу, и добавляет горсть тоски и неуверенности. Не хочу бросать Ярослава, но больше выхода не вижу.

«Поздравляю! Я в кафе, приезжай, отметим», — прилетает тут же смс.

— Всё девочки, мне пора, — обнимаю притихших подруг. Шутка ли, мы всегда вместе, как три мушкетера, нам впервые предстоит провести лето врозь. — Ну чего вы? Как соберетесь, созвонимся и встретимся, на море. Ну всё, пока-пока!

Подруги идут за мной, не хотят расставаться. Но у лестницы меня окликает какая-то студентка, говорит, чтобы я зашла к ректору. Холодок в душе, неужели отец узнал, что я восстановилась и умудрилась окончить этот учебный год?

Быстрым шагом иду к кабинету ректора, осталось повернуть за угол, в секцию, где находится администрация. Вдруг резкий толчок в спину, меня прижимают к стене, а под нос суют какую-то вонючую тряпку. Я даже сопротивляться не могу, держат крепко. Последней уплывающей мыслью было, что найду шутника и отомщу. А еще, что не успела увидеться с Яром.

Дико ноют запястья, будто кто-то пытался их перепилить, а голова словно чужая. Не болит, но ощущение, будто на башку напялили тугой шлем, который давит на виски. И Сахара во рту, язык прилип к нёбу и распух.

— Пить… — сиплю, в надежде, что услышит кто-нибудь. Но тишина лишь в ответ.

С трудом разлепляю веки. Лучше бы не делала этого, потому что вижу омерзительный оскал Колесникова возле своего лица.

— Что, пить хочешь? Шампусика тебе принести? Надо же отметить успешное окончание учебного года. Хотя, не такое уж и успешное, так что, обойдешься без шампанского, — он проводит пальцами по моей щеке, аж мутить начинает от противных прикосновений, отворачиваюсь, попутно разглядывая комнату. — Чего отворачиваешься? Я твой будущий муж, так что привыкай. И про универ свой забудь, зря старалась, экзамены сдавала. Моя жена не будет работать. А значит и диплом ей ни к чему. Усекла?

Он так близко, что я чувствую, как на мои щеки попадают брызги слюней, когда он открывает свой мерзкий рот. Отчаяние накрывает с головой, когда понимаю, что не могу дать ему отпор. Мои руки пристегнуты наручниками к спинке кровати, ноги тоже крепко зафиксированы. Попала!

— Ладно, отдохни пока. А завтра будешь мерять платье, туфли… что там еще нужно. И не пытайся сбежать, я не твой мягкотелый папашка. Найду и проучу за непослушание.

Раздается скрип кровати и выключается свет. Я остаюсь одна, с облегчением выдыхая. Устраиваюсь поудобнее, насколько это удобно, и начинаю размышлять. Вскоре прихожу к неутешительному выводу — никто меня здесь не найдет. Подруги наверняка не видели, как меня уволокли из универа, Яр ищет, наверное, но вряд ли найдет. Отец? Да ну. Даже если он и знает о похищении, то и пальцем не пошевелит, чтобы спасти.

Придется искать выход самой. Только вот не мешало бы освободить руки и ноги, но без посторонней помощи не смогу.

Вскоре мой измученный мозг погружается в беспокойный сон, который вовсе не спасителен. Каждый раз, вырываясь из дремы, я вспоминаю, что делаю здесь и отчаяние все больше обволакивает мое сознание. За окном серый зыбкий рассвет, хоть не кромешная тьма в комнате. Разглядываю абсолютно голые кирпичные стены, ни мебели, ни уютных штучек из интерьера, типа штор или картин.

Хочется в туалет, и когда терпеть невмоготу, я начинаю орать. Получается плохо, но я не сдаюсь, добиваюсь своего. Дверь распахивается и сонный Колесников входит в комнату.

— Чего орешь? — лохматит он редкую белобрысую шевелюру и зевает в кулак.

— В туалет нужно.

— А… ну да, если уссышься, то всю привлекательность растеряешь, — гогочет он и отстегивает наручники. — Туда.

Он тычет в сторону еще одной двери, а сам устраивается на кровати. Я захлопываю за собой дверь ванной, совмещенной с санузлом, собираясь закрыться изнутри, но замка нет. Даже хилого крючка нет, все предусмотрел.

Пока делаю свои дела, а потом умываюсь и жадно глотаю теплую воду, раздумываю, что делать дальше. Я не хочу больше быть пристегнутой.

— Эй, уснула там? — распахивает дверь Антон, жадно оглядывая мое тело.

— Нет, я выспалась уже. Не пристегивай меня, пожалуйста, — прошу, делая голос мягким и дружелюбным, уж не знаю, насколько это у меня получается.

— Ладно, и правда, хватит с тебя, — он берет мои руки и трет запястья, на которых остались синяки от браслетов. Я едва сдерживаюсь, чтобы не вырвать их из неприятных холодных пальцев, но понимаю, что дружелюбность может мне помочь. — Черт, придется теперь перчатки к платью свадебному подобрать.

Да, мечтай. Я лучше умру, чем выйду за него. Позволяю немного полапать себя и начинаю ныть, что проголодалась, что мне хочется принять ванну, строю из себя капризную богатую девочку, лихорадочно соображая, что такого придумать, чтобы сбежать. На окнах решетки, виден кусок двора и мужики в форме, охрана видимо.

Колесников уходит довольный, ведь я сменила гнев на милость, уверила его, что смирилась. Через полчаса мне приносят завтрак. В качестве прислуги двое, молодая девушка с темными волосами, собранными в конский хвост, и громила неприветливого вида, в черной майке и трениках.

Девушка смотрит на меня с обидой, видимо любовница хозяина, которой не хочется, чтобы он женился. Может я найду в ней союзницу?

Но все мои размышления и зачатки планов побега летят к чертям, потому что после завтрака я вижу в окно машину своего отца. Вскоре за мной приходят, выводят на лестницу. Стоя на площадке второго этажа, слышу разговор на повышенных тонах. Вниз меня не пускает тот самый громила.

— Вот, видишь? Все с ней в порядке, — доказывает Колесников. — Как шелковая стала. Разбаловал сучку, но я ее перевоспитаю.

— Я забираю свою дочь, — рычит отец, едва сдерживаясь, чтобы не схватить своего партнера за грудки. — Иначе договор подписываем сразу и пошел ты к дьяволу! Помогать тебе не стану!

— Ты угрожаешь мне? — Антон разваливается в кресле у камина, в котором ярко полыхают поленья.

Весь его вид, одна сплошная неуязвимость, даже ухмылка говорит о том, что он владеет миром, а не наоборот. Самоуверенность и высокомерие в каждом ленивом жесте.

— Да, если хочешь. Если я тебе нужен, то не тронь то, что мне дорого. Вернее, кто. Я за дочь тебя порву на портянки, если нужно будет.

Голос папы тих, но грозен. И я удивлена, если не сказать больше — поражена в самое сердце. Я снова вижу любимого и родного человека!

— Ладно, грызня мне не нужна. Забирай свое сокровище. Но, чтобы в субботу была на месте к назначенному времени. Иначе я тебя порву на портянки.

Я бегу вниз по ступенькам, прямо в объятия папы. Он обнимает меня за плечи и уводит из неуютного чужого дома, такого же холодного, как и его хозяин. Уже возле черного джипа моего отца нас догоняет девушка, которая приносила завтрак. Она подает мне мой рюкзак и смотрит так, будто меня казнят скоро.

Мы не едем домой, как ни странно, отец привозит меня в кафе на набережной, заказывает мое любимое шоколадное мороженое, а себе чашку капучино, и молчит, о чем-то раздумывая.

— Слав, давай заключим сделку? — вдруг произносит он уставшим голосом. Я напрягаюсь, сейчас снова посыплются запреты относительно Яра. — Помоги мне разделаться с Антоном, и я даю добро на твои шашни с Ветром.

Ошеломленно смотрю на родителя, прихлебывающего горячий кофе, так и не донеся ложечку с мороженым до рта. У меня со слухом беда? Или папа так шутит?