Глава 26

POV Ярослава

Мне было физически больно, так сердце заходилось в панической агонии, истошно тарабаня даже не в грудной клетке, а где-то в горле. Ему было страшно. До одури! Я понимала, что это когда-то случится — мы познакомимся и посмотрим друг другу в глаза, зная кто мы есть на самом деле — я готовилась к этому дню так долго. Я думала, что это будет просто, ведь я его сделала, обула как заправского болвана. Но теория чертовски отличается от практики, ребята! Как небо и земля.

И я не знаю как смогла честно встретить его взгляд и посмотреть в его шоколадную глубину. И это ломало больше всего. Я трусила, хотя и вышла из нашей схватки победителем. Но когда проигравший смеется тебе в лицо, выигрыш теряет свой опьяняющий вкус, а только оседает на языке тухлым тленом. Отвратительно, если не сказать больше.

Но сейчас, когда его шаги наконец-то стихли в доме, точно так же, как и шум шин его автомобиля по гравию, я почти поддалась той обиде, что, ломая все мои внутренние преграды, под завязку заполнила всю меня целиком разъедающей кислотой.

Господи, Боже ты мой, какой же он мерзкий, отвратительный и беспринципный козел! Просто уму непостижимо! Идеальный до оскомины на зубах снаружи и уродливый до безобразия внутри.

— Слав, ну не плач, — участливо шепчет мне дядя Паша.

— Ничего подобного, просто соринка в глаз попала, — зло отерла я щеку. Глупая гусыня, нашла из-за кого реветь.

— Дочь, это правда, то, что сказал Дёмка? — спросила мама, и новая слеза скатилась по щеке.

Как ответить? Что сказать? Там столько всего, что вообще нельзя говорить, в чем и себе признаться страшно. Но я ведь знала, на что шла! У него на лбу же написано яркими заглавными буквами: мудак обыкновенный, подвид особо кровожадный, обитает только в неволе, приручению не подлежит.

Благо, от ответа меня спас опять-таки дядя Паша.

— Свет, ты ее не тронь. Сама же знаешь, что дело тут далеко не в Славе.

— Погоди, Паш. Дочь, что значит «села на хвост трижды»? — а сама брови сурово хмурит.

— То и значит, мама, — виновато подняла я на нее свои глаза.

— Это что еще за дела? Слава? — все, сейчас запилит до смерти.

— Ой, Света, да прекрати ты! Демьяну надо было не просто на хвост сесть, а хорошенько его прищемить, чтобы проняло!

И понеслось…

Они еще что-то обсуждали, переговаривались и даже немного горячо спорили, но я уже не слышала их. В ушах стоял дикий, просто невообразимый гул. Как он мог?

«Если бы захотел, то пару раз вашу дочь точно бы, и в хвост, и в гриву…»

А прикидывался таким сладким, сочащимся ванилью, мальчиком-зайчиком. А я, дура, поверила. Думала, получилось за нас с мамой отомстить, душу отвести, хоть немного восстановить справедливость за каждое его обидное слово в наш адрес. И все напрасно. Таким отбитым мажорам невозможно ничего светлого уже в их голову вложить.

Что он за человек вообще? Да и человек ли? А я еще его и пожалела тогда, ровно неделю назад, в том самом ресторане, после того самого злосчастного разговора, где он, глядя мне прямо в глаза, поливал меня и мою мать помоями. Нельзя жалеть таких людей — будет мне наука!

Хотите честно? Я жаждала крови! Но я, понимая, что и ему где-то там пришлось несладко, что его мама как-то трагически ушла из жизни, судя по его реакции, просто встала и ушла.

Ушла!

Хотя в планах было совсем не это, черт его возьми! Я хотела смеяться ему в лицо, потешаться над ним и заткнуть его за пояс, а не молча слиться. Думала, что припомню ему каждое его подлое слово в наш адрес, глядя ему прямо в глаза и наслаждаться его недоумением и растерянностью.

Мама моего папу бросила? Я тогда, когда он это сказал, чуть в осадок не выпала. Откуда он вообще эту чушь взял? Не иначе как с потолка. Просто словесная диарея, не иначе. Мне хотелось забить правду в его грязный рот, а потом прополоскать ему его замшелые мозги реальными фактами: мой отец изменял моей матери по-черному, а потом приказал долго жить, оставив нам в наследство только неподъемные долги. И если бы не дядя Паша, то я вообще не знаю, что бы сейчас с нами было. И Дмитрий Довлатов не обычным банкам был должен. Нет! Он брал в долг и проигрывался настоящим бандитам и головорезам.

Потому-то меня и попустило, и я написала ему все, что думаю на его счет. Что бы он катился в Ад…ну или в зад, тут уж, сами посудите, большой разницы нет.

Отомстила называется, отвела душу…Стало ли мне легче? Нет. Нет, черт его раздери! Ненависть — деструктивное чувство и со мной оно тоже миндальничать не стало. За прошедшую неделю я десятки раз ругала себя и жалела, что вообще решилась на эту глупую вендетту. Именно глупую. Все равно, что бороться с ветряными мельницами.

А он просто пришел и в очередной раз вывалял меня в грязи. Так легко. Так играючи. Смеясь в лицо моей матери и мне. Хотя что ему до этого, если он считает нас ничем не лучше той самой грязи.

— Я съеду в общежитие, — говорю я, а на душе так муторно, словно кто-то ржавой и тупой ножовкой терзает мои внутренности, пытаясь распилить их на мелкие куски. Не получается. Мука, а толку нет.

За столом тут же замолчали, а потом две пары глаз уставились на меня в немом недоумении.

— Что? Мне восемнадцать лет, я имею право принимать такие решения самостоятельно, — буркнула, а потом, для большего эффекта и веса своих слов, подняла подбородок выше.

— А я имею право прямо сейчас ремня тебе дать, чтобы ты перестала городить ахинею! — почти взревел дядя Паша.

— Не буду я тут больше жить! Я не приживалка, не шваль с улицы, не меркантильная проныра. Мне ничего от вас не надо! — голос дрогнул, подбородок опять задрожал.

— Разве тебе недостаточно, Слава, что я так про тебя не думаю? Карточкой, что я тебе выдал, не пользуешься, учишься на своем старом допотопном ноутбуке, новый телефон так в тумбочке и лежит. Что ты кому пытаешься доказать? Назло трамваю пойду пешком, так? Для всех мил не будешь, Славка. Про такое слышала?

Опустила голову и слезы тут же закапали на джины, оставляя после себя только уродливые мокрые пятна.

— Я пойду, дядь Паш, — всхлипнула, шмыгнула носом, — вы уж меня простите. Ладно? Такой день испортила. Но вы знайте, что я желаю вам только самого лучшего и светлого.

Встала и почти бегом направилась на выход.

— Славка, вы с мамой и есть самое лучшее и светлое в моей жизни. А с Демьяном я еще поговорю, совсем от рук отбился…

Но я больше не могла это все слушать. А от звука Его имени меня будто кто со всей дури пнул в живот.

Демьян…

Самоуверенный мажор, беспринципный хам. И мне бы радоваться, что я его переиграла, да не могу.

Не получается…