Глава 42

POV Ярослава

У меня даже лицо вытянулось. Какого, спрашивается, мать делает дома так рано? Обычно же до самого вечера в школе пропадает, а тут…

— Подожди минутку, мамуль, я в ванной, сейчас выйду, — кричу я ей и снова затихаю.

— Хорошо, — отзывается родительница, и я прикрываю глаза, понимая, что она не собирается покидать мою комнату.

Как объяснить, что мы тут делаем со сводным братом, закрывшись в санузле? Боже, ну что за напасть?

— Дай мне выйти, — шепчу я ему.

— Нет, — отвечает Аверин, — пошли вместе. Заодно расскажем твоей милой маме наш маленький секрет. Про то, где были только ты, я и страстные объятия в моей машине. Те самые, от которых нас обоих тошнит. Вскроем все карты и объясним ей, почему мы так яростно ненавидим друг друга. Потому что ты знала все, а я был неприятно удивлен твоими играми в конспирацию. М-м, ну как?

Прикрыла глаза и сглотнула, а потом подняла на него глаза и между нами будто молния проскочила, высекая из меня всего лишь одно слово:

— Пожалуйста.

Я думала, что он победно улыбнется или хотя бы довольно фыркнет, но он только пристально смотрел на меня, будто пытался разгадать какую-то заумную шараду, а потом все же выдал:

— Будешь мне должна.

И тут же сделал шаг назад, а потом и еще два, приваливаясь спиной к раковине и давая мне знаком понять, что я свободна. Кивнула не ему, а сама себе, а потом развернулась и покинула уборную, встречая вопросительный взгляд матери.

— Что с тобой? Ты заболела, дочка? — вижу, как она обеспокоенно хмурит брови, встает и идет, чтобы обнять меня.

— Нет. С чего ты взяла? — бурчу я, но сама тут же прижимаюсь щекой к ее груди. Да, я на нее все еще немного злюсь, что она не поддержала меня в открытой конфронтации со сводным упырем, но…это же моя мама. И от нее всегда так приятно пахнет. Детством, счастьем и домом. Зла она мне точно не желала, просто видит только верхушку айсберга, а остальное мы с Авериным тщательно скрываем.

Я ее понимала, но сказать ей в глаза о том, что ее нагло используют, я не могла.

— Щечки раскраснелись.

— М-м, да нет, все нормально, — отмахиваюсь я, а сама вспоминаю, как крепко Он держал меня, как прикасался, как смотрел в глубину моих глаз. Неужели и он видел этот предательский румянец?

— Опять с Яном поругались, да? — словно мысли читает, — Не получается никак у вас поладить, Слава?

— И не получится, мам, зря вы с дядей Пашей старались, — честно отвечаю я ей, а потом поднимаю на нее глаза и резко меняю тему разговора, — а ты чего так рано дома?

— В школе произошла утечка газа, аварию устраняют, занятия отменили.

— Ого! Ну пошли тогда чай пить, расскажешь, что к чему, — и подтолкнула маму в сторону выхода из комнаты.

— Ты, Славка, сначала переоденься, а потом уж спускайся на кухню, а я пока на стол накрою.

И вот тут я чуть в цвет не выругалась. Оглянула себя в зеркало и уныло заключила, что откосить уже не получится никак, я была в брючном костюме и белой блузке — примерная студентка. Кивнула матери и с колотящимся сердцем наблюдала, как она покидает мою спальню, а потом и плотно притворяет за собой дверь.

Сводный злыдень появился сразу же, как только комната опустела, вольготно прошел и уселся на мою постель, откидываясь на локти и смотря на меня насмешливым взглядом.

— Музыку включить, Ясь? — издевательски потянул парень.

— Что? — недоуменно охнула я.

Но он не ответил, а только поиграл бровями, а потом прикусил и облизнул нижнюю губу.

— Убогая, Аверин! Убогая! Ты, забыл? Не на что тут смотреть. Убирайся, — крутанулась и отправилась в гардеробную, но и сводный упырь за мной, словно зловещая тень в темном переулке.

Прошла в помещение, увешанное тряпками, уперлась руками в полки и прикрыла глаза, совершенно не понимая, что делать дальше. А потом вдруг подняла голову и мстительно улыбнулась. Ну а что? Пасовать я не привыкла, а стесняться мне нечего. Да и на сегодня достаточно его просить о чем бы то ни было.

Развернулась к нему и с колотящимся сердцем расстегнула верхнюю пуговицу на пиджаке. Затем вторую — и где-то здесь мне стало жарко, а руки дрогнули, но я не отступила. Сняла вещицу и небрежно откинула ее на полку, принимаясь медленно расстегивать крючок на брюках.

Глаза в глаза и я вижу, как сводный сглотнул и чуть наклонил голову вниз, смотря на меня исподлобья. Тяжело, пристально, нагло. Его взгляд больно жалил, но я не планировала отступать назад. Одно движение и я снимаю с себя блузку, оставаясь только в белоснежном ажурном бюстгальтере-бралетт. Кожа тут же покрывается мурашками, она чувствует как он смотрит на меня, как полирует взглядом то, что видит, как глубоко дышит и сжимает руки в кулаки.

Мне кажется, что мое сердце разорвется в груди, а легкие просто не выдержат и зайдутся в агонии, от неспособности дышать еще чаще, но я все-таки берусь за брюки, намереваясь и от них избавиться в его присутствии.

Но не успеваю. Аверин резко подается вперед, сокращая расстояние между нами до минимума, затем склоняется к моему уху и отрывисто цедить слова-выстрелы:

— Занятное предложение, Яся. Я подумаю.

Отклоняется, смотрит на меня и кривит губы, а затем вдруг трясет головой и пулей удаляется из гардеробной. Я же от облегчения приваливаюсь к полкам и прикрываю веки. Одну руку прижимаю к груди, пытаясь успокоить оголтелое сердцебиение, а вторую к низу живота, чувствуя, как всю меня до сих пор скручивает от иррационального страха не справится и пасануть перед ним.

Из комнаты смогла выйти только спустя четверть часа. Все никак не получалось усмирить трясущиеся руки и бег мурашек по телу. Лицо по-прежнему горело и пришлось долго и упорно умываться холодной водой. А еще в ушах стояли его последние слова, скручивая грудную клетку стальным тросом. Что он имел ввиду? Боже!

Но улеглось.

Остаток дня прошел без треволнений, мы пили с мамой чай, потом вместе готовили ужин, какое-то время я переговаривалась с Анькой, которая все уши мне прожужжала про своего нового парня. Кратко ее восторженные вопли можно было уложить в пару предложений:

"Он не такой, как все. Он другой. Я пропала".

Официально заявляю, что если я впаду в подобную стадию влюбленного маразма, то можете смело пристрелить меня. Ну, или сослать на Северный полюс, дабы проветрить тамошними ветрами мои мозги.

А потом настал ужин и я снова решила подать голос. Долго выжидала удобного момента, а потом все-таки привлекла к себе внимание покашливанием и перешла к делу:

— Мам, дядь Паш, я тут спросить хотела.

— Слушаем тебя, — тепло улыбнулся мне отчим.

— Я что подумала. Мы с Яном уже славно поладили. Правда же, Ян? — и я впилась в шоколад его глаз, ожидая того, что он клюнет на мой крючок.

— Допустим, — ответил парень и я увидела как недовольно заиграли желваки на его скулах.

— Так вот, — кивнула я, — сегодня мы с Киром освободились с пар в одно время и поехали домой. Ну и Ян немного на это обиделся. Правда же Ян? А я не хочу, чтобы Ян обижался на меня. Честное пионерское, мам, дядь Паш! Я сегодня пыталась Яну объяснить, что Кир мой друг, такой же как и Ян теперь. Но Ян как-то плохо меня понял. Дабы не усугублять ситуацию, хочу спросить у вас, взрослые. Мне что, запрещено общаться с другом?

— Нет, Слава! — ответила мама.

— Нет, конечно, — ответил отчим.

— Чудесно! Вот видишь, Ян. Все нормально, теперь, когда будет возможность, я буду после пар встречаться с Евсеевым. Тем более, что отношения с тобой мы уже наладили.

Шах и мат.

Я елейно ему улыбалась. И он точно также улыбался мне, хотя и я видела, что он жаждет сожрать меня без предварительной термической обработки. Упырь!

— Ах, да, сын. Хотел тебя спросить, — вдруг изменил тему отчим, — мы Новый год решили отметить на море. Ты с нами?

— И куда летите?

— Бали, — отрапортовал отчим.

— Я пас, — ответил сводный злыдень и мстительно мазнул по мне взглядом.

— Что так?

— Уже обещал встретить с друзьями, — и последнее слово он многозначительно подчеркнул интонацией.

Я же сразу выдохнула. Ну вот — две победы. Осталось всего-то ничего, жалкий месяц, потерпеть этого козла, а потом почти две недели без него. Только море, солнце и пальмы. Прямо реабилитация, не иначе.