Глава 4

Давид

— Почему ты так предвзят к этой девочке? — требовательно спрашивает Марина.

Давлю пальцами на виски, чувствуя сильнейшую усталость. Блядь, как же я устал разруливать дерьмо. Сколько ни трудись — оно не заканчивается. Черная, мать ее, полоса.

— Мне плевать на Лилиану, — отвечаю холодно. — И я не собираюсь за это извиняться. Уж прости. Мне другое непонятно. Ты с чего так к ней привязалась. Маленькая дерзкая истеричка. Глупая и пустая.

— Ты сам знаешь, что это не так! — запальчиво восклицает сестра.

В Марине меня просто поражает эта удивительная доброта. Она всем хочет помочь. Всегда такой была. И всегда вляпывалась из-за этого в неприятности.

То что произошло в последние дни — просто край. Столько бешеной ярости я никогда не испытывал. Проклятый Светлов, ввязался в конфликт с серьезными людьми. Отморозками. Они…

Они сделали с Мариной ужасное. Когда вытащил сестру, меня раздирало желание разорвать подонков голыми руками. Вот только они тоже не шпана. Мне и так пришлось максимально подключить связи. Я все равно их убью за то что сделали. Сколько бы ни пришлось ждать. Найду способ. Чертовы твари поплатятся.

Сестра в жутком состоянии, пережила насилие, а думает о девчонке, которая, похоже, вообще не соображает во что ввязалась. Играет передо мной роль надменной сучки.

Но так лучше. Даже если бы на коленях ползала и умоляла помочь ей, я бы вышвырнул. Мне не надо это детское дерьмо. Эту нимфеточную похоть, которая просыпается когда смотрю на нее.

Я все это прошел однажды, с другой. Запал на девочку-модель, схлестнулся с опасным противником, Владом Огневым. Дохера сделал, так много комбинаций, интриг. Собственной жизнью чуть в итоге не заплатил.

Больше на красивое свежее личико меня не зацепить.

— Зачем ты приехала сегодня? — отчитываю сестру. — Почему сбежала из клиники? Тебе нужна помощь, ты сама это знаешь.

— Я умоляю, Давид! Умоляю, помоги Егору и его семье. Они же убьют его…

— Я сам жажду убить этого подонка, — стискиваю кулаки до побелевших костяшек. — Не проси об этом. Никакой пощады. Только эта маразота похоже бросился в бега. Понимаешь? У него мать и сестра младшая в плену, а он сбежал. Трусливый сучонок.

Конечно я найду его. Уничтожу своими руками. Мне это даже доставит удовольствие. Но говорить об этом сестре не стоит. Она слишком уязвима сейчас.

— Никогда не понимал, как можно любить подобного… — с трудом заставляю себя сдержаться и не произнести «подобное дерьмо».

— Я не знаю что тебе сказать, Давид, — всхлипывает Марина. — То что у этих чудовищ София… и Ольга — это кошмар. Как же ты можешь выгонять Лилиану? Она совершенно одна.

— Она хочет уйти.

— Потому что не знает, на что эти люди способны! Не знает! Ты мне обещал, Давид. Обещал позаботиться об этих девочках. Они хорошие. Очень. Я считаю их семьей…

В конце концов Марине удается вырвать обещание. Тянет жилы, пока не добивается своего. Я редко позволяю женщинам подобные манипуляции. Пожалуй, с тех пор как я попрощался с фантазиями заполучить Станиславу Огневу (главная героиня романа «Девочка олигарха — прим автора), осталась лишь одна женщина, ради которой я готов поступиться своими желаниями и принципами. Это Марина. Она всегда была верна мне. Во всем поддерживала. Выхаживала, когда был ранен — после покушения я заново учился ходить, есть, жить… Марина помогала найти новый смысл, встать на ноги.

Поэтому я обещаю ей, что позабочусь о Лилиане.

Меня дико раздражает девчонка. Что поделать. Придется слегка подкорректировать ее буйный характер.

В ответ беру с сестры обещание, что она больше не будет убегать из больницы. Ей нужна помощь профессионалов. Марина абсолютно истощена морально и физически.

***

Лилиана встречает меня в полу истеричном состоянии.

— Ты обещал отпустить! Обещал! Что за глупые игры? Так нравится врать, да?

— Ты выпила? — хмурю брови. Она явно не в себе. Слишком эмоциональна. Подхожу ближе. Да, слабый запах алкоголя.

— Немного виски в твоем кабинете. Потому что не могла больше ждать. Тем более в этом уродском платье! Меня это достало, ясно? Немедленно вызови мне такси.

Ухмыляюсь. Маленькая дурочка. Думает что в эту глухомань по щелчку примчит «Убер».

— Ты остаешься. Я распорядился привезти из квартиры твои вещи. Думаю, через час они будут здесь.

— Что? Я не буду здесь жить!

— У тебя нет выбора, — произношу холодно. — Иди к себе. Проспись. Не выношу пьяных баб.

— Урод! Я не буду, сказала же! — бунтарка подлетает ко мне, толкает в грудь.

— Тебя никто не спрашивает, — цежу сквозь зубы, чувствуя, что терпение на исходе. Толкаю дикарку к стене, нависая над ней. Глазищи распахиваются от паники, становятся огромными. В глазах Лилианы определенно можно утонуть. Два бездонных колодца. Две бездны. Ярость плещется в них через край, подпитывая мою одержимость:

— Хочешь, чтобы прислушивались к тебе? Прекрати вести себя как ребенок.

— Да пошел ты! Ненавижу. Отпусти! — задыхается, но продолжает дерзить.

Черт, пьяная Лилиана то еще испытание. Прижимаюсь к ней ближе. Практически вдавливаю в стену. И тут же резко отстраняюсь, не доверяя самому себе.

Блядь, ей удалось вывести меня на эмоции. Это плохо. Забыл уже когда у кого-то получалось подобное.

Эта дуреха напомнила мне… давно забытое. Когда живым был. Чувствовал. На щеке дергается мускул.

— Либо ты извиняешься и тащишь свой зад в комнату, ложишься спать… Либо я засуну тебя под холодный душ. У тебя минута на размышление.

— От-тпусти, — выдавливает дрожащим голосом. — Я пойду и лягу… спать.

— Вот и молодец. Утром все обсудим. Когда протрезвеешь.

***

Проснувшись, вспоминаю вчерашние события. Издаю мучительный стон. Это все какой-то непрекращающийся кошмар… Особенно то что было поздно вечером. Не понимаю, что со мной произошло? Не нашла ничего лучшего, чем напиться… и вступить в конфронтацию с мужчиной, у которого мне не выиграть. Никогда.

Я давно это поняла. Рядом с ним я всегда буду выглядеть глупой истеричкой. Теперь бесполезно доказывать, что напиться вчера я совершенно не планировала. Просто почти ничего не ела весь день, не могла в себя запихнуть от нервов почти не крошки. Поэтому алкоголь подействовал на меня сокрушительно.

Ериханов был в ярости. Вздрагиваю, вспомнив как полыхали его глаза. В них горело бешенство. С какой силой к стене швырнул. Прижал…

Горячий, как печка. Обжигающий, необузданный. Как тело прошило горячей волной возбуждения. Мне бы испугаться, а я…

Я потом уснуть не могла, все тело ныло мучительно. Желая… Чего, боже? Его прикосновений?

Тогда он прав, считая меня шлюхой…

Еще долго кружу по комнате, не решаясь выйти. Мне плохо, тошнит, слабость. Но и в постели лежать не могу.

Отпустит ли меня сегодня? Или я теперь пленница?

Я не слышала чтобы в мою комнату входили, но судя по огромной стопке моей одежды, это так и было. Раз не поленились притащить из моей квартиры столько вещей, даже нижнее белье, значит ли это, что я здесь надолго?

Выбираю джинсы и футболку, натягиваю быстро.

Наконец решаюсь выйти, спускаюсь вниз, бросив перед этим короткий взгляд в зеркало в серебряной раме, висящее над туалетным столиком. Я редко задумываюсь о собственной внешности. Знаю, что мне в принципе повезло. Данные хорошие. Большие глаза, густые ресницы, волосы, которые позволяют не тратить кучу времени на укладку. Худенькая, стройная. Но я никогда не чувствовала себя красавицей. Всегда находила повод покомплексовать. Возможно, потому что в детстве брат обожал задирать меня, подкалывать, придумывать обидные прозвища…

Может именно поэтому я выросла дерзкой. Не умею плыть по течению и склоняться перед мужчиной. И сейчас особенно жалею об этом. Давид, возможно, единственный, кто способен помочь. Раз вытащил свою сестру, значит и моим поможет… Если захочет.

Хотя вряд ли после вчерашнего у него возникнет такое желание.

Что если я все испортила?

Мне вдруг становится очень страшно. Переоцениваю ситуацию, и в голову приходит мысль:

Куда я тороплюсь? Ну вот уеду отсюда, и что? Что смогу сделать одна против бандитов?

С Мариной явно произошло нечто страшное. Получается, Егор это допустил? Как он мог?

Я совсем перестала понимать брата. Впрочем, давно уже. Просто не задумывалась над этим. Нам вечно приходилось выживать, не хватало денег и борьба за насущное забирала все силы…

Что же мне сказать Ериханову? Прощения попросить? Умолять?

Когда вчера заявила, что единственное мое желание — убраться подальше…

Ну почему я такая идиотка?

Внизу звенящая тишина. Первым делом заглядываю на кухню. Не ошиблась, Мария Павловна, к которой я после вчерашнего разговора прониклась симпатией, конечно же здесь. Хлопочет у плиты.

— Проснулась? — улыбается. Видимо решила, что можно уже на «ты» перейти, раз вчера так много откровенничали. — Спящая красавица, — добавляет, посмеиваясь. — Хозяин велел не будить тебя. Сказал, пусть проспится.

Щеки покрывает румянец. Спасибо, что не добавил про похмелье. Хотя может так и сделал, а Мария Павловна просто щадит меня.

— Будешь завтракать? Хотя, через полчаса обед, — добавляет растерянно.

— Нет, я не голодна, — мотаю головой. — Только пить хочется.

Наливаю себе стакан воды.

— Не подскажете, где хозяин? — спрашиваю, ставя уже пустой стакан на стол. — Опять уехал?

Почти уверена в этом, и почему-то чувствую облегчение. Тогда снова отсрочка. Можно еще собраться с мыслями. Жалкая трусиха.

— Нет, Давид Андреевич у себя в кабинете с самого утра, — разочаровывает меня собеседница.

— Спасибо, — вздыхаю.

— Да не за что, милая.

Женщина снова концентрируется на приготовлении пищи, а я, внутренне подобравшись, иду по направлению к кабинету. Вчерашняя сцена перед глазами, мне нехорошо. Но быть трусихой настолько противно, что решаю немедленно перебороть свои страхи. Я смогу договориться. Должна. Не ради себя. Ради своих родных.