Глава 5

Давид сидит за столом в кабинете, глядя в монитор, что-то сосредоточенно читая. У него на лице очки, это удивляет меня, и в то же время странным образом подкупает. Хотя даже этот аксессуар, по шаблонному определению принадлежащий скорее задротам-ботаникам, придает ему наоборот, еще больше сексуальности. Как и белая рубашка, разумеется наисвежайшая, оттеняющая смуглую кожу.

— Можно? — спрашиваю, робко переминаясь на пороге.

— Проходи, — кивает Ериханов. — Выспалась? — добавляет, снимая очки и вглядываясь в меня внимательно.

— Да. Хочу извиниться за вчерашнее…

— Ни к чему. Со всеми бывает. Ты как могла сняла стресс.

— Мне не следовало так вести себя с тобой. Ты помогаешь…

— Нет. Не помогаю. Давай не будем строить ошибочных иллюзий, — кривится Давид.

— Я и не строю, — вздыхаю. — Понимаю, что ты делаешь это помимо воли… под давлением Марины.

— Какая проницательность, — на губах Ериханова появляется выразительная усмешка, приоткрывающая зубы хищника.

Наши взгляды скрещиваются, вонзаясь в противника с одинаковой убийственной силой. Ощущаю сильнейшее желание запустить чем угодно, первым попавшимся под руку, в надменное лицо перед собой. Красивое. Породистое. И такое равнодушное.

Приходится сделать над собой усилие, чтобы остаться под маской ледяного спокойствия.

— Садись, Лилиана, — показывает мне на кресло напротив. Опускаюсь в него. Стоя я чувствовала хоть какое-то преимущество. — Итак. Мы закрыли тему с твоим желанием сбежать отсюда? Наконец-то до тебя дошло, что не стоит этого делать?

— Да… я все поняла. Я буду делать то что ты скажешь. Но умоляю, Давид… помоги вытащить из лап этих мерзавцев моих родных! Я знаю, что у тебя есть причины презирать Егора… Но моя сестра, мама… они ни в чем не виноваты.

— Ты вообще понимаешь, что произошло с Мариной по вине твоего брата? — Ериханов вдруг поднимается резко из-за стола. Начинает ходить по кабинету. — Групповое изнасилование. Теперь эти подонки — моя кровная месть. И твой брат входит в их число.

Закрываю лицо руками. Меня начинает колотить, бросает в пот. Нет, боже… только не это. Чувствую сильнейший шок. У Давида, оказывается, самые веские причины ненавидеть мою семью… Всех нас.

— Мне так жаль… Безумно жаль. Что с ней сейчас? Почему ты вчера ее отправил, не позволил остаться?

— Я отправил ее в клинику. Специализированное место, где ей помогут. Единственный шанс. Она уже пыталась покончить с собой.

В то время как я истерила и обменивалась с Давидом колкостями, понятия не имея что на самом деле происходит! То что я сейчас узнала — убивает меня. Разъедает кислотой душу. Я не могу принять этот кошмар, не хочу верить в него, хотя вижу, что Давид не лжет. Он не стал бы никогда придумывать такое…

Боже, что же будет с мамой и Софи? Кто поможет им? Страх за младшую сестру охватывает меня, зажимает в тиски. Орать хочется от ужаса и бессилия.

— Прости, что я вела себя… как истеричка, — шепчу, всхлипывая.

— Ты вела себя как ребенок, — говорит Давид, в его голосе усталость. — Марина не хотела, чтобы ты знала.

— Да… я понимаю.

— Нет, не понимаешь. Она слишком заботлива и благородна. Не хотела, чтобы тебя мучило чувство вины. Потому что ты сестра урода, который втянул ее. Подставил.

— Я понимаю, — опускаю голову еще ниже. — Прости пожалуйста…

Вскакиваю и выбегаю за дверь, потому что больше не могу выносить этот разговор. Меня душат рыдания. И одновременно отчаяние. Только Давид может нам помочь… но не сделает это. Ни за что не сделает.

***

Остаюсь в своей комнате до самой ночи. Не могу даже думать о еде. Несколько раз приходит Мария Павловна, уговаривает поесть, но я отказываюсь. Меня колотит. Слова Давида, его рассказ, все это продолжает звучать в ушах похоронным звоном. Ериханов не вдавался в подробности, но мое воображение шпарит на полную. От этого выть хочется. Я выплакала уже все слезы. Лицо опухшее, долго умываюсь холодной водой.

В полночь выхожу из своего добровольного заточения. Когда вчера бродила по дому, случайно забрела в комнату, которая, как сразу поняла, принадлежит Ериханову. Догадалась по личным вещам. И по холодному, минималистичному интерьеру.

На мне лишь тонкая полупрозрачная ночнушка на тонких бретелях, и трусики.

Я задумала нечто невероятное.

Мне нечем купить защиту. Ничего нет, кроме невинности. Которую готова предложить…

Он меня хотел. Вчера, по крайней мере, я почувствовала… Всего на пару секунд Ериханов вжимался в меня своим телом, демонстрируя твердость…

Я должна сделать так, чтобы не отказал. Быть послушной, делать то что ему понравится. При том что я понятия не имею, что надо делать.

Боже. Я в ужасе. Ноги не идут, вот-вот рухну.

Но продолжаю двигаться вопреки всему.

Толкаю дверь в комнату Давида и замираю на пороге. Застаю момент, когда он только после душа. В одном полотенце на бедрах, другое держит в руках, вытирая волосы. Застывает и смотрит на меня пристально.

Только не издевайся, не смейся надо мной, — молю мысленно. Этого мне уже не выдержать. Сломаюсь.

Умоляю, не ломай меня. Просто возьми, делай со мной что хочешь… А потом спаси моих родных.

— Что за вечерний визит? — голос Давида звучит абсолютно ровно. Я безумно благодарна ему хотя бы за это. Что не начинает издеваться… Ведь понимает, что на покаяние пришла. Наверняка догадывается.

— Я пришла поговорить, — произношу каким-то не своим, излишне хриплым голосом.

— Забавно. Раньше бегала от меня, и вот до чего мы дошли, — ухмыляется в ответ.

— Мне можно… войти?

— Давай.

Вхожу, замираю в центре комнаты. Оглядываюсь по сторонам, рассматриваю стены, предметы интерьера, мебель. Что угодно, лишь бы на полуголого мужчину не смотреть.

— Я хочу спросить, — решаюсь наконец продолжить. — Если бы я не убегала от тебя. Если бы попыталась помочь тогда, когда ты об этом просил. Марина смогла бы избежать того, что произошло с ней? — спрашиваю хрипло. Заставляю себя посмотреть прямо на Давида. Не отвожу взгляда от его лица.

— Блядь, если бы я знал, — Ериханов резко отбрасывает полотенце, которым вытирал волосы. Садится на край постели. Прячет лицо в ладонях. Сейчас он выглядит старше чем обычно. Кажется смертельно усталым. — Зачем спрашиваешь? Для очистки совести? Марина никогда не станет тебя винить ни в чем. Блядь, она даже Егора не винит. Иногда она кажется мне блаженной.

— Она просто слишком добрая, — говорю поспешно.

— О да. Но не я. Не жди от меня доброты, Лилиана. Ясно? Я не долбаный принц.

— Я это знаю.

И все же собираюсь просить о помощи. Как несчастная попавшая в переплет принцесса? Ну нет, на такую роль точно не гожусь. Тем более Давид видит меня скорее… шлюхой.

Не знаю, где беру силы чтобы решиться. Каждый шаг приближающий меня к Ериханову — словно по раскаленным углям. А потом я опускаюсь на колени. Перед ним. Он отводит руки от лица.

Встречаю взгляд черных глаз. Пронзительный, пугающий. Вдыхаю терпкий аромат грейпфрута, который пронизывает насквозь. Каждой клеткой ощущаю страх, но наравне с ним рождается и возбуждение, которое лишь добавляет ужаса, клокочущего во мне.

— Что это еще блядь за игры? — спрашивает резко и так грубо, что у меня ощущение, будто водой ледяной окатывает.

— Прошу… помоги! — шепчу отчаянно. — Мне нужна твоя помощь… больше некому. Спаси моих родных, пожалуйста!

— Теперь просишь у меня помощи? — усмехается. — Еще вчера мечтала убежать отсюда, сломя голову. Что изменилось?

— Я боялась тебя. Не понимала, кто настоящие враги. Признаю, что вела себя как идиотка, — говорю едва слышно.

— А теперь, значит, умной стала?

Понимаю, что он не поддается. Мои жалкие потуги, эта ночнушка, казавшаяся мне еще недавно самым изысканным предметом из имеющегося гардероба… Я ее на первую ночь с Матвеем надеть планировала. Будто в прошлой жизни это было.

— Считай как хочешь, — уже едва сдерживаю слезы.

Знала, что будет непросто, но не была готова к такому равнодушию и презрению. Разве мужчины так реагируют на полуголых девственниц? Думала, Давиду польстит… — Я готова на все, слышишь? Только помоги моим родным. София ведь еще совсем ребенок! Неужели у тебя нет сердца?

— На все? — выражение лица Ериханова настолько опасное, что меня передергивает. Презрительность в голосе режет по живому. — Как же твои дерзкие заявления? Никогда, ни за что? Да и с чего ты взяла, что мне интересна?

— Прошу… — проглатываю обидные слова. Приказываю себе не замечать их. Это неважно. Я не важна. Главное спасти родных… — Мне больше некого умолять, и ты это знаешь…

— Знаю, — холодно произносит Ериханов. — И это не добавляет очков твоей затее. Понятно, что ты дошла до степени, когда ляжешь под любого. Меня такое не интересует. Иди к себе, Лилиана.

Вместо того, чтобы выполнить его приказ, встаю с колен. Спускаю с плеч сначала одну, потом другую лямку. Сорочка падает на пол. Переступаю через нее.

Шаг. Еще один, и я касаюсь колен Ериханова своими. Внутри нарастает паника, но я уже твердо знаю, что не отступлю.

Стою к нему вплотную, кладу руки Давиду на плечи.

Секунда — и он дергает меня к себе на колени. Одной рукой сгребает рассыпавшиеся по плечам волосы, заставляя выгнуться назад. Другой обхватывает талию, чуть сжимая. Боже, это ведь уже было между нами… в клубе, буквально повторение той сцены. Только тогда я была полна решимости драться. А сейчас пришла сама, предлагаю себя, правда выходит жалко и неумело.

А еще различие в том, что Давид… голый! Полотенце слетело с его бедер, когда меня на колени посадил. Чувствую ягодицами его горячий, твердый член. Большой, весьма. Хотя не мне разбираться в размерах. Я в живую еще ни одного не видела. Мамочки. Паника душит меня. Что если он прямо сейчас…

Дергаюсь, но хватка слишком сильна.

— Не так… пожалуйста.

— Не как, Лилиана? — рычит Ериханов. — Может тебе для начала определиться, чего ты на самом деле желаешь? Или данный писк относится лишь к позе, в которой ты желаешь чтобы тебя выдрали?

Мерзкий урод, обожающий унижать и глумиться! Всего пара слов, а меня колотит, я пылаю от стыда.

Отпустив волосы, его рука плавно скользит по моей спине, к талии, ниже, по ягодицам. Дергает за край трусов. Натягивает их так сильно, что они впиваются в плоть. Которая горит и ноет. Чтобы отодвинуться, непроизвольно подаюсь вперед. Лицо Давида оказывается так близко… Наши губы почти соприкасаются. У меня перехватывает дыхание.

Но по выражению его глаз сразу понимаю — он не собирается целовать меня.

Скорее всего, не считает этого достойной. Делаю жадные глотки воздуха один за другим и неотрывно смотрю на твердые, изогнутые в циничной усмешке, губы.

Вырываться поздно.

Замираю.

Горячие пальцы проникают в трусы, трогают бесцеремонно, требовательно. Эти прикосновения обжигают. Меня колотит крупная дрожь. Вздрагиваю всем телом. Я полностью в его власти и как под гипнозом.

— Хочешь, чтобы я приласкал тебя? Хочешь кончить? — спрашивает требовательно.

— Помоги… моим родным, — шепчу всхлипывая.

— Маленькая невинная девочка, да? — произносит насмешливо. — Так хочешь убедить себя, что приносишь свою девственность в жертву.

В его глазах бездна, в которой тону, захлебываюсь, пока его пальцы томительно медленно прикасаются к клитору. Чуть надавливают, и тут же гладят нежно. Отодвигают ткань в сторону. Чувствую как моя влажная плоть касается его горячего ствола. Всхлипываю отчаянно. Мне страшно что первый раз будет сверху.

Давид обхватывает мою талию, заставляя совершать движения. Чуть вперед, затем назад. Скользить, плоть о плоть.

С каждым новым движением страх сжимает тиски. Я жду боли. Первый раз всегда больно, это всем известно… Без этого никак. Я все выдержу…

В следующее мгновение руки стискивают меня сильнее. До боли. Ериханов встает, ставит и меня на ноги. Обхватываю себя руками. Меня словно выдернули из теплого кокона. Волна холода обдает с головы до ног.

— Я не могу тебе помочь, — цедит сквозь зубы. — То о чем ты просишь невозможно.

— Тогда… позволь я сама попробую, — восклицаю в отчаянии. Такого я не ожидала… То что цена покажется ему неинтересной, то что будет меня высмеивать, издеваться — да, ждала. Но то что скажет вот это…

Наверное даже по-своему благородно. Мог бы трахнуть а потом сообщить что не поможет. Или притвориться, что пытался.

Нет, это не в духе Ериханова. Он всегда честен, этого не отнять.

Куда же мне теперь с такой бездной стыда и отчаяния? Думала что мое тело имеет ценность? Какая глупость.

Давид сейчас полностью властен надо мной. И без всяких условий что захочет, то и сделает.

— Я не могу тебя отпустить, — кривится Ериханов. — Не пытайся сбежать, так ты сделаешь только хуже родным.

— Но что мне делать?

— Сиди тихо. Не высовывайся. И больше не приходи в мою комнату ночью. Больше не пронесет. Еще раз нарвешься — получишь по полной.

***

Подхватываю с пола ночнушку и не надевая ее, выбегаю за дверь. Прибегаю в отведенную мне комнату в абсолютно разбитом состоянии. Меня душат слезы, захлопнув дверь больше их не сдерживаю. Рыдаю взахлеб, пока не понимаю что не могу сделать даже короткого вдоха. Ловлю воздух губами как рыба, выброшенная на берег.

Страшно представить, что никогда больше не увижу маму, сестру. Не должна так думать, но сейчас все сознание заволокло чернотой.

Я должна ненавидеть за все Егора… Но вдруг понимаю, что именно ненависть сотворила с нами такое. Если бы я доверилась Давиду с самого начала. Если бы все вернуть, я бы по— другому себя вела. Думала, что сильная. Что могу распоряжаться своей жизнью, своим телом. Но это не так. Я ничто…