Глава 6

Прошла неделя моего заточения, за ней еще одна. С каждым днем отчаяние охватывало все сильнее. Я находилась в ловушке, из которой не было выхода. Пыталась отвлечься, заниматься учебой. Это помогало, но не сильно. В один из дней Давид сообщил, что меня перевели на заочное обучение. Ясно было, что он это устроил. Наверное, было непросто провернуть такое без моего присутствия. Удивительно зачем он этим заморочился. В любом случае, благодарности я не чувствовала. Только лишь одну эмоцию вызывал у меня этот мужчина — неприятие. Как могла избегала его.

Стыдилась того, что произошло между нами.

Пыталась выкинуть из головы позорную сцену, но не получалось.

Проплакав снова весь вечер, тоскуя по родным, я отключилась и проснулась среди ночи от жажды. Обычно в моей комнате стоит полный графин с водой. Но Мария Павловна уехала на выходной, поэтому придется самой спуститься вниз. Я специально сегодня носа не высовывала из комнаты, понимая, что мы с Ерихановым в доме одни. У охранников отдельное строение, сюда они не заходят.

Бояться нечего, я не интересую Давида, он очень четко дал это понять…

Возвращаюсь обратно с полным графином, и вдруг слышу хриплый стон, доносящийся из противоположной от моей комнаты части коридора. Оттуда, где покои Ериханова.

Вздрагиваю. В голову начинает лезть всякое. Вдруг ему плохо?

Да нет… Он здоровый мужик.

Но мало ли…

Не могу никак решить, что делать.

В конце концов, беспокойство берет верх. На цыпочках крадусь к спальне Давида.

Ну не стоит же он возле двери, разыгрывая меня, пугая? Значит гляну спит ли, и сразу к себе убегу.

Дурацкая затея. Но видимо я совсем одичала, и понимаю, что не успокоюсь пока не сделаю хоть что-то. Пусть даже глупость.

Дверь приоткрыта, из нее виднеется полоска света. Я не рассчитывала на такую удачу. Остается лишь заглянуть…

Застываю как громом пораженная. В горле моментально пересыхает. Хочу убежать и не могу сдвинуться с места.

В тусклом свете двух бра, по обе стороны от громадной кровати, видны два тела. Мужское и женское.

Давид Ериханов не один. И ему точно не плохо. Скорее наоборот, потому что в данный момент он вдалбливается в гибкое тело белокурой красотки.

Имеет ее сзади, по-животному. Грубо, неистово.

Боже… Он мог сделать это со мной. Но не захотел. И сейчас я этому безумно рада. Девушка издает стоны, всхлипы, хныканье. Вздрагиваю, всей душой сочувствуя ей.

Я должна что-то сделать… Помочь.

К слову, то что я определила ее как «красотку» — пока лишь мое предположение. Давид вдавливает ее голову в постель, его ручища давит на шею девушки…

Я уже готова что-то выкрикнуть, типа «отпусти ее, урод!». Мешает ком в горле. Я едва дышу от паники…

И в следующий момент девушка все же приподнимает лицо.

— О да, Давид, сильнее… Еще, прошу-у…

Это Инга… Боже, нет, только не это.

В грудь будто несколько длинных игл вонзаются одновременно.

Ненавистная прима, та что интриговала против меня, унижала всячески, делала мое нахождение на работе в ночном клубе невыносимой.

Терпеть меня не могла и я отвечала ей тем же.

Почему именно она? Знает ли Давид о нашей неприязни? Решил ли таким способом еще сильнее унизить меня?

Показать что готов трахать любую… Только не меня.

Обида, боль, разочарование. Мне так паршиво, что даже тошнить начинает.

— Люблю тебя, люблю-ю-ю… — выкрикивает Инга.

Морщусь, меня продолжает мутить все сильнее.

Красивое смуглое лицо Ериханова не выражает ни единой эмоции. Ему явно плевать на такое признание. Он продолжает двигаться в том же ритме.

Я буквально парализована увиденным и услышанным. Стыд и презрение смешиваются со странным возбуждением, которое охватывает меня. Я никогда прежде не видела ничего подобного. Черт, да я даже порно не смотрела. Матвей надо мной за это посмеивался и собирался в ближайшее время исправить «упущение».

И вот теперь все «исправил» Давид Ериханов.

Громкие влажные шлепки плоти о плоть. Крики Инги, всхлипывания и мольбы:

— Еще! Сильнее! Ооо Дави-ид.

Я должна бежать немедленно, сломя голову, почему я будто приросла к полу? Не могу оторваться от омерзительного зрелища. Как сгребает белокурые волосы в кулак, тянет голову Инги назад, к себе. Она кричит еще громче.

Наконец мне удается отмереть, дергаюсь назад так резко, что не удерживаю равновесие. Хватаюсь за приоткрытую дверь, и уже не могу ничего контролировать, меня толкает в комнату.

Давид резко вскидывает голову. Наши взгляды встречаются. В этот момент я мечтаю умереть. Это мое единственное, абсолютное желание.

Ериханов не отводит взгляда, при этом ни на секунду не останавливаясь. Это какое-то запредельно порочное безумие! Почему я не могу провалиться сквозь землю? Пожалуйста! Или пусть я исчезну. Стану невидимкой…

Увы.

Мне удается сдвинуться с места. Пячусь назад, а Давид при этом держит наш зрительный контакт. Мое сердце колотится с такой частотой, что перед глазами пляшут черные мушки.

Оказавшись в коридоре, сделав два шага сгибаюсь пополам. Меня тошнит. Но так как я не ела, слава богу не доходит до рвоты. Держась за стены, тороплюсь в свою комнату.

Никак не получается успокоиться.

Я пережила самое ужасное унижение в своей жизни. И продолжаю переживать его симптомы. У меня крутит живот, ноги сводит. Боль во всем теле. Кое-как добираюсь до ванной и только взглянув в зеркало понимаю, что лицо все мокрое от слез.

Почему? Что за безумие?

Заставляю себя встать под душ. Делаю контрастный. Обжигающе горячий, затем холодный. Сжавшись в комок, поливаю себя сидя в ванной.

Пока не заканчиваются слезы и не наступает полное опустошение.

Думала, что хуже уже быть не может. Не помню как добралась до своей комнаты, проклиная собственное любопытство. Что вообще у меня было в голове в тот момент, когда решила заглянуть в эту чёртову приоткрытую дверь?

Мелькнувшую вдруг мысль, что если Давид сделал это специально, я задушила в зародыше. Нет, это полный бред. Этот человек вообще обо мне не думает, я для него пустое место, навязанная обязанность, только из-за любви к сестре. Иначе давно бы меня выкинул на улицу.

Сознавать это безумно паршиво. Но куда хуже продолжающие мелькать перед глазами цветным калейдоскопом картинки того, что я увидела.

Меня мутит все сильнее.

Почему в постели Ериханова должна была оказаться Инга? Высокомерная стерва, которую терпеть не могу! Причем взаимно, прима «Орфея» ненавидит меня куда сильнее чем я ее. Сколько подколов, унижений, интриг!

Это придает ещё больше омерзительности ситуации.

В конце концов, залезаю под одеяло, долго ворочаюсь, но в конце концов проваливаюсь в сон.

Меня будят солнечные лучи, заливающие комнату. Так сладко спать согретой ими, но в то же время они будят. На часах десять утра. Долго разглядываю в зеркале ванной комнаты круги под глазами. Видок ужасный, это еще добавляет раздражения на саму себя. Разве у меня мало проблем?

Почему так убиваюсь из-за случайной сцены? Какое мне дело, по большому счету, с кем трахается Ериханов? Пытаюсь вразумить себя.

Он ведь совершенно не стоит моих переживаний.

Принимаю решение вести себя точно также как он. Абсолютно равнодушно, холодно.

И не собираюсь из-за него отсиживаться в комнате, прятаться. Наоборот, надо показать, что мне плевать. Ну застал меня за подглядыванием, ну отпустит пару ехидных замечаний, а то и вовсе сделает вид, что ничего не произошло…

Ериханова точно не смутить.

Нужно показать, что и меня тоже.

Увы, к тому, что когда спущусь на кухню, застану там Ингу с чашкой кофе в руках, я все же не была готова. Мария Павловна хлопочет у плиты. Замираю на пороге. Уже жалею

что покинула свою комнату. Меньше всего мне сейчас хочется общаться с Ингой.

Которая сидит на барном стуле, закинув ногу на ногу, явно чувствуя себя здесь чуть ли не хозяйкой.

Инга всегда мечтала о большом члене и толстом кошельке. Такие разговоры в клубе я слышала довольно часто. У Ериханова, несомненно, имеется и то и другое.

Непроизвольно делаю шаг назад, за порог. Но увы, Инга меня уже заметила.

— О, привет Лилиана, — даже рукой мне машет, хотя приветливая улыбка удается этой дамочке крайне плохо. Больше походит на гримасу.

Или я придираюсь? Наверное, есть немного.

— Привет, — киваю. — Доброе утро, — обращаюсь к Марии Павловне, улыбаюсь ей, получая в ответ такую же искреннюю улыбку. — Вам помочь чем-нибудь?

Я часто предлагаю свои услуги на кухне, правда мало что умею в этом деле. Мы с Марией все больше находим общий язык, с удовольствием общаемся.

— Нет, спасибо Лили, — говорит она. — У меня все почти готово.

Подхожу к холодильнику, беру пакет сока. Показываю что и я себя тут как дома чувствую. Пустяк, но Инге такое определенно неприятно.

— Забавная встреча, верно? Не ожидала тебя здесь увидеть, — произносит и смотрит выжидательно.

— Как и я тебя, — не остаюсь в долгу.

Инга явно хочет, чтобы я объяснила свое здесь присутствие. Вот только не дождется.

— Что ты забыла в этом доме, Лилиана? — не выдерживает, спрашивает прямо.

— Я не думаю, что должна перед тобой отчитываться, — пожимаю плечами.

Дразнить эту стерву приятно.

Как раз Мария Павловна с подносом выходит из кухни. Видимо собирается сервировать завтрак в столовой.

— Заносчивая сучка, — стоит нам остаться наедине, как с Инги сразу слетает маска. — Он мой, поняла? Я с ним трахаюсь. А тебе лучше свалить по-хорошему. Я так понимаю, он тебе родственник дальний. Знаю я эти разводы. Ой, помогите, дядюшка. И так далее. Не советую со мной связываться. Не выиграешь.

— Дядюшка мне нисколько не интересен, — усмехаюсь. — Вообще, все что ты сейчас сказала, звучит мерзко. Причем ты так ярко описала, ясно, опыт у тебя в этом большой. Я же, по «дядюшкам», не специализируюсь.

— Вот и свали, крыса болотная, — скалит зубы Инга.

Как настоящая хищница, демонстрирует что готова защищать свою добычу до последней капли крови.

Собираюсь ответить эпитетом не менее грязным и гадким. Но в кухне появляется Ериханов.

— Доброе утро, — лицо Инги меняется на глазах, глаза вспыхивают, на щеках разливается румянец. — Я тебя не разбудила. Ты так сладко спал, — голос тоже совсем другой, приторный, слащавый.

Давид смотрит на меня. Так пристально, внимательно, что внутри все переворачивается. Где моя решимость демонстрировать холодность и равнодушие? Чувствую, что начинаю пылать изнутри.

— Давид Андреевич, завтрак накрыт в столовой, — в кухню возвращается Мария.

— Спасибо большое, Мария Павловна. Идем.

В это сложно поверить, но последнее слово Ериханов адресует мне. Инги словно нет в кухне. Краем глаза замечаю, как прима бледнеет.

— Я не голодна, — мой голос звучит странно низко. Совсем чужой тембр. Это все от удивления. Что ему на этот раз надо от меня? Что за странная забота о моем желудке?

— Ты скоро начнешь просвечивать. Если у тебя анорексия или типа того, придется ехать к врачу, — ворчливо произносит Давид.

Краска бросается мне в лицо.

Я из-за горя похудела, урод! Потому что мои родные в руках бандитов. Как у него язык повернулся про анорексию сказать? Совсем сердца нет!

Надеюсь он прочел в моих глазах всю глубину ненависти, которую сейчас испытываю…

— Я знаю хорошего специалиста, — выпаливает вдруг Инга.

Бедняга. Так жаждет переключить на себя внимание, что готова даже вылечить заклятую врагиню. Мне становится смешно.

— Это та-а-ак любезно! — закатываю глаза и обнимаю себя руками. А потом сваливаю, заставляя себя идти спокойно и вальяжно. Очень хочется на прощание показать этим двоим средний палец. Но я себя сдерживаю. Не хочу перегнуть палку и разъярить Ериханова.

Лишь хочу чтобы понял — не собираюсь плясать под его дудку. Хочет играть в заботливого дядюшку? Так он объяснил Инге мое присутствие в своем доме?

Ради Бога. Только без меня!