Глава 8

Кажется, в этом особняке я занимаюсь только тем, что сплю, плачу и подвергаюсь все новым и новым унижениям. Когда я снова открыла глаза, был уже поздний вечер. Пока я спала, кто-то появился в комнате, навел в ней порядок и принес кое-что новое. На кресле появилась целая гора свертков и пакетов.

Мне не хотелось даже прикасаться к этим подачкам, но любопытство взяло верх. Я подошла, взяла верхнюю коробку, открыла ее и присвистнула. Там лежало платье. Если вчерашнее по сравнению с моей обычной одеждой показалось мне роскошным, то по сравнению с этим оно выглядело не лучше, чем роба уборщицы в каком-нибудь заштатном заведении.

Медленно достав это великолепие из коробки, я повернулась к зеркалу и приложила его к плечам. Длинное, почти в пол, из невесомой ткани цвета слоновой кости, оно бы казалось почти невинным… Если бы не глубокий, откровенный вырез. Следующее, из тонкого алого шелка, было под горло, но с полностью открытой спиной…

Я перерыла все пакеты и свертки – ничего повседневного, никаких джинсов или шорт. Все для того, чтобы соблазнять и прельщать. И, конечно, никакого белья. Кто бы сомневался…

Я выбрала темно-синее платье. Мне показалось, что оно скромней, чем все, что было в остальных пакетах. Не самый броский цвет, достаточно простой покрой… Но, надев его и повернувшись к зеркалу, я присвистнула. Ничего явно не показывая, платье оставляло такой простор для мужской фантазии… В нем я казалась себе настоящей роковой красоткой, хотя обычно считала себя максимум симпатичной.

В панике я начала перерывать остальную одежду, но было уже поздно. На пороге появился Николас, чтобы позвать меня к ужину. Уже в дверях я заметила, что задвижка исчезла. Совсем. Теперь, приди мне в голову идея запереться у себя, это просто не получится.

Николас уже сидел за столом. С удивлением я заметила, что мы с ним выбрали один цвет: сегодня он был в темно-синей рубашке с распахнутым воротом. Услышав мои шаги, он повернулся, медленно окинул меня взглядом, словно проверяя, все ли в порядке. В глазах вспыхнули искорки, и на мгновение мое сердце замерло. То ли от страха, что я снова что-то сделала не так, то ли от восхищения…

Он был прекрасен. Я словно снова вернулась в тот миг, когда увидела его впервые. Не на обложке журнала – что мне мертвая, статичная фотография? Нет, тогда, когда я еще наивно полагала, что знакомлюсь с будущим мужем… В груди вспыхнуло пламя боли. Я возненавидела дядю: зачем он так поступил со мной? Думать о том, что без него я в жизни не увиделась бы с Эндрю, не хотелось совсем.

– Прекрасно выглядишь, Диана.

Облегчение, удовлетворение, гордость… Почему я испытываю эти чувства? Разве мне не должно быть все равно? Смущенно улыбнувшись в ответ, я села за стол, как можно дальше от него. Но он словно и не заметил этого маневра.

– Попробуй рыбу, Диана. Сегодня она удалась просто великолепно.

Словно днем ничего и не произошло. Словно мы на светской вечеринке, или в ресторане, на романтическом ужине… Тем не менее, я положила себе немного того блюда, что он посоветовал, и с удивлением поняла, что Эндрю прав. Вкус был изумителен, это я могла оценить, даже несмотря на все свои переживания!

– Расскажи мне о себе.

В горле снова встал комок. Зачем ему это? Зачем интересоваться историей игрушки, которую он все равно вскоре выбросит за ненадобностью? Тем не менее, я не стала спорить. Пожала плечами:

– Папа был фотографом… Хорошим фотографом. Специализировался в основном на международных мероприятиях. На одном из них познакомился с начинающей пианисткой – моей мамой… Через год родилась я.

Постепенно рассказ увлек меня. Я уже не выдавливала слова через силу, не пыталась побыстрей от него отделаться. Эндрю умело задавал вопросы. Словно я была не его пленницей, а желанной гостьей, которую он стремился узнать получше:

– А тот тип, твой дядя… Он же не кровный родственник?

Я покачала годовой, снова чувствуя горечь от предательства:

– Нет, это муж маминой сестры.

– И она не возражала, что он так обращается с тобой?

Я пожала плечами:

– Мама с ней не слишком ладила. Тетя Бренда завидовала ей – всегда, насколько я помню… И, кажется, меня она родственницей не считает.

Мои плечи опустились. Еда вдруг перестала казаться вкусной. Почему-то до этого момента я даже не думала о том, насколько меня задевает такое отношение Стивенсонов. Ну не любят они меня, и что с того? А сейчас я готова была просто разреветься от этого. Ведь, получается, после гибели родителей у меня не осталось ни одного близкого человека…

Эндрю встал, подошел ко мне. Сильные ладони легли на плечи. Сначала я напряглась, почувствовав его прикосновение. Но оно было успокаивающим, без всякой агрессии или похоти.

– Так почему же ты переехала к ним? Как тебя вообще отпустили родители?

Теперь я сникла окончательно. Выдавила через силу:

– Некому было отпускать. Родители погибли, и кроме Стивенсонов у меня нет никого.

Я закрыла глаза, пытаясь взять эмоции под контроль. Я не должна плакать перед ним, не должна показывать свою слабость… Раздался звук жидкости, переливающейся в бокал. Моей руки коснулось прохладное гладкое стекло.

– Пей, Диана.

Я открыла глаза и с сомнением посмотрела на янтарную жидкость:

– Это виски?

– Бренди. Он поможет тебе расслабиться и успокоиться.

Я не была уверена, что хочу расслабляться. Сделать это – значит, утратить контроль над собой, над своим телом и эмоциями. Но и перечить ему совсем не хотелось, тем более, в таких мелочах… Что, если он рассердится снова, как сегодня днем. Я сделала еще одну слабую попытку отказаться:

– Я никогда не пила крепкий алкоголь…

Эндрю усмехнулся:

– Не пьешь, не куришь… Девственница.

При этих словах я снова смутилась и залилась краской.

– Книжный ребенок. Я правильно понял?

Я смутилась еще больше и кивнула, залпом выпивая то, что было налито в бокале. Из-за того, что родители постоянно переезжали, мне сложно было обзавестись друзьями, и их заменили книги. Поэтому в моей жизни так и не появились ни шумные тусовки, ни алкоголь, ни мальчики. Наверное, впервые в жизни я попробовала что-то крепче вина… И теперь с удивлением прислушивалась к новым ощущениям.

– Ну, добро пожаловать в реальный мир, детка.

Это было точно пощечина. Только что мы разговаривали почти нормально, и тут такой плевок в лицо. Я вскочила, собираясь сбежать в свою комнату. Но он, разумеется, даже не дал мне сдвинуться с места:

– Куда ты спешишь, детка? Я не отпускал тебя никуда.

Руки на плечах словно ожили, поползли вниз, и я задрожала от странных, противоречивых эмоций, заполнивших меня. Я ему тут едва ли не душу раскрыла, впервые за время после гибели родителей. А он… Это возмущало, переворачивало все внутри. Хотелось просто вскочить и наговорить ему дерзостей. Сделать так, чтобы он понял: нельзя топтать чувства других людей!

И в то же время я просто не могла пошевелиться. Дело даже не в подчинении. Конечно, меня пугали его слова. Но этого было мало, чтобы приковать меня к стулу, заставить замереть на месте, дрожа, мучаясь от избытка странных ощущений…

Сердце колотилось так, словно я только что одолела крутой подъем в гору, или долго бежала во весь опор. Хотелось бы думать, что это из-за волнения, гнева или страха, но я уже понимала, что к этому примешивается что-то еще.

Жжение в животе можно было списать на бренди. Но разве мог алкоголь вызвать ту волну мурашек, что промчалась вдоль позвоночника, когда горячее дыхание Эндрю коснулось моей щеки? Меня охватывала дрожь, мысли путались от одного его запаха: острого, опасного аромата хищника… И я хотела стать его жертвой, пусть и смертельно боялась этого.

На этот раз он не торопился. Медленно расстегнул молнию на спине, проводя ладонью по открывшейся полоске кожи. Так же неторопливо стянул платье с плеч, обнажая их. Руки сами тянулись прикрыться, спрятать грудь от жадного мужского взгляда… Но он ясно дал понять, что не потерпит самоуправства, и я подчинялась. Стояла, не решаясь пошелохнуться.

– Повернись ко мне.

Все внутри протестовало против этого. Я не хотела встречаться с ним глазами. Не хотела, чтобы он видел мои горящие от смущения щеки… Но не могла ничего поделать. Он снова потянул ткань, и та упала к моим ногам бесформенным комом. Машинально я переступила через нее, и только тогда сообразила, что сама сделала шаг ему навстречу. Заметил это и он. В серых глазах мелькнула искорка торжества.

– Да…

Голос низкий, взволнованный. Только голос выдавал это волнение, лицо по-прежнему оставалось холодным и бесстрастным. Он притянул меня к себе. Ладони легли на лопатки, скользнули ниже, обхватывая талию. Какие они горячие… Кажется, что и я сама могу вспыхнуть от их прикосновения. Внезапно они сжали меня, приподняли, усаживая на край стола.

– Нет!

Я сразу же прикусила губу, испугавшись своего вскрика. Но Эндрю его словно и не услышал. Теперь он ласкал мою шею неторопливыми движениями, неотрывно глядя прямо в глаза. Под этим пристальным взглядом я не находила себе места. Но глаза опустить не решалась, зная, что это наверняка не понравится ему.

Ладони опустились вниз, обхватили грудь. Жесткие пальцы потерли соски, и я с шумом втянула в себя воздух. От этого прикосновения жаркая волна рванулась вверх, стирая все мысли, оставляя голову пустой и звенящей. Он подошел вплотную, его бедра коснулись моих. Обнаженная кожа отреагировала такой острой вспышкой возбуждения, что я едва слышно застонала. Господи, да что происходит со мной?

Эндрю усмехнулся. Погладил мои бедра, а потом накрыл ладонью мягкий холмик между ними. Легонько сжал его – и этого было достаточно, чтобы я застонала. Мне показалось, через мое тело пропустили ток – такая острая, пронзительная волна удовольствия промчалась вдоль позвоночника, заставляя меня выгнуться навстречу моему мучителю.

– Да ты вся мокрая…

Я была настолько потрясена тем, как мое тело отзывается на мужские ласки, что не сразу поняла, о чем он говорит. Щеки густо залил румянец, но вместо слов протеста из горла вырвался новый стон. А его палец уже гладил нежные складочки, словно поддразнивал меня.

– Если хочешь, чтобы я прекратил, скажи.

И все? Так просто? Но оказалось, что я просто не могу сделать этого. Со стыдом я поняла, что просто не хочу, чтобы он останавливался. Хочу, чтобы его руки продолжали сводить меня с ума. Чтоб ласкали меня еще более изощренно, мучили сладкой мукой, пробуждая незнакомые раньше желания…

Эндрю, похоже, и не ждал моего ответа. Палец раздвинул складочки, скользнул внутрь, легонько погладив пульсирующий бугорок между ними, и я выгнулась дугой от острой вспышки удовольствия. Новое прикосновение, еще одно… Я словно растворяюсь, таю в его руках. Чувствую: если он сейчас решит остановиться, если уберет эту дерзкую, нахальную руку – сама буду молить его о новых ласках. Пальцы судорожно сжали край стола, словно в попытке обрести хоть какую-то опору.

Еще несколько быстрых искусных движений – и реальность словно потонула в огненной вспышке. Я вскрикнула, пряча покрасневшее, мокрое от пота лицо у него на груди. Он приподнял меня за подбородок и коснулся губ коротким поцелуем:

– Умница, Диана. Можешь идти к себе.

Но мне потребовалось еще несколько долгих мгновений, чтобы решиться слезть со стола. Ноги дрожали так, что я боялась: они просто подкосятся, и я упаду на пол. В голове царила полная неразбериха. Я словно утратила остатки рассудка и уже не понимала, кто я и где нахожусь.