Глава 17. Куда я попала?

Роберт привёз её к себе в квартиру, в новый клубный дом в Хамовниках, который стоял на берегу Москвы-реки. Он не повёз её в офис, потому что не хотел лишних разговоров и, прежде всего потому, что оберегал от всего этого Милу.

Лифт бесшумно скользнул вверх, и Мила поймала себя на том, что задержала дыхание. За стеклянной стеной кабины проплывали этажи — один, второй, пятый, — и с каждым метром подъёма внутри нарастало странное волнение, не имеющее отношения к высоте.

Роберт стоял рядом, чуть позади, и молчал. Она чувствовала его присутствие спиной — тёплое, спокойное, надёжное. Но именно это и пугало больше всего.

— Девятый, — сказал он негромко, когда лифт остановился. — Приехали.

Дверь открылась прямо в прихожую. Мила ступила на тёплый светлый мрамор и замерла.

Потолок уходил вверх, теряясь где-то в высоте. Прямо перед ней, во всю стену, было огромное окно, нет, даже не окно, а стеклянная стена, за которой открывалась Москва. Вся сразу. Река внизу изгибалась серебряной лентой, на другом берегу уже горели огни «Москва-Сити», небо темнело, переходя в глубокий синий.

— Проходи, — сказал Роберт, снимая пиджак и бросая его на кресло у входа. — Не стой на пороге.

Мила сделала шаг, потом ещё один.

Гостиная была огромной, наверное, больше, чем вся её квартира на Лесной. Светлый паркет из широкой доски, огромный диван песочного цвета, который, казалось, мог уместить человек десять, низкий стеклянный стол на брутальных металлических ножках, кресла, обтянутые мягкой кожей. На стенах — несколько картин, не кричащих, но явно дорогих. Одна, особенно большая, изображала морской прибой. Мила даже замерла на секунду, потому что волны казались живыми, хотя это была абстрактна картина.

— Это настоящий? — спросила она невпопад.

Роберт усмехнулся.

— Художник? Да. Современный корейский. Тебе нравится?

— Я не понимаю в этом, — честно сказала Мила. — У меня нет насмотрености. Но красиво.

Она прошла дальше, туда, где гостиная перетекала в зону кухни — совершенно фантастической, с огромным островом из чёрного мрамора, с подсветкой, с техникой, которая, кажется, умела всё, кроме разве что говорить. За кухней виднелась дверь в кабинет — стеллажи с книгами, большой стол, кожаное кресло.

Но главное — свет.

В квартире было много воздуха и света, даже сейчас, вечером, когда за окнами уже сгущались сумерки. Тёплые лампы горели где-то в нишах, подсвечивали стены, создавали уют, несмотря на космические масштабы.

Мила подошла к окну. Внизу, далеко-далеко, по набережной ехали машины, крошечные, как игрушечные. Река текла медленно и величественно. Где-то слева виднелся мост, справа — высотки.

— Тут можно с ума сойти, — сказала она тихо, не оборачиваясь.

— От чего? — Роберт подошёл ближе. Встал чуть сзади, почти касаясь её плеча.

— От вида. Я бы сидела здесь сутками и смотрела.

— Садись, — он улыбнулся. — Сутками — это сколько хочешь. Ванная там, спальня направо, кухня сама себя обслуживает. Я пока закажу ужин.

Она обернулась.

— Закажешь?

— Ну да, — Роберт достал телефон. — Тут ресторан внизу, привозят за пятнадцать минут. Что любишь?

Мила растерялась.

— Я... не знаю. Всё.

— Так не бывает, — он смотрел на неё с лёгкой насмешкой. — Рыбу, мясо, пасту?

— Рыбу, — решилась она.

— Отлично. Сибас, дорадо?

— Я даже не знаю разницы.

— Узнаешь, — он набрал сообщение, отправил, убрал телефон. — Через полчаса будет. Пойдём, покажу остальное.

Он провёл её по квартире. Ещё одна гостевая спальня, его кабинет, который Мила уже видела, небольшая комната для тренировок с беговой дорожкой и какими-то хитрыми тренажёрами, и наконец — его спальня.

Туда он заходить не предложил, только приоткрыл дверь и сказал:

— Там моё. А твоя — направо по коридору.

Мила кивнула, стараясь не показать, как у неё колотится сердце.

Она зашла в комнату, которую он назвал её, и снова замерла. Это была не просто гостевая — это был номер люкс в пятизвёздочном отеле. Огромная кровать с белоснежным бельём, пушистый ковёр, ещё одно панорамное окно, но с видом на тихий двор и деревья. На столике — бутылка воды, чайный набор, фрукты в вазе.

— Тут можно жить, — выдохнула она.

— Можно, — раздалось от двери. Роберт стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на неё. — Располагайся. Душевая кабина и туалет вот здесь за дверью, — он кивнул в противоположный от окна угол, — полотенца свежие. Если что-то нужно, я в гостиной.

Ушёл, а Мила ещё долго стояла посреди комнаты, не в силах пошевелиться.

Потом подошла к окну, прижалась лбом к прохладному стеклу.

«Господи, — подумала она. — Куда я попала?»

Через полчаса они сидели в гостиной на огромном диване, перед ними на стеклянном столе дымилась рыба, овощи на гриле, какой-то невероятный соус в причудливом соуснике, и бутылка белого вина, которую Роберт открыл с видом заправского сомелье.

Мила попробовала рыбу и чуть не застонала от удовольствия.

— Вкусно?

— Очень.

— Тогда ешь, — он пододвинул к ней тарелку с овощами. — Нам нужно много сил.

— Как?

— С утра поедем к Райкину.

— К тому старику-реставратору?

— Да. Он знает про Обуховых больше, чем сказал. Я чувствую. — Роберт отпил вино. — Потом — в ломбард. К Светлане. Хочу посмотреть ей в глаза.

— Она же поймёт, что ты знаешь.

— Пусть понимает. Иногда страх — лучший мотиватор.

Мила смотрела на него и думала, как странно устроена жизнь. Ещё неделю назад она работала в заштатном кафе, переживала из-за разбитой солонки и мечтала о том, чтобы в кои веки встретиться с Машкой Разумовской и сходить в театр. А сегодня сидит в хамовнической квартире с видом на Москву-реку, ест рыбу из дорогущего ресторана, и планирует расследование с мужчиной, от которого у неё подкашиваются ноги.

— О чём думаешь? — спросил Роберт.

— О том, — сказала она честно, — что я, наверное, сплю. И сейчас проснусь в своей одинцовской квартире на Лесной.

Он улыбнулся.

— Не проснёшься. Я рядом.

— Это меня и пугает.

— Почему?

— Потому что... — Она отвела взгляд. — Потому что такие, как вы... как ты, не встречаются таким, как я.

Роберт поставил бокал и посмотрел на неё долгим, серьёзным взглядом.

— Мила, — сказал он тихо. — Ты даже не представляешь, какие «такие, как я» бывают на самом деле. Мы все одинаковые под кожей. У всех страхи, сомнения, проблемы. Просто у кого-то денег больше, а у кого-то — меньше. Но это не делает нас лучше. Это делает лучше мою машину, но главное, куда она едет и какое ощущение у водителя.

Она молчала.

— Ты мне нравишься, — добавил он просто, — как ты смотришь на мир, как улыбаешься, как переживаешь за тётю, как боишься, но всё равно идёшь вперёд. Это дорогого стоит.

У Милы навернулись слёзы.

— Ты меня сейчас расплачешь, — сказала она, пытаясь улыбнуться.

— Не плачь. — Он протянул руку и накрыл её ладонь своей. — Живи моментом.

Она кивнула.

— Ты обещал рассказать про черепаху… — тихо сказала Мила.

Как бы ей не было хорошо, как бы сильно ей не нравился Роберт, у неё всё-таки был жизненный опыт, и годы с Павлом многому её научили. Пять процентов её души не верило, что у Роберта нет задних мыслей. Слишком идеальной складывалась картина с Робертом и ею самой. Она хотела докопаться до сути, понимая, что ничего про эту зелёную черепаху не знает, как и про тайну, связанную с ней. И узнает ли? А всё началось, по сути, с черепахи.