Глава 19. Розалия

Утром, как только Мила услышала, что Роберт вышел из своей комнаты, сразу выскочила, готовая на выход.

— Привет! — улыбался Роберт. — Завтрак уже принесли, садись.

Мила сдержанно улыбнулась. Вчерашний разговор не давал ей покоя, и она стала серьёзнее.

Роберт сразу заметил перемену.

— Тебе приснился кошмар, или ты что-то вспомнила? — он шутил, ничего не подозревая, но Мила воспринимала теперь всё через призму того, что она тут полная дурочка и облегчает ему какую-то задачу.

— Нет, всё хорошо. Спасибо.

— У нас по плану Райкин, а потом Светлана, ты не забыла?

— Может, мы заедем ко мне домой, и я возьму немного одежды? А то моя белая кофточка скоро станет серой, — ей очень хотелось переодеться в свежую одежду.

Роберт посмотрел на часы на телефоне.

— Если ты спустишься вниз прямо сейчас и обойдёшь дом с правой стороны, то увидишь там бутик женской одежды, называется «Розалия». Возьми там всё, что тебе необходимо: брюки, кофточки, курточку и так далее. И быстро возвращайся, я позвоню хозяйке. Я её прекрасно знаю, она живёт в этом же доме.

— Но Роберт, я же не могу за это всё…

— Это мелочи, не хочу слушать. Давай, шевелись и не теряй время, у нас много дел.

Вот она мечта каждой девушки — когда тебе дают в распоряжение целый бутик первоклассной одежды. Только всё как-то непонятно и времени мало, чтобы сообразить что брать.

На витрине стояли два манекена, одетых по последней моде.

— Очень приятно, я — Роза, - поздоровалась хозяйка магазина. — Так, размер понятен. А туфли? Тоже понятно. Вот пакет, пока вы шли, я собрала. Роб сказал, у вас совсем нет времени. Забирайте! — она протянула Миле огромный пакет с одеждой. — Секунду! Она взяла с полки кожаную сумку цвета словной кости и тоже положила её в пакет.

— Если что-то не подойдёт, вернёте завтра.

Мила взяла, что дала Роза, и отправилась обратно, думая о том, что лучше бы она сама выбрала одежду. Такой шанс, и тот упущен.

— Мне переодеваться? — спросила Мила Роберта, как только вошла.

— Да, я жду. Всё хорошо?

— Пока ничего не изменилось, — кивнула Мила. Чувствовала себя немного неловко, как какая-то безвольная рабыня.

Вывалила на кровать содержимое из пакета и встала перед кучей дорогого шмотья в полном онемении. Но, как ни странно, онемение быстро закончилось, и через пять минут она предстала перед Робертом в бело-голубом летнем брючном комплекте, в новых лодочках и с новой сумкой в руке. Сама себе завидовала, что называется.

— Сойдёт, — сказал Роберт, — даже лучше, чем я ожидал.

— Мне все вещи брать или остальное обратно отнести?

— Потом, потом, поехали уже, — торопил её Роберт.

Машина плавно вырулила с подземной парковки и нырнула в утренний московский трафик. Мила сидела на пассажирском сиденье. Когда они останавливались на светофорах, она ловила взгляды любопытных водителей, которые заглядывали внутрь «вишенки». Сначала было непривычно, но постепенно она освоилась. Новая одежда пахла магазином и чужим выбором, и это её немного раздражало, несмотря на то, что она отлично сидела и очень ей шла. Внутри всё равно свербело: она тут как кукла, которую наряжают и везут неизвестно куда.

Роберт бросил быстрый взгляд в её сторону.

— Ты какая-то тихая сегодня. Всё в порядке?

— Да, — Мила выдавила улыбку. — Просто не выспалась.

Он кивнул, принимая объяснение, и сосредоточился на дороге. А Мила смотрела в окно и прокручивала в голове вчерашние слова: «Она доверяет мне. Это облегчает задачу».

Какая задача? Кому он звонил? Она сжала в руках новую офигенную сумку и заставила себя дышать ровно.

— Мы едем к Райкину? — спросила она, чтобы нарушить тишину.

— Да. Я договорился. Он ждёт.

Роберт включил радио, предварительно спросив её мнение. Его вежливость и манеры были как бальзам на душу.

Как только выехали за город, дорога сразу стала свободнее, и они домчались до Райкина менее, чем за полчаса.

Машина заехала во двор, и им навстречу вышел сам Филипп Александрович. Алексея поблизости видно не было.

Райкин окинул Милу быстрым взглядом, узнал, кивнул.

— Проходите. Я вас ждал.

Они опять прошли в беседку, где уже был накрыт стол для кофе. На столе была постелена скатерть, в вазочке стояло печенье, а на подносе кофейник и чашки с блюдцами.

— У меня сварен отличный африканский кофе, садитесь за стол.

— Давайте я помогу, — Мила разлила по чашкам кофе и расставила их напротив мужчин. Роберт смотрел, как она это делала, а Райкин смотрел за Робертом.

— Значит, черепаха всё-таки всплыла, — перешёл он наконец к делу. — И теперь вы хотите знать, что это такое.

— Мы хотим знать всё, что вы знаете об Обуховых и об этой вещи, — твёрдо сказал Роберт.

Райкин посмотрел на Милу.

— Вы, значит, племянница Евгении? Я сразу почувствовал что-то знакомое, когда увидел вас. Вы на неё похожи. И на мать свою тоже.

Мила вздрогнула.

— Вы знали мою мать?

— Не знал, но видел раз или два. Евгения приводила её к нам в дом, когда та была ещё девочкой. — Райкин вздохнул. — Давно это было. Очень давно.

Он замолчал, глядя куда-то в угол, где стояла табуретка, а на ней пустая клетка для птиц.

— Про черепаху я узнал от Виктора Обухова, — продолжил он после паузы. — Он приходил ко мне с ней в году восьмидесятом, просил оценить. Сказал, что вещь досталась от родителей, но он не знает её настоящей цены. Я тогда сразу понял, что это работа Тилинга. Уникальная вещь. Спросил, откуда она у них. Виктор рассказал, что его прадед, купец Обухов, купил её в двадцатых годах у каких-то беженцев за бесценок. Те, видно, не знали, что продают. Или им уже было всё равно, лишь бы купить продуктов.

— И что дальше? — спросил Роберт.

— А дальше — ничего. Виктор забрал черепаху, сказал, что оставит в семье как память. Я советовал ему продать, но он не захотел. Сказал, что жена Женя просила не продавать, потому что вещь красивая и может пригодиться детям. У них был сын, Лев.

Райкин запнулся.

— Что с сыном? — быстро спросила Мила.

Старик посмотрел на неё долгим взглядом.

— А вы разве не знаете? Он погиб во время теракта в 1999 году в Москве.

Мила молчала. Она помнила, что тётя Женя никогда не говорила о сыне. Только однажды обмолвилась: «Была у нас трагедия». И всё. И о теракте она знала от матери и тоже как-то сбивчиво, неопределённо.

У Милы перехватило дыхание.

— Вы думаете, он жив?

— Не знаю, — Райкин развёл руками. — Слухи — они и есть слухи. Но когда ваша тётя умирала, она никого не звала? Никаких странных людей не появлялось?

Мила задумалась.

— Нет... Я не помню. Она умерла скоропостижно от инсульта. На похороны никто не приходил. Только соседи, да я.

Они поднялись. На пороге Райкин задержал Милу за локоть.

— Деточка, — сказал он тихо. — Будьте осторожны. Я не хочу, чтобы с вами что-то случилось. Эти люди... они не шутят.

Мила сглотнула.

— Я постараюсь.

От Райкина они поехали в ломбард. По дороге Мила молчала, переваривая услышанное. Сын Обуховых, который, возможно, жив. Сколько же ему сейчас лет? Старше Роберта. Однозначно.

— Сын тёти Жени ведь приходится мне двоюродным братом. А в 1999 ему было-то всего лет десять. Ребёнок совсем. Если он жив, то почему не рос с родителями? Непохоже на правду, — размышляла Мила. — Я, к сожалению, его ни разу не видела, он был старше меня на десять лет или одиннадцать, если я ничего не путаю.

— Ты как? — спросил Роберт, останавливаясь на светофоре. История с Милиным двоюродным братом ему показалась притянутой за уши.

— Не знаю, — честно ответила Мила. — В голове не укладывается.

— Понимаю. — Он помолчал. — Мила, я должен тебе кое-что сказать.

Она напряглась.

— Что?

— Прошлой ночью я разговаривал со своим начальником службы безопасности. Ты, наверное, слышала.

У Милы сердце упало.

— Я... да, немного.

— Я не сказал тебе сразу, потому что не хотел, чтобы ты боялась. Но теперь ты должна знать. Мы должны быть осторожны.

— Почему ты не сказал вчера?

— Потому что вчера ты была напугана и уставшая. Я хотел, чтобы ты выспалась и пришла в себя. А ещё... — он запнулся. — Я не был уверен, что ты мне поверишь.

Мила молчала, глядя на него. В его словах была логика. И всё же осадок от вчерашнего разговора не исчез.

— Ты говорил кому-то, что я доверяю тебе и это облегчает задачу, — тихо сказала она. — Я слышала.

Роберт на секунду замер, потом повернулся к ней.

— Мила, это была не та задача, о которой ты думаешь. Я говорил Панкратову, что ты доверяешь мне, значит, я могу тебя контролировать — в смысле, держать рядом, защищать, не дать тебе сделать глупость. Потому что если ты начнёшь действовать сама, ты попадёшь в беду.

— А почему ты не мог сказать это при мне? Почему шёпотом ночью?

— Потому что я не хотел, чтобы ты знала про Архитектора. Я надеялся, что мы решим всё быстро и тихо. — Он взял её руку. — Прости, если я напугал тебя своим молчанием. Я не привык отчитываться, но с тобой... с тобой я, наверное, должен был быть честнее.

Так хотелось поверить, что он говорит правду.

— Ладно, — выдохнула она. — Верю. Но больше в этом деле никаких тайн.

— Обещаю. — Он поднёс её руку к губам и поцеловал. — Теперь поехали к Светлане. Она должна нам всё рассказать.

От этого поцелуя у неё закружилась голова. Рука хранила ощущение его губ, как будто это была кака-то печать, которую ей поставили, пусть невидимую, но всё равно реальную.