Глава 23. Черта

Роберт приехал через час с небольшим. Мила слышала, как его машина заурчала под окнами, как хлопнула дверца, Она замерла у двери, прислушиваясь к себе. Сердце колотилось, но она приказала ему успокоиться.

Стук. Три коротких, как договаривались.

Она открыла. Роберт стоял на пороге. За его спиной тёмная лестничная клетка, на плечах капли дождя.

— Привет, — сказал он просто.

— Привет. Заходи.

Он вошёл, стряхнул воду с куртки. Мила взяла куртку, повесила на крючок. Движения были механическими, будто они соседи, будто не было вчерашнего вечера, не было Вероники, не было её побега.

— Чай? — спросила она, не глядя на него.

— Давай.

Она прошла на кухню, включила чайник. Роберт вошёл следом, сел за стол. В маленькой кухне стало тесно от его присутствия, но Мила держалась. Достала заварочный чайник, чашки с блюдцами, сахарницу, печенье с орехами, которое принесла из кафе. Руки не дрожали — нельзя.

— У меня есть молоко. Хочешь чай с молоком?

— Нет, спасибо. С детства не люблю, — едва улыбнулся.

Роберт посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах было что-то сложное — усталость, тревога, и ещё что-то, чему она боялась дать имя.

Чайник закипел, Мила заварила чай.

— Дай ему пару минут, а то не заварится.

Он кивнул.

Она разлила чай. Пар поднимался к потолку, смешиваясь с тишиной, которая повисла между ними. Мила села напротив, обхватила ладонями горячий фарфор, глядя в кружку.

Роберт опять смотрел на неё — пристально, изучающе, словно пытался прочитать что-то, написанное очень мелким почерком у неё на лице.

— Мила, — начал он, и голос его прозвучал иначе, чем обычно. В нём не было привычной уверенности, стальной нотки, которая всегда была его броней. — Нам нужно поговорить. По-настоящему.

Она подняла глаза. В них читалась настороженность, но и готовность слушать.

— Я не умею этого делать, — признался он, усмехнувшись уголком губ. — Говорить... о себе. О том, что внутри. Всегда проще было молчать или решать вопросы делами. Но с тобой так не получается.

Мила молчала, давая ему пространство.

Он провёл рукой по лицу. Дождь за окном усилился, барабанил по стеклу, создавая ощущение, что они в крошечном убежище посреди непогоды.

— То, что сказал Архитектор в машине... про проклятие рода. Это не просто легенда для туристов. Я действительно боюсь. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Не смерти вообще. А того, что не успею. Что всё, что я строил, все, кто мне дорог, останутся, а меня не будет. Как отца. Как деда. Как всех их.

Он сделал паузу, словно слова давались ему с трудом.

— Знаешь, каково это — жить и постоянно чувствовать, что у тебя есть лимит? Что таймер тикает, и никто не знает, когда он сработает. Я привык контролировать всё. Компании, сделки, людей... Но это единственное, что я не могу проконтролировать. И когда я рядом с тобой, — он слегка подался вперёд, — этот страх становится сильнее. Потому что ты — первая, ради кого мне действительно есть что терять.

Мила почувствовала, как брызнули слёзы. Она отвела взгляд, чтобы он их не увидел , но потом решилась. Если он говорит ей такое, если снимает перед ней доспехи, она не имеет права прятаться за своей бронёй.

— Я знаю, каково это — терять, — тихо сказала она. — Мой папа... он пил. Сильно. Мать ненавидела его за это, ненавидела меня, потому что я была на него похожа. Но когда он был трезвый... — голос её дрогнул, но она продолжила. — Когда он был трезвый, он был самым лучшим папой на свете. Он мог починить мою сломанную куклу так, что она становилась лучше новой. Он читал мне сказки на ночь и придумывал продолжения, если мне не хотелось спать. Он называл меня своей принцессой. Я помню его голос.

Она сжала кружку сильнее, чувствуя, как тепло пытается унять дрожь в пальцах.

— А потом он не проснулся. Он заснул где-то на морозе. На улице. Мне было девять. Мать даже не плакала. Она сказала: «Туда ему и дорога». А я... я осталась одна. С ней. С её пьяными любовниками, с побоями, с вечным чувством, что я чужая, лишняя, дармоедка. — Мила подняла глаза на Роберта. — Тётя Женя спасла меня. Но шрамы остались. И знаешь, что самое страшное? Я всё равно любила его. И люблю до сих пор. Даже зная, что он пил, что оставил меня с ней. Потому что те моменты, когда он был трезвым, были настоящими.

Роберт слушал, не перебивая. В его глазах больше не было той холодной стали, которую она привыкла видеть. Была боль. Не своя, а за неё.

— Ты боишься, что не успеешь, — продолжила Мила. — А я боюсь, что те, кого я люблю, уходят. Или оказываются не теми, за кого себя выдают. Я привыкла не доверять. Привыкла ждать подвоха. Но с тобой... — она запнулась, подбирая слова. — С тобой я хочу попробовать по-другому.

— Расскажи мне о муже.

Мила не ожидала такого. У неё на лице появилась гримаса боли и отвращения.

— Нет, Роберт, нет. Я не хочу, чтобы он был тут.

— Прости. Я просто хочу знать о тебе всё.

Она протянула руку через стол и коснулась его пальцев. Он вздрогнул, будто от электрического разряда, но не отнял руки. Наоборот, перевернул свою ладонь и сжал её пальцы в ответ.

— Я не обещаю, что смогу быть лёгким, — сказал он хрипло. — Я не умею быть лёгким. Но я обещаю, что буду честным. И что сделаю всё, чтобы это проклятие — реальное или выдуманное — не встало между нами. Чтобы у нас было время.

Мила кивнула. Слёзы всё-таки покатились по щекам, но она не вытирала их. Пусть.

— Время не купишь ни за какие деньги, — прошептала она. — Но его можно прожить так, чтобы хватило на вечность.

Роберт поднёс её руку к губам и поцеловал. Просто, без лишней пафосности. Как самое естественное движение в мире.

— Не думай про Архитектора. Это мои дела. Всё получится, — тихо сказал Роберт, и Мила кивнула.

Дождь за окном шумел, но в маленькой кухне больше не было ни страха, ни одиночества. Были только они двое, чай, который давно остыл, и тишина, которая стала совсем другой — тёплой, живой, наполненной обещанием.

Они просидели так до поздней ночи. Говорили о всякой ерунде и о важном, смеялись и молчали.

Роберт осознанно не переходил черту. Они оба были очень близки к тому, чтобы броситься друг другу в объятья, но Мила чувствовала, что он как будто чего-то ждал и пока был не готов. Или чего-то для себя не решил.

Когда Роберт ушёл, Мила долго стояла у окна, глядя на удаляющиеся фары его машины, и впервые за много лет не чувствовала себя брошенной. Она чувствовала, что её ждут. И что она готова ждать.

То, что он не перешёл черту произвело на неё потрясающее впечатление.

Неужели есть на свете такие мужчины?