Глава 25. Архидеи

В одном из писем, датированном 1898 годом, некий Пётр Петрович Дулов писал своему брату: «А сестрица наша, Ариадна, совсем с ума сошла со своим страхом. Заказала у Тилинга черепаху, всю в камнях, и носит на груди, не снимая. Говорит, что род наш проклят, мужики мрут молодыми, да и бабы не отстают, а черепаха эта, дескать, оберег древний, по всем правилам сделанный. Я смеюсь, а она верит. Деньжищ отвалила немерено. Ну да её деньги, её и вера».

Архитектор перечитал письмо трижды. Тилинг. Альфред Тилинг — ювелир, работавший на многих заказчиков, случалось, и на самого Фаберже, с собственной современной мастерской недалеко от Большой Морской в Санкт-Петербурге.

Вещи его встречались редко, ценились высоко. Черепаха-оберег? С камнями? Золото? Он полистал справочники, поднял свои архивы и нашёл подтверждение: да, Тилинг делал заказные амулеты для знатных семей. Да, среди них была черепаха — символ долголетия и защиты.

Дальше — больше. Дуловы. Он пробил по своим каналам родословную и вышел на современных потомков, а главное, на Роберта Капралова, крупного венчурного бизнесмена, владельца одного из самых известных ломбардов в Москве, слава о котором распространялась по всему ювелирному миру, особенно, это касалось рубежа прошлых веков. Не долго думая, Илья отправился в ломбард Капралова, прихватив с собой довольно дорогую вещицу — рубиновый браслет фирмы Болин, как раз начала прошлого века.

Там он с лёгкостью познакомился со Светланой и оценил её профессионализм. Задавал разные вопросы, дискутировал, шутил и в конце беседы пригласил в дорогое кафе. Она сначала ни в какую, но потом согласилась.

Женщинам он не нравился, он это знал и принимал безропотно. Также почему-то считал, что если какая и начнёт оказывать ему особенные знаки внимания, то только потому, что пронюхала о его состоянии. И как будто специально старался выглядеть как можно более асексуально, невзрачно, а его гетерохромия почти всегда вызывала страх и сеяла сомнения. Светлана не стала исключением и согласилась с трудом. Представить с ним интимную близость ей было очень трудно – ничего не представлялось, фантазия ступорила. Она отправилась в назначенное место только из профессионального любопытства, надеясь, что он предложит какой-нибудь хороший левый заработок. И не прогадала.

— Дело в том, Светлана, что я, как коллекционер, ищу некоторые вещи, которые обязательно должны скоро всплыть на рынке. Я всего лишь попросил бы вас сообщать мне о подобного уровня вещах, о которых мы говорили, — выложил свою просьбк Архитектор.

— Но, вы знаете, я должна вас предупредить, что хорошего товара очень немного, и их приносят редко, - попыталась Света ввести его в курс дела, — люди идут в ломбард в последнюю очередь.

— Не всегда. Далеко не всегда, уверяю вас, — Илья знал, о чём говорил. — У нас очень специфический товар. Если вам удастся заполучить контакты человека и отговорить его сдавать подобную вещь в ломбард, и если я сочту эту вещь нужной, вы получите до десяти процентов от сделки. Сколько точно, я сам буду решать. Не волнуйтесь о своём вознаграждении, это дело принципа.

Светлана очень нервничала и боялась, но помимо того, что ей безумно хотелось заработать, ей ещё очень хотелось выйти замуж за богатого мужика и решить все свои материальные проблемы. Она была готова спеться с любым «Чёрт Иванычем», так как тонула в кредитах и не знала, как будет оплачивать репетиторов и много чего другого подрастающей дочери.

Она попыталась дать ему пару вполне понятных сигналов, чтобы проверить реакцию, но реакции не последовало. Ей даже пришёл в голову вопрос, почему он выбрал именно её, но потом тут же пришёл и ответ — потому что ему нужен именно этот ломбард, а она там работает.

— Ещё кофе? — спросил Архитектор, когда официант унёс тарелки с остатками ризотто. — Или, может, десерт? Здесь потрясающее клубничное парфе.

Светлана допила своё "Кьянти" и почувствовала, что алкоголь слегка ударил в голову. Не то чтобы она была пьяна — скорее, расслабилась. А расслабляться с такими людьми, как этот странный мужчина с разноцветными глазами, наверное, не стоило. Но чёрт с ним. Она уже взрослая девочка и сама решает, с кем ей расслабляться.

— Парфе? — переспросила она, кокетливо наклонив голову. — А вы, Илья Борисович, любите сладкое? Мне показалось, что вы производите впечатление человека, который питается исключительно протеином и ненавистью к конкурентам.

Архитектор моргнул. Потом, кажется, улыбнулся — уголок губ дрогнул, но улыбка не сложилась, застряв где-то между иронией и растерянностью.

— Я питаюсь тем, что растёт в моей оранжерее, — ответил он серьёзно. — И иногда парфе. Оно напоминает мне детство. Бабушка готовила нечто подобное, только без ресторанных изысков. Просто замороженные сливки с ягодами.

— О, у вас есть оранжерея? — Светлана подалась вперёд, опираясь локтями на стол. Поза была открытой, приглашающей. Она знала, что вырез её блузки сейчас стал немного глубже, знала, что он видит, и специально не меняла позу. — Выращиваете что-то особенное? Орхидеи? Я слышала, что орхидеи — это цветы настоящих коллекционеров. Капризные, дорогие, требуют внимания, — хмель туманил мозги, и остановить её уже было невозможно.

— Орхидеи, — кивнул Архитектор. Его взгляд скользнул по её ключицам и тут же отдёрнулся, будто обжёгся. — И не только. У меня есть редкие сорта фаленопсисов, несколько вандовых гибридов. Один цветёт раз в пять лет. Я ждал его цветения три года.

— Три года? — Светлана округлила глаза. — И вы ни разу не усомнились, что дождётесь? А если бы он не зацвёл? Если бы вы зря ждали?

Она говорила об орхидеях, но думала о себе. О том, как она ждёт принца, пусть и непохожего внешне на принца, денег, нормальной жизни. Такой же, наверное, как тупой цветок, который неизвестно когда зацветёт, окружённый заботой и лучшими удобрениями.

— Он не мог не зацвести, — твёрдо сказал Архитектор. — Я создал ему идеальные условия. Температура, влажность, освещение, подкормка. Если всё сделать правильно, результат неизбежен.

— Вы про орхидеи или про людей? — усмехнулась Светлана.

Архитектор посмотрел на неё долгим взглядом. Разные глаза смотрели по-разному: серый — холодно, изучающе; карий — с каким-то странным, почти детским любопытством.

— Про всё, — ответил он тихо. — Я не верю в случайности.

— А в любовь? — выпалила Светлана и сама испугалась своей смелости. Но слово не воробей, вылетело — значит, вылетело.