Глава 26. Раз в жизни

Повисла пауза. Архитектор медленно положил вилку, которую до этого вертел в пальцах. Его лицо стало непроницаемым, как маска.

— Любовь — это химия, — сказал он наконец. — Гормональный всплеск, запрограммированный природой для продолжения рода. У людей, которые занимаются коллекционированием, этот механизм часто атрофируется. Мы переносим страсть на вещи. Они надёжнее. Не предают, не уходят, не требуют эмоциональных затрат.

Светлана почувствовала укол. То ли обиды, то ли жалости. К нему? К себе? Не разобрать.

— Значит, вы никогда не любили? — спросила она мягко, почти шёпотом. — Совсем? Ни разу?

Архитектор дёрнул плечом, будто его укусила муха.

— Я не говорил этого. Я сказал, что механизм атрофируется. Это не значит, что он отсутствует изначально.

— И когда он работал в последний раз? — Светлана улыбнулась, стараясь, чтобы вопрос прозвучал легко, игриво, без давления.

Он молчал долго. Так долго, что она уже решила: не ответит. Но он ответил.

— Тридцать лет назад. Студентка архитектурного, младший курс. Я проектировал выставочный павильон, она рисовала эскизы. Мы сидели в одной мастерской по ночам, пили дешёвый кофе из пластиковых стаканчиков и молчали. Нам не нужно было говорить. Мы просто были рядом. А потом она уехала по распределению в другой город, и я её больше не видел.

Светлана слушала и не верила своим ушам. Этот сухой, замкнутый, невзрачный человек, от которого веяло холодом и деньгами, рассказывал ей о юношеской любви. И в его голосе, в его разноцветных глазах появилось что-то такое... живое. Тёплое. Настоящее.

— И вы не искали её? — спросила она.

— Зачем? — он удивился искренне. — У неё была своя жизнь. У меня — своя. Мы встретились в нужный момент, чтобы дать друг другу что-то важное. Этого достаточно. Любовь не обязательно должна заканчиваться свадьбой и общими детьми. Иногда она заканчивается просто... воспоминанием. Тёплым, светлым, которое греет потом всю жизнь.

Светлана смотрела на него и чувствовала, как внутри неё что-то переворачивается. Она пришла сюда с чёткой целью: понравиться, охмурить, заинтересовать богатого мужика. А сейчас сидела и слушала его, забыв про свои расчёты. Потому что в этом странном, некрасивом, разноглазом человеке открылась вдруг такая глубина, такая нежность, что у неё чуть ли не навернулись слёзы.

— Вы удивительный, Илья Борисович, — сказала она тихо. — Вы знаете это?

Он посмотрел на неё с непонятным выражением. Карий глаз потеплел, серый — остался настороженным.

— Я знаю, что я не такой, как все, — ответил он сухо, но в этой сухости уже не было льда. Скорее — смущение. — И давно с этим смирился.

— А не надо смиряться, — Светлана вдруг накрыла его руку своей ладонью. Риск — благородное дело, и она рискнула. Её пальцы коснулись его запястья, и она почувствовала, как он вздрогнул. — Надо быть собой. И те, кому надо, увидят. А остальные пусть идут лесом.

Архитектор замер. Он смотрел на её руку, лежащую поверх его руки, и, кажется, не знал, что делать. Обычно в таких ситуациях он отдёргивал конечности, отстранялся, ставил барьер. Но сейчас не отдёрнул. Просто сидел и смотрел.

— Светлана... — начал он и запнулся.

— Света, — поправила она мягко. — Для вас просто Света.

— Света, — повторил он, пробуя имя на вкус, как дегустирует вино. — Я... мне пора. Завтра много дел.

Он мягко, но настойчиво высвободил руку. Подозвал официанта, расплатился, не глядя на счёт — просто сунул карту, даже не спрашивая сумму. Светлана заметила, что чаевые оставил щедрые, хотя обслуживание было обычным, не выдающимся.

Они вышли из ресторана. Ночной город дышал прохладой и запахами бензина и цветов — рядом с крыльцом кто-то разбил клумбу с петуньями.

— Вас подвезти? — спросил Архитектор, и в его голосе Светлане послышалась надежда. Или ей показалось?

— А вы хотите? — она посмотрела ему прямо в глаза. Прямо в эти разные, странные, завораживающие глаза.

Он молчал. Молчал долго, мучительно, будто решал уравнение со многими неизвестными.

— Хочу, — сказал он наконец. И добавил, словно оправдываясь, — поздно уже. Такси ловить небезопасно.

Светлана улыбнулась. Не кокетливо, не расчётливо — тепло, по-настоящему.

— Тогда поехали.

В машине они молчали. Архитектор вёл аккуратно, даже чопорно, соблюдая все правила. Светлана сидела рядом и краем глаза наблюдала за ним. Его профиль в свете фонарей казался мужественным — острые скулы, тонкий нос, плотно сжатые губы. Но в этом каменном профиле было что-то такое... беззащитное, что ли.

Остановились у её подъезда. Дом был старый, панельный, с облупившейся краской и вечно сломанным домофоном.

— Спасибо, — сказала Светлана, взявшись за ручку двери. — Было очень приятно познакомиться. Правда.

— Мне тоже, — ответил Архитектор. И вдруг спросил: — Вы завтра работаете?

— Да, с десяти.

— Я позвоню. Если вы не против. Просто... поговорить.

Светлана посмотрела на него. В полумраке салона его разноцветные глаза блестели, как у кота.

— Позвоните, — разрешила она. — Я буду ждать.

Она вышла из машины, хлопнула дверцей и пошла к подъезду, чувствуя спиной его взгляд. На крыльце обернулась — машина всё ещё стояла. Архитектор не уезжал, смотрел ей вслед.

«Что это было? — думала Светлана, поднимаясь в лифте. — Он реально заинтересовался? Или мне показалось?»

А Архитектор сидел в машине и смотрел на тёмные окна, за которыми она скрылась. В груди шевелилось что-то давно забытое, почти атрофированное. То самое, о чём он рассказывал ей за ужином.

«Тридцать лет, — думал он. — Тридцать лет я не чувствовал этого. И надо же — в сорок с хвостом, в ресторане, с женщиной, которая работает в ломбарде и явно хочет от меня чего-то, кроме... Кроме чего?»

Он не знал ответа. И это пугало больше, чем любая сделка с любыми конкурентами.

Светлана, тихо, чтобы не разбудить дочь, вошла в квартиру и первым делом подошла к зеркалу посмотреть на себя.

— Дура, — сказала она своему отражению. — Ты что, решила поиграть с огнём? С этим Чёрт Иванычем? А как же расчёт? А как же квартира, кредиты, репетиторы?

Отражение молчало. Но в глазах у отражения стоял тот самый тёплый свет, который она увидела в карих глазах Архитектора, когда он говорил о студентке из архитектурного.

— Ладно, — решила Светлана. — Будем посмотреть. Но про бизнес не забываем. Проценты от сделки никто не отменял.

Маша лежала в кровати, но не спала.

— Мам, ты что так поздно?

— Я же тебе написала. По работе. Всё хорошо. Спи, Манюня, — она подошла и поцеловала дочь.

Потом пошла к себе, легла в кровать и долго ворочалась, думая о странном вечере, о парфе с клубникой, о разговоре про орхидеи и про любовь, которая заканчивается просто тёплым воспоминанием.

А Архитектор, приехав домой, прошёл в оранжерею и долго смотрел на свою любимую орхидею — ту самую, которая цвела раз в пять лет. Сейчас она спала, выпустив длинные воздушные корни.

— Интересно, — спросил он у цветка, — а люди цветут чаще? Или так же — раз в жизни, если повезёт?

Орхидея молчала. Но Архитектору показалось, что она согласно качнула листом.