Глава 33. Инвестиция

Утром Светлана проснулась одна.

Это было первое, что она осознала, ещё не открывая глаз: холодная сторона кровати рядом с ней, отсутствие дыхания, тишина. Она протянула руку — пусто. Простыня остыла, значит, он встал давно.

Она села на кровати, откинула волосы с лица и огляделась. В окна лился сероватый утренний свет, в комнате было прохладно. Тело ныло — приятно и не очень. Промежность саднила, грудь болела от его жадных рук, губы, если провести языком, чувствовались припухшими, искусанными. Она совсем себя не жалела вчера. Выложилась по полной, как в последний раз.

«Ничего, — подумала она, потягиваясь. — Это инвестиция. Самая выгодная инвестиция в моей жизни».

Она представила, как он сейчас, наверное, готовит завтрак, как встретит её улыбкой, как они сядут пить кофе и обсуждать планы на день. Может, даже предложит остаться? Показать ещё что-нибудь в доме? Или сразу перейдёт к делу — расспросам про Роберта?

Светлана встала, накинула халат, который вчера оставила на стуле, и вышла из спальни. В доме было тихо. Слишком тихо.

Она спустилась на первый этаж, прошла в гостиную — никого. Заглянула на кухню. И замерла.

На столе, накрытом белоснежной скатертью, стоял поднос с завтраком: графин с водой, тосты, фрукты, йогурт, крошечная вазочка с мёдом. Рядом — термос для кофе и чашка. А перед тарелкой лежали аккуратно сложенный лист бумаги и плотный белый конверт.

Светлана почувствовала, как внутри всё холодеет. Она медленно подошла к столу, взяла записку.

Почерк был чёткий, почти каллиграфический, с лёгким наклоном:

«Благодарю за встречу. Ввиду того, что вы пострадали от нападения и лишились документов, разрешите мне помочь материально и оплатить такси. Я сам вам позвоню. Прошу понять мои слова буквально. И.С.»

Она перечитала дважды. Потом вскрыла конверт — там были деньги. Много. Очень много. На такси хватило бы раз двадцать туда-обратно, да ещё на новую сумочку с телефоном и гардероб.

Но дело было не в деньгах.

— То есть как это? — прошептала она вслух. — Сам позвоню? Прошу понять буквально?

Она опустилась на стул, глядя на идеально сервированный завтрак, который теперь казался насмешкой. Тосты, мёд, кофе в термосе — чтобы не остыл, пока она спит. Всё продумано. Всё, кроме одного: его самого.

Он ушёл. Сбежал. Оставил деньги, как... как шлюхе после ночи.

Светлана сжала записку в кулаке, хрустнув бумагой. На глаза от обиды навернулись слёзы. Ну нет, так не бывает! Она же старалась! Она же выложилась так, что до сих пор всё болит! А он... он даже не попрощался.

Она сидела так минут пять, переваривая. Потом встала, налила себе кофе из термоса — горячий, ароматный, сволочь, даже кофе умеет делать идеальный, — и стала пить большими глотками, обжигаясь.

— Ладно, — сказала она пустой кухне. — Ладно, Илья Борисович. Играем по-крупному.

Она посмотрела на свою одежду, вчера аккуратно сложенную на стуле в углу. Шёлковая кофточка висела клочьями из-за мерзкого вчерашнего таксиста. Юбка ещё ничего, но без верха никак. Надо что-то придумать.

Светлана решительно направилась наверх, в спальню, а оттуда — в гардеробную, которую заметила вчера. Дверь была приоткрыта. Она вошла.

Гардеробная Архитектора оказалась размером с её бывшую двушку. Ряды костюмов, рубашек, пиджаков, обуви. Всё дорогое, качественное, с иголочки. Светлана провела рукой по шерстяным тканям, по шёлку галстуков. На нижней полке, среди спортивной одежды, нашла то, что нужно: тёмно-синий тренировочный костюм, явно новый, с ценником, который она ловко содрала. Штаны оказались длинноваты, кофта — как платье, но лучше, чем идти в рванье.

Она оделась, подошла к зеркалу. Видок был тот ещё: опухшее после сна лицо, синяки под глазами, искусанные губы, и этот костюм, в котором она утопала. Но выхода нет.

— Ничего, — подбодрила она себя. — В таком даже уютнее. Буду похожа на девушку спортсмена, — да и потом, чего сейчас только не носят. Потом отдам его в ателье и подгоню под себя. Отличный костюмчик.

Она вернулась вниз, взяла конверт с деньгами, пересчитала. Сумма грела душу. Телефон... Телефона не было. Новый, который она купила только вчера, остался в машине у того урода. А вместе с ним все контакты. Старые, новые, нужные. Но это не смертельно. Симку восстановит, номера вспомнит. Главное — не потерять связь с Архитектором.

Она набрала номер такси с городского телефона, который нашла в прихожей. Увидела на нём экранчик и тут же написала Архитектору смс. Его мобильный помнила наизусть.

«Илья Борисович, спасибо за самую лучшую ночь в моей жизни. Вы невероятный. Я готова на всё ради такого мужчины, как вы. Буду ждать вашего звонка. Ваша С.»

Она подумала добавить «умираю от желания увидеться снова», но пальцы сами остановились. Нет. Не стоит. Он же просил понять буквально. Значит, надо делать вид, что поняла. Пока.

За окном заурчал мотор подъехавшего такси. Светлана сунула деньги в карман треников, оглянулась на прощание на дом, на лестницу, на дверь в оранжерею, где за стеклом угадывались орхидеи, и вышла.

Всю дорогу в такси она молчала, глядя в окно. Всё получилось не совсем так, как она хотела. Тело ныло, напоминая о прошедшей ночи. Грудь болела, губы саднили, но внутри разрасталась странная, упрямая уверенность: она сделала это. Она прорвалась. Теперь он её знает не как «девушку из ломбарда», а как женщину, которая была с ним. Которая отдалась ему без остатка. Которая... которую он не сможет просто так выкинуть из головы.

— А то, что сбежал утром, — прошептала она, — так это даже хорошо. Значит, боится. Значит, зацепило.

Водитель покосился в зеркало, но промолчал.

Светлана ещё раз пожалела, что потеряла телефон, который теперь у таксиста-урода. Жалко, конечно, но что поделать. Новый она купит на эти деньги. И не один. Главное — контакты... Контакты она восстановит. А этот гад-таксист ещё получит своё, уж она постарается. Но не сейчас. Сейчас другие задачи.

Светлана ехала в город, в свою облупившуюся двушку, и думала о том, что сегодняшнее утро — не поражение, а тактическая пауза. Архитектор сказал «я сам позвоню». Значит, позвонит. А если нет — она придумает, как снова оказаться на его пороге.

Главное сделано. Лёд тронулся.

И пусть сейчас всё болит и саднит — это боль победы. А победа, как известно, требует жертв.