Глава 35. Обряд

Архитектор дождался, когда такси заберёт Светлану, и она наконец покинет его дом. Когда красные огоньки машины растворились в конце дороги, яркое утреннее солнце, слепящее глаза, вдруг начало исчезать за налетевшими тучами, и начал покрапывать мелкий дождь. Июнь в Подмосковье всегда дождливый, хотя в этом году дождей было сравнительно мало. Тем не менее, дождь моросил и судя по небу, зарядил надолго.

Илья стоял на крыльце, слушая шум ветра по мокрому гравию и чувствовал, как внутри закипает тёмная решимость.

Пять минут спустя зазвонил телефон. Чолпон.

— Хозяин, она обошла весь дом и попробовала все закрытые двери и наверху и внизу, даже спустилась в подвал, — голос горничной звучал ровно, без эмоций, словно она докладывала военную сводку. — Я не попадалась ей на глаза. Думаю, она меня не видела. Точно не видела.

— Хорошо, Чолпон. Возьми выходной прямо сейчас. Уезжай и не возвращайся до завтрашнего вечера. Даю тебе пятнадцать минут на сборы.

— Без проблем, хозяин, — Чолпон не удивилась. Хозяину это было свойственно, он нередко просил её исчезнуть на день, несколько дней, иногда на неделю.

Илья вошёл в дом. Тишина здесь была другой — звенящей, наполненной ожиданием. Постоял пару минут, потом взял зонтик, опять вышел и направился в оранжерею. Толкнул стеклянную дверь и оказался среди буйства зелени. Сделал несколько шагов, где стояло его плетёное кресло, опустился в него и просидел не двигаясь, как статуя, целых полчаса, глядя на капли дождя, стекавшие по стеклянной крыше.

Мысли появлялись в голове медленно, как патока. Роберт не отдаст здание. Даже за черепаху. Слишком принципиальный, слишком правильный, слишком сильный и уверенный. Да и вообще, это дурная и нерациональная идея. Глупость какая-то, если смотреть объективно. Несоразмерно. Неправильный план. Надо искать приемлемый выход. Время шло, сжимая виски холодными пальцами.

Архитектор резко встал и направился в подвал.

В повале пахло благовониями и старым деревом. Он прошёл через череду комнат с садовым инвентарём, коробками и сгруженной старой мебелью, пока не оказался перед тяжёлой дубовой дверью в конце коридора. Самая дальняя комната. Особенная.

Он толкнул дверь, и воздух внутри дрогнул, словно живой. Это было святилище. На стенах горели свечи в тяжёлых канделябрах, их пламя не колыхалось, хотя сквозняков здесь не было. В центре стоял массивный письменный стол красного дерева, покрытый тёмными пятнами и царапинами от многолетних ритуалов.

Архитектор сел в высокое кресло с резной спинкой, которое когда-то купил у одной старухи на Арбате, и выдвинул ящик. На полированную поверхность стола легли две фотографии: Мила за прилавком в кафе «Четыре танкиста» крупным планом и Роберт, снятый скрытно, на одном из бизнес совещаний. Между ними, словно алтарь, он поставил золотую черепаху Альфреда Тилинга. Артефакт мерцал в свете свечей, глубокий и таинственный. Демантоиды были первоклассными, невероятно яркими и довольно крупными. Они сияли и раздражали Архитектора.

Он закрыл глаза, положив ладони на стол по обе стороны от фигурки и начал тихо бормотать. Слова приходили сами, рождаясь где-то в глубине лёгких, тёплые и липкие, как смола.

Сначала обряд пошёл на Милу. Он представил её не как живое существо, а как золотой сосуд, который нужно наполнить страхом. Он шептал имена древних сил, прося их коснуться панциря черепахи, пробраться под него, вползти в её старое черепашье сердце и поселить там ледяную дрожь перед его волей. Воздух вокруг фотографии Милы начал колебаться, стал плотнее, и Архитектору показалось, что он слышит далёкий, едва уловимый звук — шорох песка, по которому кто-то ползёт против своей воли.

Затем он взял фотографию Роберта. Здесь нужно было действовать тоньше. Не просто страх, а желание подчиниться. Сделать так, чтобы Роберт сам захотел открыть ему дверь и отдать ключи.

Архитектор зашептал быстрее, входя в раж. Слова путались, но сила не убывала. Он чувствовал, как пот стекает по вискам, как дрожат пальцы. Вокруг стола начал закручиваться едва заметный вихрь, шевелящий бумаги и волосы на его голове.

И тут он услышал голос.

Он не раздался извне, он возник прямо в голове, холодный и чёткий, как удар хрустального колокольчика. Он не мог определить, мужской это был голос или женский.

«Чтобы повелевать, ты должен стоять выше. Выше всех. Поднимись над землёй, чтобы твоя воля падала на них сверху, как кара небесная» .

Архитектор открыл глаза. В комнате никого не было. Только свечи, фотографии и золотая черепаха, которая, как ему почудилось, смотрела на него теперь иначе — насмешливо. Ему даже показалась, что она развернулась к нему лицом, что он ставил её по-другому, она была в другом положении несколько минут назад.

Мысль о том, чтобы ехать в город и карабкаться на крышу высокого здания, показалась ему отвратительной. Там люди, свидетели, шум. Но у него была своя высота.

Не гася свечей, он выбежал из подвала, пересек двор и подошёл к строительным лесам, которые уже месяц окружали его новую башню — пристройку к дому, которую он задумал как свой личный маяк. Леса уходили вверх, к тёмному небу, с которого всё ещё моросил дождь.

Архитектор начал карабкаться. Мокрые металлические перекладины скользили под ногами, но он лез, движимый той силой, что проснулась в нём после обряда. Он должен был встать выше. Выше всех.

Он добрался до самого верха, туда, где башня ещё не имела крыши, только арматура и доски. Внизу, в двадцати метрах, расплывчатыми пятнами темнели кроны деревьев и крыша его собственного дома. Ветер здесь был сильным и злым, он трепал полы пиджака, пытался сбросить его вниз.

Архитектор выпрямился во весь рост на шатком деревянном настиле, поднял руки к небу и закричал заклинание. Теперь он не шептал — он выл, раздирая глотку, вкладывая в слова всю свою алчность, всю свою злую волю, всё желание сломать Роберта и забрать его здание.

Он вошёл в такой сильный раж, что перестал чувствовать тело. Ему казалось, что он превращается в столб чёрного пламени, что тучи раздвигаются перед ним, что весь мир сейчас упадёт ниц.

Он сделал шаг вперёд, чтобы воздеть руки ещё выше, ещё ближе к безмолвным тучам...

И оступился.

Доска под ногой предательски скользнула в сторону. Мгновение он ещё балансировал, царапая воздух пальцами, пытаясь ухватиться за пустоту. В глазах его, на долю секунды, вместо ужаса мелькнуло искреннее недоумение — как же так? Он же был наверху, он повелевал...

Земля ударила стремительно и жестко. Хрустнуло что-то внутри, и свет погас.